Имена

      2016 год       Операция в Лагосе стала последней каплей. Вернее, после того, как Тони Старк создал Альтрона, который стал виновником огромных разрушений, важные люди сверху и так судорожно принялись составлять Заковианский договор. Лагос только ускорил развитие событий. Возможно, на пару месяцев.       Операция в Лагосе начиналась как обычно. Нет ничего сверхъестественного в захвате террориста. Но в конце концов Стив облажался. Рамлоу знал, что нужно сказать, чтобы заставить Стива отвлечься.       «Отвлечься» - это мягко сказано. «Вывести из строя» - вот так будет точнее. Вывести из строя, глядя прямо в капитанские глаза и насмешливым голосом рассказывая про Баки.       Про то, как он вспомнил.       Про то, как его снова заставили забыть.       Нескольких секунд, в течение которых Стив может только стоять и смотреть на Рамлоу широко раскрытыми глазами, хватает для того, чтобы взорвать бомбу. И это – провал. Это провал Стива как солдата.       После Лагоса он чувствует себя опустошённым. Сэм говорит ему: мол, не вини себя, в этом взрыве виноват исключительно Рамлоу и никто другой. Взрыв предотвратить не получилось – что ж, бывает, вполне рядовая ситуация. Стив говорит «ты прав», но понимает: что бы ему ни говорили, Лагос остаётся его провалом – а всё из-за того, что он не смог справиться со своими личными чувствами и проблемами.       Наверное, ему стоило бы уйти со службы до тех пор, пока он не разберётся с Баки. Но он не может. Его слишком втянуло в этот круговорот, который теперь представляет собой его жизнь. Он уже не знает, кто он без Мстителей.       Он забыл, кто он, он не понимает, чего он хочет и хочет ли он чего-то вообще. Война для него началась настолько давно, что он уже не помнит, каково это – жить без неё. И если он уйдёт – ему кажется, что он исчезнет. Поэтому он продолжает одновременно сражаться с бесконечным количеством злоумышленников и безуспешно искать Баки Барнса.       Метка на руке больше не кровоточит. Она тёмно-фиолетовая, иногда становится ярко-багровой, и тогда всё запястье вспухает. Того, что чувствует Стив, недостаточно. Он пытается найти Баки, используя метку, как когда-то отыскал его в плену, но безрезультатно.       Связь повреждена.       Связь повреждена. Стив может сказать только одно – его Баки однозначно жив. Стив пытается искать его так, как искал бы любого другого человека, который во что бы то ни стало должен быть обнаружен. У Баки идеальные навыки – лучше, чем у кого бы то ни было. Человек, из которого сделали идеального убийцу, прячется слишком хорошо.       …Лагос становится последней каплей, и Мстителей ставят перед фактом: либо вы подписываете договор, либо вы уходите в отставку.       Стив не собирается ничего подписывать. Он уже достаточно просуществовал, подчиняясь кому-то – и что из этого вышло? Попытка сбросить ядерную бомбу на Манхэтен? «Гидра» у власти? Нет, с него хватит этого всего. Он не хочет подчиняться.       Стив хочет не подчиняться – и впервые за много лет он неожиданно чувствует себя свободным.       Баки вклинивается в этот круговорот событий неожиданно. Стив не мог и подумать о том, что его появление будет связано с Заковианским договором. Это последнее, чего он ожидал.       Просто однажды – в то самое время, когда где-то в Вене шло подписание договора – появился Сэм и слишком серьёзным голосом произнёс:       - Стив, у нас неприятности.       Для того, чтобы понять, что происходит, достаточно включить новости. На экране – Вена, превратившаяся в ад. На экране – последствия теракта, произошедшего посреди подписания договора. Говорят, есть жертвы. Говорят, погиб король Ваканды. Всё очень плохо – и Стив может только надеяться на то, что его друзья в порядке.       Преступник попал на камеры видеонаблюдения.       Преступник уже опознан как Джеймс Бьюкенен Барнс, он же Зимний Солдат и агент «Гидры».       - Это не может быть он.       Сэм отворачивается от экрана.       - Кэп, я тебе сочувствую, но это он.       