Фортуна

– Парни! Сегодня двадцать третье июня! – разбудил нас всех восторженный голос Женьки. Спросонок я как-то и не понял, о чем это он. – Вот смотрите мои записи за предыдущие два дня. А сегодня на две минуты тридцать секунд меньше! – радовался Женька. – Прямо-таки еще и тридцать секунд, – проворчал Николаич, выбираясь на улицу. – Мы здесь уже полтора месяца и можем теперь рассчитать точную дату, – приплясывал Лёва вокруг Женьки. – Будем отмечать это событие каждый год! – Новый год, что ли? – не разделил радости Олег. – Не… Новый год лучше на день весеннего равноденствия устроить, – продолжал строить планы Лёва. – Я говорю про шестое мая – день, когда мы сюда переместились. – Событие по обретению календаря обязательно отметим, – пообещал Николаич. – Вечер объявляю выходным. Можно будет достать гитару. В последние дни мы занимались только тем, что тренировались в области металлургии. Да и прочих дел хватало. После основных работ вечерами делали корзины и занимались прочим рукоделием. Лёва плел из того, чем покрыты стволы пальм, веревочки. На них он развешивал рыбу сушиться. Я обычно занимался тем, что измельчал различные породы для экспериментов. Короче, дел всем хватало. Первый опыт выплавки железной руды прошёл, мягко говоря, неудачно. По сути никто из нас не был специалистом или хотя бы историком-реконструктором. Общие сведения, что руду смешивают с углем, а потом «поджигают», все знали. Но не более того. В свою печь мы все «ингредиенты» сложили слоями, раскочегарили... Я припомнил, что те ролевики, с которыми мне довелось общаться, топили печь долго. Оттого настаивал, что нужно весь день «плавить руду». На весь день у нас элементарно не хватило угля. Из той кучи, что я закладывал, только треть превратилась в уголь. Плюс мы эксперименты в кузне проводили с имеющимся в наличии металлом, и оставили часть топлива для ковки. Так что на выплавку железа из руды особого запаса угля не оказалось. Но руда начала оплавляться. Опять же «коллективным разумом» вспомнили, что подобное железо нужно еще доводить до ума в кузне. Молотом сбивать шлак, окалину или что там? – Николаич, главное в лепешечку, пока горячее, распластать, – поучал Олег. – Потом снова в печь, свернуть и опять молоточком. Но когда все теоретики увидели полученный продукт, то долго слов не могли подобрать. Было такое впечатление, что это все окалина. Кусок чего-то серого, рыхлого и вонючего, был размером в две ладони. На железо «это» и близко не походило. – Мы ошиблись, это не железная руда? – поинтересовался Лёва. – Это руда, – уверенно сообщил Кущин. – Времени или температуры не хватило довести процесс до кондиции. Ничего, позже повторим. Снова заготовляли древесный уголь, попутно сносили куски руды к кузне. Во второй раз мы почти сутки бдили над печью, нагнетая воздух и меняясь посменно. Опять закончили процесс выплавки, когда подошли к концу запасы угля. И снова результат не порадовал. Нет, в середине этой серой «бяки» было что-то, похожее на металл. Николаич его даже молотком расплющил. И вынес вердикт: – Тренируемся дальше. Все хорошо, но угля это мероприятие требовало немерено. А топор был по-прежнему – один. Правда, Женька нам всем напомнил, что на берегу Лёвочка выпаривает соль, используя в качестве дров то, что приносит море. Пусть мы только на небольшом участке пляж почистили. Но можно же пройтись вдоль берега и насобирать еще. – Берите Илью и складывайте дрова в одну кучку, потом перетащим, – одобрил идею Николаич. Остальные продолжали искать руду и таскать уже на себе глину в лагерь. УАЗик решили поберечь для более глобальных работ. Попутно я занимался и своим вопросом. Я так и не определился с крепежным материалом для строительства. Но саман нам точно не годился. И не только из-за летних дождей. Не удержит эта глиняная масса камни. А без них строительство дома не имело смысла. Мы пока не в курсе, какие животные могут прийти. То стадо буйволов, что кочевало на другой стороне озера, внушало определенные беспокойства. Хорошо, что эту часть долины буйволы не посещали. Но кто знает их сезонную миграцию? Парни смогли припомнить, что цемент - это смесь известняка, глины и еще чего-то. По поводу самого известняка мнения разделились. Не то его нужно подвергнуть температурной обработке до смешивания, не то нет. Естественно, что наш командир велел мне это все постигать опытным путем. Мол, пробуй по-всякому, куда нам спешить? В смысле, пока натаскаем камни, пока инструмент изготовим – времени достаточно. Так что мы занимались заготовками и экспериментировали. Для этих целей налепили несколько печей. Мы же эту «башенку» каждый раз разламывали. В результате выявили несколько основных моментов: руда должна быть измельчена и просушена, складывать её нужно слоями, чередуя с