Имена

      2013 год       Двадцать первый век – это что-то странное и вместе с тем что-то совершенно потрясающее. Мир будущего будто бы сошёл с обложки научно-фантастического романа. Это необычно. И прекрасно.       Рано или поздно постепенно смиряешься с тем, что никогда, никогда не сможешь вернуться домой. Это принятие почему-то приходит гораздо быстрее, чем ты мог подумать. А когда смиряешься – начинаешь видеть хорошее в том положении, в котором оказался.       На самом деле, если не учитывать того, что все, кого Стив любил, либо мертвы, либо им под сотню – в будущем не так уж и плохо. В будущем жить гораздо удобнее, если говорить о комфорте. Это ведь… тоже очень важно, верно?..       А ещё в будущем… здесь есть новые друзья. Конечно, вряд ли они когда-нибудь смогут заменить тех, кого Стив потерял. Стив никогда не сможет забыть тех людей… Стив не хочет их забывать.       Но тем не менее эти люди из будущего – друзья. Им можно верить. Наверное.       Удивительно, но безоговорочно Стив доверяет только одному человеку – рыжей русской девушке. Самая неподходящая для того, чтобы доверять, если честно – шпионка, бывшая убийца с огромным послужным списком. Стив сам не знает, почему он проникся к ней доверием. Нелогично? Нелогично.       Но двадцать первый век вообще лишён логики. С этим просто нужно научиться жить.       Наташа в длинной ночной рубашке. Её рыжие волосы красиво обрамляют лицо.       Наташа – страшная женщина. К ней лучше не соваться. Тем, как она работает, можно восхищаться. Она профессионалка. Она расправляется с людьми как орешки щёлкает.       А сейчас она такая… обычная. Ночная рубашка, босые ноги, мокрые рыжие волосы. Сидит на столе и тянет свой чай. Сейчас и не подумаешь, какой страшной она может быть.       Стив поправляет бинт на правом запястье. Он уже скоро пропитается кровью – скоро надо будет поменять повязку.       - Наташа, можно я задам тебе личный вопрос?       Наташа смотрит на него с лицом «я тебя внимательно слушаю».       - Если не секрет – у тебя… у тебя есть родственная душа?       Наташа откидывает голову назад, опираясь рукой на стол позади себя.       - Знаешь, в Красной комнате делали всё для того, чтобы метка не проявилась. Нам говорили: метка – признак слабости… Девочка, у которой появится метка, слишком слаба для того, чтобы закончить обучение. Такие девочки вылетают из программы. Делали всё для того, чтобы меток не появлялось, потому что тогда, когда они уже есть – поздно что-то делать. Их уже не убрать.       - И что, ни у кого не…       - Я помню двух девочек – у них появились метки с именами друг друга в одну и ту же ночь. Им удавалось скрывать их пару дней, но потом их, конечно, уличили. Больше мы не видели ни ту, ни другую. Но таких было мало. И я такой не была.       Она подняла в воздух совершенно чистую правую руку.       - У меня нет метки, Стив. Хотя родственная душа у меня есть. У него есть метка с моим именем… а я вот – обделена.       - Метка – это не самое главное, Наташа, - говорит Стив.       - Я знаю.       - Если не секрет…       - Не секрет. Это Бартон. Клинт Бартон.       - Правда? Это здорово!       - Да, - соглашается Наташа, спрыгивая со стола. – У тебя рука в крови, Стив… Опять.       Стив опускает взгляд на правую руку. Бинт уже полностью пропитался кровью.       - Вот же…       Бинты у него на столе – они ему сейчас часто нужны. Стив снимает старую повязку – снимает долго, отмачивая её перикисью, потому что она прилипла – и бросает её в мусорное ведро. Буквы «ДЖ. Б. БАРНС» на запястье горят кровавым красным цветом.       - И уже три дня так. Уже полгода кровь не шла… а теперь опять началось. Помоги, пожалуйста.       Он садится на табурет и кладёт правую руку на стол ладонью вверх. Наташа, сполоснув руки, распаковывает свежий бинт.       - Она не должна кровоточить, Нат. Не должна ведь…       Наташа накладывает бинт на кровавые буквы.       - Она кровоточит, потому что ты не можешь его отпустить.       - Да… я не могу.       - Тебе нужно с этим справиться, Стив. Так ведь нельзя… Рано или поздно ты должен будешь его отпустить.       - Я видел, как он умер. Я никогда этого не забуду.       Наташа завязывает бинт на узел.       - Это не надо забывать. Но это нужно пережить.       - Я знаю. Но я не могу. У меня не получается… всё, спасибо.       Стив надеется, что свежей повязки хватит на ночь.