Это не он. Это какая-то ошибка. Зачем Баки устраивать теракт на подписании договора? В этом ведь нет никакого смысла –       - Послушай, Стив, ты слишком хорошо о нём думаешь, - Сэм не смотрит ему в лицо, Сэм смотрит куда-то вниз. – Ты забываешь о том, что твой друг – действительно террорист и убийца. Это не было его выбором… я в курсе. Но – особенно учитывая то, что мы ничего не знаем о том, какой он сейчас и с кем он сейчас – глупо ждать того, что он будет белым и пушистым.       Верно. Сэм прав. Но Стив всё равно не может поверить в то, что –       как такое могло случиться –       Баки ведь не мог просто так убить столько людей, у него должны быть причины –       это не может быть Баки –       Сердце колотится сильно-сильно. Метка на руке тёмно-фиолетовая, в ней не ощущается ничего, что могло бы хоть что-то рассказать о Баки.       Где-то в Вене из подорванного здания увозят раненых и погибших.       По меньшей мере двенадцать человек погибших. У Стива перед глазами стоят его друзья, которые были на подписании договора, когда всё случилось, и его руки чуть дрожат, когда он набирает номер Наташи. И когда он слышит «да» вместо гудков, у него будто гора с плеч падает.       - Ну, ты как?       - Нормально, спасибо, - её голос беспокойный и взволнованный. – Мне повезло.       Она молчит где-то далеко в Вене, будто бы желая что-то сказать, но не зная, как.       - Слушай, Стив, - говорит она наконец, - я знаю, как много Барнс для тебя значит. Я всё понимаю… Но если вмешаешься – будет хуже. Для всех нас. А то…       - А то что? Арестуешь меня?       - Нет… нет.       От неё редко услышишь такой голос. Она очень взволнована, она почти на грани.       - Не я – так они. Тебя станут расценивать как угрозу.       Наташа. Ты ведь всё знаешь. Ты единственная, кто знает –       Почему ты говоришь такие вещи? Ты правда считаешь, что ты сможешь уговорить меня не вмешиваться? Ты правда считаешь, что можешь уговорить меня бросить его?       Почему ты говоришь это?       - Стив, если хочешь, я могу взять его на себя. Но ты не должен в это лезть. Не сейчас! Слышишь?       Ты же сама говорила мне два года назад: сделай всё, чтобы вытащить его –       - Если он настолько съехал – я должен его брать, а не они.       - Почему???       - Ты знаешь, почему.       Стив бросает трубку, не дожидаясь ответа.       Через минуту Шерон Картер передаст ему папку с информацией по Зимнему Солдату и скажет, что у тех, кого пошлют его брать, приказ стрелять на поражение. Через две минуты Стив скажет Сэму, что если тот не хочет носить клеймо преступника, то может не идти вместе с ним, на что Сэм вздохнёт и скажет, что всё хреново, но он уже всё для себя решил.       Связь повреждена, бесполезная метка не может привести Стива к Баки. С этой задачей куда более успешно справляется переданная Шерон папка.       Джеймс Бьюкенен Барнс – он же Зимний Солдат и агент «Гидры», причастный ко множеству терактов и заказных убийств с политической подоплёкой – нашёлся в Бухаресте.       Стив находит Баки в Бухаресте. Метка отказывается вести его – и приходится пользоваться навыками. Стив уже привык к тому, что связь между ними почему-то прервалась. Стиву уже почти не больно из-за этого.       Метка не ведёт Стива никуда. Навыки приводят его в небольшую захламлённую квартирку, в которой нет ни души. Странно думать о том, что это жилище принадлежит сержанту Барнсу – он всегда был аккуратным, и у него всегда каждая вещь лежала на своём месте. Не то что у Стива – у него каждая вещь тоже лежала на своём месте, но это было заметно лишь для него самого, а для всех остальных это был ощутимый беспорядок. Ещё более странно думать о том, что эта квартира принадлежит человеку, которого именовали жуткой кличкой «Зимний Солдат» - как за два года он обрёл способность существовать, владеть ненужными вещами… наводить беспорядок в своей квартирке?       Как за два года Призрак обрёл способность писать в помятом блокноте с вываливающимися страницами?..       