углем. И самое главное – чем дольше процесс, тем больше шансов на успех. В очередной раз мы продержались двое суток. Вымотались изрядно. Но жар полыхал такой, что я опасался за саму печь. Но она не развалилась, хотя ночью напоминала сопло реактивного самолета. Да и гул огонь издавал похожий. Выплавить из руды металл у нас всё же получилось. Николаич потом гордо лупил молотком по этому куску, покрытому окалиной, высвобождая из шлака само железо. Парни хором советовали все то, что когда-то слышали. Но, в основном, рекомендовали делать больше сминаний и сгибов. Радовало, что мы обрели опыт плавки. Так что и с ковкой решили не спешить, продолжая теперь уже накалять железо в печи кузницы и проковывать. И вот наконец наш командир из получившегося бруска начал ваять изделие. Расплющил одну сторону. А потом они на пару с Олегом пытались загнуть эту часть вокруг нашего ломика. Вполне успешно. Далее начали придавать форму противоположной стороне бруска, пытаясь изобразить лезвие топора. В целом, топор получился узнаваем. И как он остыл, Николаич сразу насадил его на топорище. – Мягковат металл, – вздыхал Кущин. – Точить часто придется. Но все равно первая победа радовала. Только дрова для угля требовались постоянно. Но вообще-то хотели пока переплавить бамперы и сделать парочку нормальных топоров. Так что праздник по обретению календаря хоть и решили отметить, но после всех дневных работ. Мы с Тимуром обычно в первую половину дня тупо таскали камни, что обильно валялись в округе. Ближе к озеру камней было меньше. Но на склонах этого добра хватало. Николаич с Андреем, если не занимались приготовлением еды, то рубили деревья на склонах. Их потом планировали пустить на доски. Я когда про эти доски впервые услышал, то решил, что мы еще и пилу будем как-то там в кузне сооружать. Но процесс этот совершенно не представлял. Мало того что у нас инструментов почти нет, так и технология насечек зубьев сложная. – Топором доски изготовим, – заявил Кущин. – Как топором? – изумился Лёвочка. – Как раньше делали, – ответил Николаич и начал пояснять. Знания у него были от бабки. Вернее, он чуть ли не столетний бабкин дом вспомнил. Ладно, сруб из дуба крепок. Но оказалось, что и не пиленые доски служат на порядок дольше, сохраняясь десятилетиями. Пила разрывает волокна древесины. И доска стареет быстрее. Вырубленное топором хранится дольше. Принцип изготовления таких досок не сложен, но трудоемок. Вначале нужно расщепить ствол клиньями, а потом аккуратно топором на всем протяжении обработать. Да так, чтобы еще и толщина была одинаковой. Свой дом мы планировали построить «на века». Оттого хотели иметь и полы деревянные, и окна, и двери. Да мало ли еще для чего понадобятся доски. А климат приморский, влажный. Сушить дерево придется долго. Вот и заготовляли стволы заранее, складывая их под козырьком скал. Я же, кроме сбора строительного материала, занимался экспериментами. Методом тыка и множества нецензурных слов определил, что известняк нужно растолочь, глину высушить и тоже размять. И потом только запекать эту смесь в печи. С пропорциями тоже пришлось повозиться. Но три к одному (известняк и глина) дали нечто похожее на цементную массу. За песочком потом пришлось сходить к озеру. По левой стороне, где не было глины, отыскал несколько мест с песком. Кто-то из парней начал рассуждать о разном составе песка и прочем. Но для моих целей этот вполне годился. Я еще мелких камней добавил и всю эту массу в жиденьком состоянии перед печкой кузни вылил. Разровнял площадку. Камушками покрупнее барьер обозначил. И через три дня получилась приличная бетонная площадка. Значит, и для будущего дома смесь годилась. Кущин меня похвалил. Парни с восторгом поохали, глядя на этот элемент «цивилизации». В целом, технологию я постиг. Теперь только таскай известняк и дроби. Опять же требовался уголь для печей. Илья предложил не носить дрова к кузне, а устроить угольную яму на обрыве перед морем. – Как заготовите достаточно дров, так и начнем, – заверил Николаич. – Так мы уже всё сложили, – недоуменно отозвался Резников. Про то, сколько дров они смогли сложить, Кущин не поверил и пошёл лично проверять. И все остальные следом увязались. Увиденное меня потрясло. Оказалось, что парни не таскали дрова по спуску, а просто поднимали в корзине с пляжа. Илья целую систему соорудил из брусьев, валиков и прочего. Даже лебедку с кунга использовал. И гора из дров действительно была приличной. – Резников, – начал наш командир, – когда все обезьяны в процессе эволюции становились человеком. Ну, в смысле, труд их таковыми сделал. Твой предок стал цивилизованным явно от лени. – Николаич, – обиженно отозвался Илья. – Ты велел мне дрова заготовить, я и готовил. Мой обезьяний предок просто смышлёнее остальных