***

      2014 год       Стив не показывает людям метку на своей руке.       Метка ярко выделяется на коже тёмно-синим, почти чёрным холодным цветом. Часто – почти всегда, просто Стив уже привык – она неприятно ноет, напоминая о своём существовании. Напоминая о том, что человек, имя которого неаккуратными кривыми буквами выведено на запястье Стива, остался в прошлом веке –       погиб на войне, оставшись навсегда в горном ущелье, и даже его тело, заметённое снегом, так и не было найдено.       Стив получает некое успокоение от того, что всё ещё чувствует боль в руке. Он боится потерять связь. Эта связь – всё, что у него осталось.       Всё, что осталось. Поэтому он тщательно скрывает метку рукавом. Это слишком…       Личное.       Баки часто ему снится. Стив ещё с войны почти не видит снов – но теперь они почему-то стали регулярными. И кошмарными. Последние пару недель он видит их чуть ли не каждую ночь.       Сны жуткие. Баки умирает в них – снова и снова. Стив снова и снова видит тот день, когда всё перевернулось с ног на голову. Стив снова и снова видит поезд в горах и снег – много-много снега. Стив ненавидит зиму – она напоминает ему тот день, когда Баки Барнс погиб.       Иногда Баки не умирает в снегу. Иногда он зовёт на помощь – и это, наверное, ещё более невыносимо, чем смотреть на то, как он умирает.       Стив просыпается после таких сновидений от жуткой рези в своей руке. Метка становится ярко-багровой и вспухает – будто бы буквы на запястье вот-вот лопнут, и по руке потечёт кровь.       ...Стив всё ещё сильно тоскует по прошлому. Он смотрит старые фотографии, он часами смотрит передачи про Вторую Мировую. Он рисует – реже, чем раньше, но всё-таки рисует. На бумаге – лица потерянных им людей. В минуты тоски метка болит сильнее обычного.       У него есть новые друзья. У него есть место в жизни. Но это не может заменить того, что он потерял.       Он время от времени ходит в музей на выставку, посвящённую ему самому. Там он не так сильно ощущает своё одиночество. С музейных стендов на него глядят знакомые лица.       Он долго стоит рядом со стендом, на котором – огромное фото Баки Барнса. Фото рядом с биографией. Стив не читает биографию – он не хочет смотреть на эти даты, на какие-то события, записанные сухим энциклопедическим языком. Он знает такие вещи, которых не напишут ни в одной биографии.       В биографии не напишут самого важного. Не напишут, что в детстве Баки боялся собак и грозы, что он очень, очень любил сладкое, что он прекрасно умел танцевать и как-то завораживающе звонко смеяться, чуть откидывая голову, что его было невозможно отучить от нехороших привычек вроде курения и сквернословия, зато он был изумительно заботливым и чутким тогда, когда Стив подолгу болел, что Баки всегда был дерзким и лез на рожон (хотя в Стиве он эту черту просто ненавидел), что –       короче говоря, в биографии не напишут вообще ничего. Там напишут год рождения и смерти. Там напишут то, что Джеймс Барнс был героем войны. Но там не напишут о том, кто такой Баки.       Стив рассматривает огромную, на половину стенда, фотографию – о, он отдал бы всё, чтобы снова увидеть это лицо не на фотографии, а вживую.       Из кривых букв «ДЖ. Б. БАРНС» на правом запястье сочится кровь.