Стив сам не понимает, что заставило его протянуть руку, взять с холодильника толстый блокнот в тёмной обложке и раскрыть его на первой попавшейся странице.       «Стивен»       Собственное имя пламенем бросается в его глаза, обжигает резко, неожиданно, едва не заставляя вскрикнуть. В правом запястье ни единого импульса – зато сердце прожжено насквозь.       К левой странице прикреплена его, Стива, фотография. На правой странице буквы – кривые, торопливо выведенные и размазанные.       «Стивен Стивен Стивен Стивен Стивен Стивен Стивен Стивен Стивен Стивен Стивен»       И в самом низу страницы – одно слово, написанное явно с сильным нажимом, с таким сильным, что страница почти порвана на этом месте:       «ХВАТИТ»       …Стив не видит и не слышит – Стив чувствует присутствие в комнате. Он оборачивается.       Он оборачивается на тоскливый, загнанный взгляд Баки Барнса.       Б а к и.       Тысяча девятьсот тридцать шестой. Красивый обаятельный молодой человек, который прекрасно танцует и умеет сочетать самые джентльменские слова с выглядящими почему-то в его устах совершенно естественными нецензурными выражениями. «Об одном тебя прошу – береги себя, Стив. Мне уже надоело каждый Божий день вытаскивать тебя из передряг».       Тысяча девятьсот сорок четвёртый. Сержант, у которого внутри всё надломилось и так и не срослось после плена – но он упрямый, он злой, он просто так не сдастся, и он клянётся, что вернётся. Многие уже потеряли надежду и идут в бой с равнодушной уверенностью, что не вернутся. Этот сержант слишком упрям, чтобы отчаяться. «Хрен им, а не моя жизнь. Что ты сделаешь первым делом, Стив, когда мы победим? Я не знаю, что я сделаю. Мне уже не верится, что это дерьмо когда-то закончится, но в любом случае я хочу увидеть этот день своими глазами». Кто бы мог подумать, что –       Две тысячи четырнадцатый. Призрак, у которого нет мыслей, кроме как о выполнении миссии, желаний, кроме как выполнить миссию, цели в жизни, кроме как выполнение миссий. Призрак с ярко обведёнными чёрным глазами – в которых ещё осталось что-то живое. Там, на самом дне. Вряд ли кто-то, кроме Стива, увидит эту живую частицу.       Две тысячи шестнадцатый. Человек, в котором мало осталось от того Баки Барнса, которого помнит Стив. Он похож на человека куда больше, чем Призрак. Если случайно встретишь его на улице – даже не подумаешь, что с ним что-то не так. Кто, кроме Стива, заметит это тщательно скрываемое ото всех «не так»?       «Не так» - это о глазах. Они слишком живые. Слишком. В десятки раз живее, чем у Призрака, и наполненные смесью страха и боли. Страха и боли слишком много. Тёмные глаза заполнены ими до краёв. Тёмные глаза едва удерживают кошмары внутри.       Б а к и.       Стив знает, зачем пришёл сюда – но у него перехватывает дыхание, и всё вылетает у него из головы. Он автоматически кладёт блокнот на место, и в голове вертится одна-единственная навязчивая мысль – «вот зараза, он видел, что я заглядывал в его личные записи».       - Помнишь меня? – слова слетают с губ прежде, чем Стив успевает подумать о том, что надо сказать.       Баки выглядит спокойным – но Стив отчётливо чувствует, как у того сильно и быстро колотится сердце. Сердцебиение отдаётся в метку на правой руке ощутимыми толчками.       - Ты – Стив. Я в музее читал про тебя.       Читал в музее? Врёшь. Ты мне врёшь. Зачем ты мне врёшь? Ты ведь врёшь? Я не чувствую, правду говоришь ты или же нет… связь слишком тонкая, слишком некрепкая, даже когда ты стоишь рядом. Я не чувствую…       - Меня не было тогда в Вене. Я этого не делал.       Стив верит. Стив верит сразу, безоговорочно, но он всё ещё не понимает - почему Баки врёт? Почему Баки говорит про то, что знает Стива только с музейных стендов, и про то, что понятия не имеет, почему не бросил его умирать тогда, после провала «Озарения»... почему он вообще столько времени прятался, не давая ему, Стиву, найти себя? Почему?!       Тоска во взгляде Баки почти выплёскивается из глаз.       Квартирка окружена спецназом. Они оба это знают. Они оба к этому готовы.       Штурм.