оказался. – Молодец, – похлопал старлея по плечу Кущин. – Быстро и эффективно. Пускать на уголь собранный на пляже сушняк оказалось удобнее во всех отношениях. Через пару недель у нас образовался такой запас, что мы решили еще три топора изготовить из руды. Плюс нужны гвозди и прочий инструмент. Так что пока Илья, Женька и Лёва собирали все то, что прибивало море к берегу, мы отправились на озеро за железной рудой. Складывали в корзины и оставляли вдоль берега. Николаич сообщил, что потом все отвезем на Уазике, а пока пусть сохнет. Тим, как обычно, охранял нас. Но, в основном, сбивал змей и крупных ящериц саперкой. На озеро он даже винтовку перестал брать. В случае чего автомата хватит. Но мы далеко не заходили. То стадо буйволов, что кочевало на другой стороне озера, внушало определенные беспокойства. Задавят массой, и никакое оружие не поможет. В этот день мы нашли под невысоким обрывом буквально залежи руды. Азартно принялись нагребать в корзины и радовались. Только Тим обеспокоенно оглядывал берег. – В этом месте на берег явно крокодил местный выползал, – сообщил Тимур. Если кто его замечание и услышал, то не отреагировал. Мы этих следов всевозможных животных находили часто и много. Тимур тем временем автомат с плеча снял. Вот только все равно не успел. Та дрянь, что напоминала крокодила, умело замаскировалась среди прибрежного мусора. А его бросок по своей скорости вообще впечатлил. Мгновение, и крокодил вцепился в левое бедро Андрею, увлекая за собой обратно в озеро. Я свой автомат давно не таскал. Но пистолет на поясе в кобуре был. И все равно мне понадобилось несколько секунд, чтобы достать оружие и всадить пол-обоймы в голову чудовища. Оба тела (животное и Андрей) с всплеском рухнули в воду. Только хищник даже мертвым продолжал сжимать челюсти. Конечно, среагировали все и сразу. Николаич подскочил и вцепился в пасть чудовища, пытаясь разжать челюсти. Тимур спрыгнул вниз, зорко оглядывая округу на предмет похожих хищников. Мы же с Олегом еле успели подхватить Андрея. Но как только конечность освободили из пасти мёртвого монстра, из ноги буквально хлынула кровь. – Олег! Бегом за УАЗом! – проорал Кущин. Васильев рванул к лагерю, а мы на руках понесли Андрея подальше от воды. Но Тим не паниковал, а проявлял хладнокровие. Пока я размазывал кровь по ноге Андрея, пытаясь руками зажать и приостановить её поток, Тимур уже отцепил ремень от автомата. И через несколько секунд мы закрепили повыше раны жгут. – Тим, поглядывай по сторонам, – заволновался я. – Смотрю, – заверил меня Тимур. – Андрюша, что ж ты так? – тихо причитал Николаич. Рана выглядела ужасно. Не только проколы от зубов, но разорванная плоть ужасали. Мы хоть и успели пережать кровь выше прокусов, но все равно потеки достигли пяток, и, в целом, все смотрелось страшно. Несколько раз Кущин порывался нести Фёдорова на руках домой. Но я притормаживал, уверяя, что Олег вот-вот прибудет. И впрямь, Васильев проявил чудеса скорости. УАЗ подогнал минут через двадцать. Вот только Андрею за это время стало совсем плохо. Парень побледнел, то и дело проваливаясь в короткие обмороки. В лагере мы носились как угорелые. Аптечка у нас имелась. Но на такое глобальное повреждение она не была рассчитана. – Стоп. Отошли. Перестали психовать, – притормозил всех Тимур. – Сейчас обработаем раны перекисью. Но вначале дадим немного вытечь крови. Артерия не повреждена. И лучше убедиться, что никакой заразы не занесли. Мы с Николаичем послушно кинулись выполнять указания. – Данила, растолки ампициллин, припудрим сверху после обработки перекисью, – давал указания Тимур. Но вначале мы всю ногу Андрея ниже колена в родник сунули. Холодная вода должна была чуть замедлить кровообращение. Плюс самому раненому стало легче от прохлады. Потом дали стечь немного крови и снова наложили жгут. Залили перекисью со всех сторон. Присыпали антибиотиком, замотали стерильным бинтом. И со всеми предосторожностями понесли Андрея в домик. – Если будет повышаться температура – тогда еще аспирин дадим, – подложил рядом лекарство Тим. Николаич так и остался сидеть с Фёдоровым. А я решил вернуться к озеру и снять шкуру с того крокодила. – Сапожки Андрею сошью, – сообщил Олегу причину, побудившую меня на этот поступок. – И то верно, – поддержал Тимур. – Пусть компенсирует своей шкурой. О том, что Андрей мог погибнуть, мы старались не думать. И очень надеялись, что все сложится благополучно. Хотя от пережитого всех продолжало потряхивать. Примерно схожие чувства испытывал и Тимур. Где-то на полпути к озеру Тим приобнял меня и притянул к себе. – Данила, береги себя. У меня же, кроме тебя, никого нет. Не знаю, что со мной будет, если ты погибнешь. – Я тоже тебя люблю, – чуть обозначил поцелуй на губах Тима и продолжил путь.