***

      В первый раз Стив видит Призрака в ночь смерти Ника Фьюри.       Призрак появляется неожиданно и будто бы из ниоткуда. Призрак приходит для того, чтобы убить Ника Фьюри и сбежать.       Призрак делает совсем не призрачный выстрел.       Призрак уходит.       Стив преследует его. Стив гонится за таинственным убийцей, сжимая в руке свой щит. Он видит очертания Призрака – слишком тёмные, слишком сюрреалистичные, будто бы этот убийца сбежал из какого-то экшен-хоррора. Он пугающе-тёмный – сильное, быстрое, неуязвимое существо, имеющее очертания человека, но в котором как-то слишком мало человеческого.       Но призраки не убивают людей. Людей убивают люди.       Стив вслед за таинственным убийцей выбегает на крышу. Стив бросает щит, целясь в преследуемого. Тот быстро оборачивается – и перехватывает щит. Так, будто бы всю жизнь с ним управлялся.       За секунду, которую Призрак смотрит Стиву в глаза, последний успевает полностью зафиксировать в памяти его внешность. Длинные тёмные волосы, лицо, которое кажется бледным из-за того, что глаза обведены чёрным. Такая же чёрная маска. Такая же чёрная закрытая униформа.       Блестящая от городского ночного освещения металлическая рука с красной звездой, держащая щит.       Призрак бросает щит обратно – Стив отвлекается на своё оружие, а когда через полсекунды снова поднимает глаза, понимает, что преследуемый им убийца исчез.       Он растворился в темноте – как и полагается призраку.       Во второй раз Стив видит Призрака несколькими днями позже. За эти несколько дней успевает произойти огромное количество всего – и самым весёлым из последних событий было то, что «Гидра» всё ещё существует, и он, Стив, работал на неё столько времени, сам того не зная, и что до запуска проекта «Озарение», цель которого – новый мировой порядок, считанные часы, и что теперь некому доверять и не на кого надеяться, и всё – судьба долбаного человечества! – зависит от них троих: Стива, суперсолдата из прошлого, Наташи, русской шпионки, и Сэма, которого Стив до этого дня всего два раза видел, и доверять которому, по логике, глупо и опасно, но выбирать особо не приходится.       Призрак будто с неба падает. Он появляется неожиданно, будто бы из ниоткуда – в тот момент, когда они втроём – люди, от которых зависит не менее чем всё – везут в машине Джаспера Ситуэлла, орущего «это плохая идея».       Первым погибает именно Ситуэлл. Не зря он боялся, что Пирс (кто бы мог подумать, что этот человек окажется лидером «Гидры») убьёт его – окно в машине выбивает металлический кулак, агента-предателя выволакивают наружу и швыряют под проезжающий мимо грузовик.       Второй погибает машина. Сначала металлическая рука, пробив лобовое стекло, с мясом вырывает руль – а через считанные секунды машина переворачивается. Стив выбивает щитом дверь – три человека, от которых зависит не менее чем всё, успевают оказаться снаружи прежде, чем автомобиль разбивается всмятку, кувыркаясь по дороге.       А потом начинается пальба. «Гидра», очевидно, прекрасно понимает, что только эти трое могут помешать запуску «Озарения» - три человека, которые, очевидно, съехали настолько, что пытаются помешать целой организации, но настроены крайне решительно, и именно поэтому они представляют опасность.       Призрак здесь. Призрак при свете дня выглядит не так мистически жутко – но осознавать, что это действительно человек, ещё хуже. Люди страшнее, чем мистические существа. Куда страшнее.       Разница лишь в том, что они – такие же, как и ты.       Призрак здесь. Он вооружён до зубов и выглядит так пугающе в своей чёрной закрытой одежде и маске, скрывающей лицо. Он пугающий – но он всего лишь немного более таинственен, чем другие агенты «Гидры», больше между ними никакой разницы. Призрак здесь – и Стив, не раздумывая, вступает с ним в бой.       Стив бьётся с Призраком. От того веет чем-то чужеродным и ледяным. Он дерётся яростно и в то же время хладнокровно. Он ничем не хуже Стива – суперсолдата.       Он быстрый и сильный. Он профессиональный боец. Но он всё же не может уделать Стива. Стив тоже не слабак – он тоже хороший боец, он суперсолдат, он…       или дело вовсе не в этом, а в том, что Стив по какой-то причине чувствует все движения Призрака, чувствует все его намерения, заранее знает, куда будет нанесён следующий удар?..       