***

      Вода. Стив выныривает, подставляя лицо воздуху, и дышит. Кислорода в воде нет – ему нужен воздух.       …Два года. Два года прошло с тех пор, как Стив узнал, что человек, чьё имя у него на руке – жив.       Два года Стив искал его – и нашёл. Но он не думал, что их встреча окажется… такой.       Что всё начнётся с обвинения Баки в теракте, и со штурма его жилища спецназом, и с попытки нового короля Ваканды, чей отец попал под раздачу в Вене, убить обвиняемого, и с их общего ареста. Нет, не так всё должно было случиться.       Нет. Не так.       И уж тем более не должно было случиться того, что опять нашёлся человек, которому позарез нужно было зомбировать Баки, снова сделать из него убийцу, голова которого полностью очищена от своих мыслей и от сомнений в правильности своих действий, и в ней есть только одно – слепое подчинение приказу. Каким бы ужасным этот приказ ни был.       Они не должны были снова драться.       Этого не должно было повториться, этого не должно было происходить больше никогда –       …Стив глотает воздух, насыщая лёгкие кислородом. Баки безжизненно висит в воде, поддерживаемый только рукой Стива, с откинутой назад разбитой при падении головой и закрытыми глазами.       Баки висит в воде на руке Стива. После того дня, когда сержант Барнс погиб в горах в сорок четвёртом, Стив касался его только в разгар боя, особо не обращая внимания на то, что могло бы рассказать осязание. Только сейчас, когда ему в лицо не летит очередной удар металлического кулака, он может пусть и почти бессознательно, но проанализировать свои ощущения.       Тело Баки изменилось – сильно. На ощупь, пожалуй, это чувствуется гораздо лучше, чем если смотреть глазами. Баки стал гораздо сильнее и мощнее, чем прежде – в сороковых он был хрупким по сравнению с той степенью физического развития, которая у него сейчас.       Стив вытаскивает безвольное тело из воды на берег – и в голове на секунду всплывают картины двухгодичной давности.       Обломки металла, падающие в воду. Огонь, ярко пытающий высоко-высоко над головой. Пелена воды над глазами – и дыхание отключается само собой, это не приносит мучительного удушья или каких-то иных страданий. Наоборот – какое-то облегчение. Темнота. Покой. И когда чья-то рука вырывает его из этой темноты и покоя – Стив меньше всего хочет приходить в себя, но и сопротивляться он не может…       Правая рука дёргается как от удара тока.       Просто случайное воспоминание. Вспышка внутри головы, которая почти моментально тает. Сейчас не время вспоминать прошлое – у него слишком много дел в настоящем.       Баки живой. Откачать его, восстановить дыхание – дело нескольких минут.       Стив моргает – с ресниц падают не успевшие высохнуть капельки воды. Нервы на пределе, и в память врезаются самые мелкие, самые незначительные детали, самые короткие звуки, на которые обычно не обращаешь внимания.       Баки лежит на земле – бледный, мокрый, с мешающимися с водой капельками крови, стекающими вниз по коже с разбитой во время падения головы.       Стив чувствует его – но чувствует плохо. Будто бы кто-то специально устанавливает помехи, чтобы перебить связь между ними. И Стив не понимает, почему это происходит.       Раньше он не задумывался над тем, как они ощущают друг друга. Он начал задумываться об этом только теперь – когда связь повреждена, сильно повреждена, и Стиву остаётся только судорожно цепляться за её остатки.       Стив неожиданно для себя тянется пальцами к правому запястью Баки – а потом резко останавливается.       В голове проносится ощущение того, будто бы он сейчас подсматривает что-то слишком личное (вроде записей в чужом дневнике?). Стив колеблется, но потом решает, что он-то имеет право знать, и приподнимает мокрый рукав, прикрывающий его, Стива, имя.       Кривые буквы «С. Г. РОДЖЕРС» на расслабленной руке абсолютно чёрные.       Стив никогда прежде не видел такой метки – он даже не знал, что такое вообще бывает. Он даже вздрагивает, всё так же крепко держась двумя пальцами за тёмно-красный рукав.       - Эй! Кэп!       Стив резким, быстрым движением опускает рукав Баки на место, заслышав голос Сэма. Это не его дело.       - Что с Барнсом?       - В отключке.       Парень, который умеет летать, бегом приближается к ним.       - Осторожно. Он же может очнуться в любую секунду – и что-то мне подсказывает, что он опять может наброситься.       Не хочется объяснять Сэму, что хоть связь и повреждена, Стив всё же ещё может почувствовать, что пока что Баки приходить в себя не собирается.       - Я осторожен.       - Кэп, пока там суматоха, в которой все никак не могут разобраться, надо уносить ноги, и побыстрее.       - Принято, - коротко отвечает Стив и встаёт на ноги.

***

      Баки Барнс невиновен.       Стив твердит эти слова про себя, когда Баки, придя в себя в заброшенном гараже, рассказывает про других суперсолдат с далёкой-далёкой базы в Сибири. Стив твердит эти слова, когда появляется Тони Старк и начинает требовать, чтобы Баки выдали. Стив твердит эти слова, когда –       когда он стал членом «Мстителей», он не знал, что ему придётся всерьёз сражаться со своими товарищами.       Баки Барнс невиновен, а человек с красным блокнотом, возможно, уже в Сибири. Поэтому Стиву приходится сражаться с теми людьми, которые ему дороги.       Баки Барнс невиновен, а тот человек в Сибири. Стив пытается думать только об этом, поднимая в воздух квинджет.       Не о тех товарищах, которые обречены на то, что их всех повяжут.       Не о тех товарищах, с которыми он только что дрался, и это был не спарринг, а самый настоящий бой.       Стив поднимает в воздух квинджет, оставляя позади ту когда-то собранную Ником Фьюри команду, которой больше нет.       Баки Барнс невиновен.       Он сидит в квинджете позади Стива и смотрит в одну точку. У него живые, совсем не призрачные глаза – в них слишком много всего, слишком много того, что не вырвется наружу, чего не увидят люди.       Баки больше не Призрак. Но Призраком, наверное, быть куда проще.       - А что будет с твоими? – тихо спрашивает он.       Не верится, что всего каких-то два года назад он был безжалостным Призраком, наводящим ужас.       Стив отвечает, что он со всем разберётся. Он пытается не думать об оставшихся внизу товарищах. Сейчас это бесполезно. И ему хочется верить в то, что он ещё не до конца подвёл этих людей.       - Сомневаюсь, что стою всего этого, Стив.       Его голос спокойный и тихий, но Стив чувствует, как он кричит внутри себя. Человек, который знаком с детства, но чьи глаза за эти десятилетия потемнели и наполнились кошмарами, которые лучше не будить.       Не стоишь?       Не стоишь чего? Того, что я не отвернулся от тебя, когда тебя обвинили в терроризме? Того, что я поверил тебе? Того, что не выдал Старку? А ты бы поступил по-другому на моём месте?       Баки смотрит на Стива в упор своими глазами – другой человек и не поймёт, что с ними не так, но Стив видит в них тьму. Это глаза человека, видевшего слишком много крови.       Ты стоишь всего на свете.       Но Стив не знает, как это сказать.       - Бак. То, что ты творил все эти годы… Это был не ты.       Не то.       - Это был не твой выбор.       Слишком слабо. Он говорит очевидные вещи. Они не рассеют тьму в глазах Баки. Даже чуть-чуть.       - Я знаю.       Глаза Баки темнее самой тёмной ночи.       - Но мои руки в крови.       Баки невиновен. Баки никогда не был виновен. Он не был виновен, убивая людей десятилетиями. Но как убедить в этом самого Баки?       Как убедить человека, который побывал Призраком и вернулся, в том, что вся эта кровь не на его руках?       Почему? Почему я не умею находить нужные слова, когда это нужно?..       - Когда я был там, от прошлого у меня осталось только имя на руке. Я понятия не имел, что оно значило, но я знал, что оно важно.       Баки говорит, не глядя на Стива – и тьма уже не только в его глазах, но и в его голосе.       - И они пытались стереть и его. Они стирали твоё имя раз за разом, но оно появлялось снова. Я не знал, что это, но я прятал его от них… но они каждый раз рано или поздно обнаруживали, что оно опять появилось.       Он инстинктивным жестом прижимает правое запястье левой ладонью, будто защищая его.       - Вот только я потом практически перестал его чувствовать. Когда я сбежал от них - я ещё чувствовал, но с каждым днём всё меньше. Это… просто буквы. Они всё-таки забрали тебя у меня.       Стив вспоминает совершенно чёрную метку на руке Баки – и понимает всё. Понимает, откуда взялся этот мёртвый цвет, понимает, почему повредилась связь. Тёмные буквы на руке. Это просто буквы.       