Стив чувствует его. Стив каким-то образом чувствует каждое сокращение мышц в его теле, каждый резкий, короткий выдох. Стив чувствует Призрака так, как будто бы кто-то создал между ними непонятную, но очень крепкую связь.       Что-то происходит. Что-то странное. Стив Роджерс и Призрак – два противника, равные по силам. Стив ощущает все намерения своего врага – но и Призрак, кажется, точно так же знает, что в следующую секунду будет делать его враг. Стив чувствует себя примерно так, как чувствует себя человек, играющий сам с собой в шахматы.       Почему это происходит?       Почему?       Почему?       Стив швыряет противника на землю – тот сразу же поднимается на ноги. Чёрная маска остаётся валяться на земле. Она слетела во время его падения.       Он поворачивается к Стиву. Маска скрывала человеческое лицо с неживым, механическим выражением, обрамлённое длинными тёмными волосами. Маска скрывала…       Острая, почти невыносимая боль в метке на правой руке – и Стив быстрее чувствует, чем узнаёт.       - Баки?!       Призрак хмуро смотрит в голубые глаза капитана, не узнавая его.       - Какой ещё Баки?..       Засекреченное убежище, где обитает совершенно живой Ник Фьюри, надёжно скрыто от человеческих глаз. Оно приняло троих, от кого зависит ни больше ни меньше чем судьба мира. И теперь эти трое, по крайней мере, не одиноки и не предоставлены сами себе.       Стив Роджерс должен спасать мир.       Стив Роджерс не может думать о спасении мира.       Ещё вчера Стив был полностью уверен, что вряд ли что-то может быть хуже того, когда твой лучший друг и твоя родственная душа погибает у тебя на глазах, а вслед за этим ты навсегда лишаешься близких, друзей и дома. Но несколько часов назад он узнал, что хуже всё-таки может быть.       Всего несколько часов назад Стив стоял лицом к лицу с человеком, давным-давно погибшим на войне. О, как он хотел вновь увидеть это лицо не на фотографии, а вживую. Ему и в голову не могло прийти, что его желание сбудется. И уж тем более он не предполагал, что это произойдёт так.       Призрак с безжизненно-отрешённым лицом и знакомыми чертами Баки Барнса – это даже хуже, чем Баки Барнс, с криком ужаса и отчаяния летящий в пропасть. Баки… Лучше бы ты был мёртв, Баки. Лучше бы ты был мёртв. О, что они сделали с тобой? Что они сделали?!.       Почему? Почему это всё случилось именно с Баки?       Стив смотрит в толстую стену потайного убежища. Помещение, где он сидит уже почти час в одиночестве и смотрит в одну точку, совсем маленькое и пустое – он сейчас не хочет выносить ничьё присутствие.       Боль в метке на запястье такая, как будто бы руку сжигают на огне. Сказать, что боль невыносимая – это ничего не сказать. Стив знает, что метка снова вскрылась, и рука вся в крови. Он знает. Конечно, иначе и быть не может.       Кровь шла не потому, что он не мог отпустить погибшего Баки. Кровь шла потому, что тот так нуждался в нём, в Стиве.       Стив не пришёл за ним.       Стив никогда не простит себя за это.       - Стивен. Не убивайся так.       Это Наташа. Она появилась на пороге маленького пустого помещения с толстыми стенами совершенно незаметно и неожиданно – как и подобает шпионке.       Стив не оборачивается на неё – он продолжает всё так же молча сверлить взглядом стену. Наташа заходит внутрь, пододвигает к стулу, на котором сидит Стив, табурет, стоявший до сих пор в углу помещения, и садится рядом.       Стив чужим, мёртвым голосом произносит:       - Он не помнит меня. Ты видела, что они из него сделали… во что они его превратили –       - Это не твоя вина, Стив, пойми. Не твоя.       Стив бессильно качает головой.       - Нет. Это моя вина. Я ведь чувствовал, что что-то происходит – и кровоточила метка не просто так – а я… я…       - Не вини себя, Стив. Не надо.       - Я должен был… должен был –       - Стив, люди не могут знать всё. Даже о настолько близких, как Барнс для тебя. Понимаешь?       Стив прижимает ладони к лицу, чувствуя, как по его правой руке скатывается под рукавом струйка крови.       - Когда я вытащил его из плена тогда, на войне… что-то само вело меня к нему. Я точно знал, что я должен делать, куда идти… Сейчас – если он всё это время был жив – если он нуждался во мне – почему – почему…       - Я не знаю. Разберёмся. Сейчас это не важно.       - Сейчас важно спасти мир, - Стив наконец поворачивается лицом к Наташе и почему-то останавливается взглядом на её рыжих волосах. – Я знаю. И мы это сделаем.       - Я пришла не о спасении мира с тобой говорить, Стив, а о твоём друге. Ты с ним столкнёшься, это абсолютно точно. «Гидра» пошлёт его против тебя.       - Я знаю.       - И я думаю, что все тебе скажут, что ты не должен его спасать. Тебе скажут, что ты должен пожертвовать Барнсом ради того, чтобы спасти мир, потому что ставки слишком высоки.       Стив молчит некоторое время. В горле сухо и горячо.       - Я уверен, что Баки – если бы его сознание не было изуродовано ими – сам согласился бы пожертвовать собой ради общего блага. Но я… я не смогу сам пожертвовать им, даже если получится так, что это будет необходимо. Я не смогу, понимаешь? Даже если он на их стороне. Да, ты скажешь, что я слишком пристрастен, что я должен думать не о нём сейчас, но когда –       - Я не просила тебя им жертвовать, Стив.       - А к чему тогда этот разговор?       Наташа отбрасывает назад левой рукой свои рыжие волосы.       - Я хотела сказать тебе, чтобы ты постарался его спасти. Да, это может оказаться непросто, но он заслуживает спасения.       Стив кивает и снова устремляет взгляд в стену.       - Барнс – это моя проблема. Я сам её решу. А тебе лучше сосредоточиться на миссии.       Наташа невесело улыбается и встаёт на ноги.       - Ну ладно. Тогда увидимся.       Стив коротко кивает.       - Увидимся.       Стив видит Призрака в третий раз на поднимающемся в воздух хелликериере. Стив видит Баки – давно погибшего солдата, который не обрёл покой, а превратился…       в призрака.       Баки Барнс – смелый, весёлый, дерзкий, парень с очаровательно нахальными глазами и звонким голосом; который был рядом с самого детства, был рядом, когда больше не оставалось никого, который был далеко не идеалом, но был хорошим человеком, а на войне, которая разделила людей на героев и на тех, кто стал подлым, жестоким животным, вне всякого сомнения входил в ряды первых, который погиб как настоящий солдат, погиб слишком рано – ему не было тогда и двадцати семи.       Баки Барнс – человек с такими знакомыми и в то же время чужими чертами, человек с мёртвым, отрешённым лицом, взглядом потускневших глаз, обращённым в никуда, и длинными тёмными волосами, струящимися вниз. Баки Барнс, который не знает о том, что он был красивым парнем с дерзкими глазами и героем войны – который знает только то, что «Гидра» вложила в его голову.       Тусклый взгляд знакомых-незнакомых глаз. Боль в кривых буквах на руке – резкая, острая.       - Баки… - тихо говорит Стив этим знакомым-незнакомым глазам.       Призрак, собранный из того, что осталось из погибшего сержанта, настроен решительно. Он не намерен отступать – он намерен до последнего защищать хелликериер, как ему приказали. Чувствует ли он сейчас в руке такую же острую, выматывающую боль, какую чувствует сейчас Стив – или его лишили даже этого?       - Погибнут люди. Этого нельзя допустить.       Призрак, собранный из осколков человека, даже не воспринимает этих слов. Стив сам не знает, на что он надеется – неужели он всерьёз предполагает, что можно уговорить то, что осталось от Баки, простыми человеческими словами?..       …Стив первый метает щит.       Стив сражается со своим другом, который погиб много лет назад.       Стив ещё недавно думал, что он уже прошёл через самое страшное, что только может быть в человеческой жизни. Теперь он понимает – нет, ещё не прошёл. Смотреть, как человек, которого ты любишь, умирает – это легче, чем…       чем, глядя в его мёртвые глаза, драться с ним насмерть без возможности отказаться от этого боя.       Давным-давно Баки набивал морды тем, кто лез к не пропускающему ни одной драки худенькому невысокому Стиву. Сейчас Призрак бьёт Стива металлической рукой в лицо – неживым, механическим движением, как машина.       