Связи больше нет. И от осознания этого горько во рту.       - Нет. Не забрали.       Включить автопилот. Стив терпеть не может автопилот, он всё ещё не может привыкнуть к такой технологии – но сейчас необходимость вести квинджет ему мешает.       Стив разворачивается лицом к Баки.       - Я здесь.       Баки пару секунд молчит, а потом медленно произносит, будто пробуя на вкус каждую букву:       - С-т-и-в.       - Бак.       - Слушай, если после того, как мы закончим, ты выдашь меня властям – понимаешь – это нормально. Так будет правильно.       В груди холодеет. Внезапно становится холодно и тяжело дышать.       - Это для тебя – норма? - резко, жёстко произносит Стив. - Ты совсем сдурел?       - Ты и так сильно поломал себе жизнь, связавшись со мной, - он виновато улыбается, и эта улыбка, контрастируя с той тьмой, которую видит Стив в глазах Баки, выглядит страшно.       Поломал жизнь? Пока не появился ты, у меня её и не было. Только бесконечное отчаяние и тоска.       - Я тебя не брошу. Ты не усложняешь мне жизнь – я счастлив, что ты выжил…       - Я не выжил, Стив. Я мёртв. Я умер в сорок четвертом.       Он закрывает глаза, чтобы Стив не смотрел в них. И чтобы тьма не перелилась через край.       Пусть она перельётся. Я готов принять её часть в себя, лишь бы ты хоть немного избавился от неё.       Это моя вина. Я не смог спасти тебя в сорок четвертом. Я не искал тебя, очнувшись в новом мире, потому что думал, что ты мёртв. Я ужасный друг. Сможешь ли ты простить меня?..       Сможешь ли ты когда-нибудь простить мне свою боль?..       Когда Стив сажает квинджет на снег, он ещё не знает всего смысла фразы «благими намерениями выстлана дорога в ад».       Когда делаешь то, что считаешь правильным – это приводит к такому результату, что готов отдать что угодно, лишь бы повернуть время вспять.       Стив пришёл сюда для того, чтобы обезвредить человека, который пришёл сюда первым – и для того, чтобы доказать невиновность Баки, поймав настоящего преступника.       Баки пришёл сюда потому, что должен – потому что, когда на твоих руках столько чужой крови, ты думаешь лишь о том, как ты можешь это искупить, и ради этого ты готов даже вернуться туда, где тебя снова и снова наполняли тьмой, которая так и осталась внутри.       Тони Старк пришёл сюда потому, что поверил – и теперь для него, так ратовавшего за контроль, единственным вариантом будет не подчиниться. Проблема любого контроля. Рано или поздно наступает момент, когда подчиниться равно предать.       Они все пришли сюда потому, что это было единственным правильным решением для них – но правда в том, что на самом деле они пришли для того, чтобы сражаться друг с другом.       Тысяча девятьсот девяносто первый. Баки молча шагает к Говарду Старку.       Две тысячи шестнадцатый. Тони смотрит на экран со старой видеозаписью широко раскрытыми глазами, полными ужаса. У Баки в глазах столько боли и тьмы, сколько Стив ещё никогда не видел. Тьмы слишком много, и она пытается выплеснуться через край, через связь – но связь повреждена, и Стив ощущает не более чем болезненную пульсацию в запястье.       Тысяча девятьсот девяносто первый. Говард Старк смотрит на Призрака – и узнаёт в его холодном безжизненном лице совсем другое лицо. Лицо сержанта, дравшегося на войне. Призрак больше не сержант. Призрак несёт только одно: смерть.       Две тысячи шестнадцатый. Тони Старк не простит. Тони Старк хочет крови. Тони Старку больно.       Баки не виноват. Это был не он. Тони, остановись. Тони, остановись. Тони, он – не убийца, его запрограммировали убивать.       Человек, заманивший их сюда, удаляется с улыбкой, перемешанной с болью. Тони его не видит.       Тысяча девятьсот девяносто первый. Призрак убивает Марию Старк, и в лице его при этом не появляется ничего. Никаких эмоций. Призрак не умеет что-либо чувствовать, он – не более чем машина для убийств.       Две тысячи шестнадцатый. Тони, остановись. Тони, это уже ничего не изменит.       - Да плевать. Он убил мою маму.       Стиву кажется, что у него останавливается сердце, когда Баки падает на пол с оплавленным куском металла на плече вместо левой руки. На секунду это падение отдаётся в правом запястье давно забытой, но знакомой резью.       Ты не заставишь меня отступить, Тони. Я не позволю тебе –       Они сражаются на холодной базе в Сибири, куда они пришли для того, чтобы обезвредить убийцу и тем самым спасти людей, которые могли бы попасть под его удар. Они пришли сюда с благой целью… что, что они сейчас творят?!. Как тот человек смог так откровенно манипулировать ими?!.       Стив всегда старался поступать правильно. Но можно ли сделать хоть что-то правильное сейчас?..       Стив разжимает пальцы, и исцарапанный щит со звоном падает на пол.       В этот момент он чувствует себя предателем – но он впервые за много лет знает, чего он хочет, и впервые за много лет он наконец-то чувствует, что он жив.       Под квинджетом – вода, и вдаль не видать берегов. Над квинджетом – снег, падающий с небес.       Он двигается сквозь небо, оставив землю далеко позади и внизу. Воздух, касающийся его металлического тела снаружи, прозрачный и чистый.       Далеко впереди – Ваканда. Король Т’Чалла смотрит вперёд и ведёт квинджет сквозь небо – к себе домой.       Кровь на собственной форме и будто чужое тело, которое не чувствует боли после тяжёлых ударов Тони Старка. Баки рядом – его измазанное кровью лицо белое как мел. Стив молча тянется ладонью к его руке и берёт его за запястье. Кровь под кожей пульсирует часто-часто, с просто сумасшедшей скоростью. Рука горячая и висит в ладони Стива совершенно безвольно, пока квинджет несётся куда-то вдаль.       Он не Призрак и не убийца. Ему просто досталось от жизни.       - Стив, - еле слышно бормочет Баки, - Стив, прости меня.       В его голосе – боль. Не такая, от которой теряешь способность что-либо чувствовать, и становится на всё уже плевать. Эта боль слишком живая и потому куда более мучительная. Стив не знает – услышал он всё это в голосе Баки или почувствовал. Впрочем, это не столь важно.       - За что? – у него самого голос усталый и почти безжизненный.       - Я лгал тебе всё это время, Стив. Я солгал тебе –       Глаза лихорадочно блестят, а голос в одно и то же время бесстрастный и болезненно срывающийся.       - Я тебя не вспомнил. Я помню только имя и то, что я тебя знал, не более того. Я не помню тебя…       Стив почти ничего не чувствует при этих словах. Он знает, что ему должно быть больно – но боли в последнее время так много, что он уже, наверное, не способен её прочувствовать. Просто внутри становится ещё более пусто, чем было раньше.       Но ведь они разговаривали. В заброшенном гараже, пока Сэм мрачно-испуганно озирался туда-сюда, Баки говорил о прошлом. Перед тем, как выйти из квинджета, металлически блестящего над снегом, они говорили о прошлом. Баки не может не помнить его – верно?       Почему? Почему ты опять мне лжёшь?       - Но ты ведь сказал, как звали мою маму, и газеты в ботинках –       - Имя твоей матери есть в интернете, а газеты – так делали многие тогда, я просто сказал наугад.       - Но история с хот-догами –       - Я это выдумал. Этого ведь не было, Стив.       Стив внезапно осознаёт, что не может откопать в своей памяти подтверждения тому, что рассказанная Баки история про него, Стива, проевшего свои деньги, имела место быть на самом деле. Тогда, пару часов назад, разговаривая с Баки, он даже не подумал о том, что напрочь не помнит этого момента – Баки говорил настолько уверенно, что Стив решил, что сам уже подзабыл подробности.       Баки закрывает глаза и переводит дыхание.       - Я тебя не помню. Прости.       Стив крепче сжимает его руку. Он должен бы почувствовать, как по их запястьям проходит подобие электрического разряда – но этого не происходит.       Он должен что-то сказать – что-то поддерживающее, исцеляющее и разом решающее все проблемы – но он, увы, не умеет подбирать нужные слова.       - Не надо просить прощения, - произносит он, - ты ни в чём не виноват.       Не то. Совсем не то.       - Теперь, когда ты знаешь, решай.       - Что?.. – не понимает Стив.       Баки делает слабое движение рукой, пытаясь освободить её. Стив не удерживает его руку и разжимает пальцы.       - Решай, нужен ли я тебе таким или нет.       Стив должен что-то почувствовать при этих словах. Он ощущает смесь страха, смятения, боли и злости – но чувства какие-то притуплённые, тусклые.       - Баки, ты мне дорог вне зависимости от того, сколько ты помнишь.       - Ты подобрал убийцу, который к тому же тебя не помнит, и поверь – это далеко не лучшая идея.       Баки, как ты можешь говорить это настолько… спокойно?..       Чувства неожиданно на секунду-две становятся яркими, чтобы потом снова угаснуть и притупиться.       - Слушай, - в тусклом и полубезжизненном ранее голосе Стива внезапно разгорается злость, - как ты вообще можешь говорить такие вещи?! Насколько я помню, мы уже всё обсудили. Хватит уже –       Эмоциональную вспышку прерывает неожиданно резкая боль в грудной клетке, которая заставляет его замолчать. Недавний бой не прошёл для него бесследно. Он долго пытается отдышаться, прежде чем заговорить снова.       - Я сделал выбор, - слова выдавливаются изнутри тяжело, медленно. – Я выбрал тебя.       - Это не выбор.       Баки произносит слово за словом тихо и отрывисто, останавливаясь после каждой фразы.       - Ты не обязан. Это ведь просто буквы на руке, которые даже не ты написал, - он поворачивается к Стиву и смотрит на него слишком… честно?       – И даже они…       - Да плевать я хотел на эти буквы, Бак.       Эти слова выдыхаются слишком резко, и в груди снова больно.       - Уже нет никаких букв и никакой связи. Ты понимаешь? Может, она восстановится, а может, то, что от неё осталось, исчезнет. Но разве это так важно?       Стив боялся признаваться самому себе, что связь с каждым днём чувствовалась всё хуже и хуже. Раньше боялся. А теперь… Теперь ему как-то без разницы.       - Я выбрал тебя не из-за метки. Мне не нужна метка, чтобы выбрать тебя.       Баки не отвечает. Баки смотрит куда-то в сторону, совсем съехав на плечо Стива.       - Слышишь? – окликает его Стив. – Метка появилась, когда мне было шестнадцать. Мы стали семьёй задолго до этого. И мы оба знали, что… метки с чьими-то другими именами не изменили бы этого.       Он не чувствует, как сам улыбается своим словам.       - И между нами не изменилось вообще ничего. Хотя… ну, нам стало легче находить друг друга. В остальном всё осталось как прежде. Мы друг друга выбрали сами. Метка просто закрепила это. В остальном она не играла никакой роли. Так что и сейчас она не важна. Для меня важен ты, а не твоё имя у меня на руке. Я с тобой вне зависимости от того, есть ли между нами связь или нет. Это мой выбор.       Он замолкает. Он мог бы говорить ещё долго-долго, ему есть что сказать, и слова как-то сами рождаются у него в голове – но он устал говорить, и поэтому он замолкает.       Баки наконец откликается еле слышимым шёпотом:       - Ты уверен на все сто во всём том, что ты мне сейчас наговорил?       У Стива не получается выдавить из себя «да» - он боится, что боль в груди снова станет сильнее – поэтому он просто кивает несколько раз.       Баки вместо ответа неуверенно, непривычно цепляется за его правую руку. Две метки – опухшие фиолетовые буквы «ДЖ. Б. БАРНС» и выведенное угольно-чёрным цветом имя «С. Г. РОДЖЕРС» - разделены только двумя рукавами. Не временем. Не километрами. Лишь двумя рукавами.       Имена не имеют значения.       Всё, что имеет значение – это сделанный выбор.