Давным-давно Баки был для Стива ходячей заботой. Сейчас Призрак со всего размаху вгоняет ему нож в плечо.       Давным-давно Стив готов был умереть за своего Баки. Сейчас он ломает ему руку, пытаясь отобрать чип, с помощью которого он сможет остановить «Озарение» - он пытается не слышать полный боли крик знакомым голосом – и душит Баки, перекрывая ему доступ к кислороду, потому что пока он в сознании – не сдастся. Боль в правом запястье разрывает руку Стива.       Просто если всё кончено – дайте ему умереть на этом хеликерриере. Ему больше ничего не надо.       Погибший в сорок третьем сержант стреляет в своего капитана. Один раз. Второй. Третий. Он стреляет снова и снова –       пока Стив, давящийся воздухом от боли, вгоняет чип на предназначенное для него место.       А потом всё заканчивается.       Потом хелликериеры начинают стрелять друг по другу – и Стив понимает, что он, израненный и сломленный, вряд ли уже сможет выбраться с этой огромной груды металла, горящей над Вашингтоном. Стив понимает, что Призрак не уйдёт отсюда – его уже просто-напросто некому отзывать. Стив понимает: скорее всего, они сгорят на этом падающем на город хелликериере.       Под ними – вода. Если прыгать в воду – не сгоришь здесь. Но Призрак отсюда не уйдёт. А Стив не покинет хелликериер один. Дерьмо, он оставил Баки одного на семьдесят лет, и теперь он уже не сможет оставить его снова – и плевать, чем это закончится.       Под ними – Вашингтон. Там всё ещё идёт война – а здесь, наверху, она уже закончилась. Он, Стив Роджерс, спас мир. Он остановил «Гидру». Но чего для него стоит этот мир, когда он не смог спасти от «Гидры» самого родного человека в своей жизни?..       Хелликериер горит. Всё рушится – металл летит вниз.       Баки лежит, придавленный куском металла, и безуспешно силится освободиться. Стив впервые видит в глазах Призрака страх. Призрак…       Призрак не хочет умирать. Призрак хочет жить.       Стив с трудом встаёт на ноги. Боль в ранах едва не заставляет его снова упасть – но запястье болит куда сильнее, а сердце вообще разрывается на части. Призрак дёргается, увидев приближающегося к нему Стива. На его лице написан неподдельный ужас.       Стиву хочется кричать.       Он падает на колени и помогает Баки освободиться. В глазах Призрака – непонимание и шок. Призрак не понимает, что происходит.       Он поднимается на ноги. Сломанная Стивом правая рука прижата к телу, сам Баки стоит чуть согнувшись и хрипло, с трудом дышит. Стив замечает, что из-под правого рукава чёрной униформы Призрака стекает кровь.       Стиву хочется кричать.       - Баки, - с трудом выдыхает он, - ты знаешь меня.       В глазах Призрака – ужас и мучительная боль.       - Нет, не знаю! – кричит он. Стив почти не чувствует удара бионической рукой по лицу.       - Мы всю жизнь знакомы.       Стиву хочется кричать.       - Тебя зовут Джеймс…       Джеймс. Красивый нахальный юноша Джеймс, который умеет хорошо танцевать и звонко смеяться.       - Бьюкенен…       Никто его так не называл. И как могло прийти в голову назвать сына таким странным, несколько неблагозвучным именем? Впрочем, Баки оно нравилось. Наверное, он был единственным человеком, кому оно нравилось.       - Барнс!       Барнс, герой войны – единственный из собранной капитаном Роджерсом команды, кто отдал свою жизнь за победу.       - Заткнись!!!       Баки снова бьёт. Стив не чувствует своей боли. Он физически ощущает боль Призрака, в глазах которого – непонимание происходящего, отчаяние и ярость.       Вспомни меня. Вспомни меня. Вспомни –       Если не помнишь – просто поверь мне. Перестань верить им. Поверь мне. Перестань верить им. Поверь мне.       У тебя есть имя – другое имя, настоящее, а не та кличка, которую на тебя повесили –       Стив бросает свой щит, и он летит вниз, в воду, загаженную десятками металлических осколков. Стив больше не сопротивляется. Стив не сопротивляется, когда Баки – его Баки – сбивает его с ног, и бьёт по лицу металлической (слишком чужой) рукой, и кричит «ты моё задание», и смотрит на него глазами, полными отчаяния и немого крика о помощи.       «Помогите мне».       - Я с тобой до конца, - бормочет Стив. Выходит невнятно – всё лицо опухло от ударов, и каждая попытка говорить сопровождается дикой болью.       Прежде чем потерять сознание, он успевает увидеть, что в глазах Призрака стоят слёзы.       В почти потухшем сознании, не воспринимающем уже окружающий мир, мелькают какие-то картины. Стив видит горящий хелликериер, который уже и хелликериером-то назвать нельзя – это груда металла. Стив видит эту груду металла над собой – а под собой воду, глубокую, холодную и тихую. Тихая вода. На глубине уже не слышно взрывов и грохота. Стив касается спиной воды. Стив погружается в неё – и теряет способность дышать…       В мозг врывается окружающий мир. В мозг врываются собой мутные очертания неба и деревьев прямо над головой. Где-то неподалёку шумит вода.       Он жив?       Всё уже... закончилось?       Во всём теле – боль, но она ощущается как чужая. Стив знает, что он едва может дышать, что на его теле несколько серьёзных кровоточащих ран, боль в которых нестерпимая и острая, что вместо лица у него смесь гематом и кровоподтёков – но он будто бы оторван от собственного тела и наблюдает со стороны за самим собой, поэтому не ощущает никаких физических страданий.       Единственное, что ощущается им совершенно чётко – это болезненная пульсация в правом запястье. Это уже не та боль в метке, которая не покидала его со дня гибели Баки ещё в сороковых – это ощущение совершенно иное.       Оно болезненное, но… нестерпимо-ностальгически близкое.       - Кэп!       Голоса раздаются где-то позади. Стив не понимает, кому они принадлежат. Он пытается повернуть голову, чтобы понять, кто говорит – но ему не удаётся сделать ни единого движения.       Человеческие фигуры появляются над ним, почему-то заслоняя собой полуразмытые небо и деревья – и Стив видит перед собой рыжеволосую женщину и темнокожего мужчину. Он почему-то не сразу узнаёт их – он напрягает все свои остатки сознания, прежде чем понять, что перед ним Наташа, русская шпионка, и Сэм Уилсон, парень, которого он знает всего несколько дней и которому глупо было доверять, но в этот раз Стив не прогадал.       - Слава Богу. Он жив.       Кажется, к нему прикасаются чужие руки. Стив не чувствует. Стив – просто сторонний наблюдатель, находящийся практически вне своего тела. С телом его связывает только непонятное ощущение в правой руке.       Связь с Призраком, глядящим на него блестящими от слёз глазами на хелликериере –       …Стив сливается с водой. На глубине спокойно. На глубине… хорошо. И плевать, что здесь нельзя дышать. Это уже не важно. Стив сливается с водой – но его подхватывает чья-то рука и тянет наверх, против гравитации и против его воли…       - Где… он? Где он?       Стив возвращается в своё тело, чтобы задать этот вопрос – и вся боль, которая казалась чужой до этой секунды, вдруг начинает чувствоваться.       - Стив, - женский голос слишком тихий, а может, так только кажется Стиву. – Стив, ты меня слышишь?       Стив хочет ответить - но не успевает, потому что вокруг него всё гаснет.

***

      - Вот так это было, Сэм. Я был почти уверен в том, что он меня убьёт – но он меня вытащил.       С того дня, когда проект «Озарение» общими усилиями был остановлен, прошло несколько недель. Мировая общественность всё ещё кипишует, ущерб всё ещё не подсчитан. Люди ещё не скоро оправятся от того, что всё это время «Гидра» планировала установление нового мирового порядка.       Мир разберётся сам. О мире можно уже не думать. Можно наконец подумать и о своей жизни. О тех проблемах, о которых обычно не думают тогда, когда на карте судьба человечества - о тех, которые считаются личными.       - Он вытащил меня и исчез. И я не знаю, где он. Я не знаю, где он может быть. Я понятия не имею, где его искать.       Сэм Уилсон – парень, в котором Стив не прогадал – щурится и смотрит в голубое небо. Да, прошло всего несколько недель – а на улицах Вашингтона уже так спокойно и мирно. Будто бы и не было огромных хелликериеров, падающих на город.       - Кэп, послушай, я вовсе не против того, чтобы ты искал своего друга, я не отказываюсь тебе помогать, и я полностью согласен с тем, что он заслуживает большего, но… Ты не можешь знать того, что это он тебя спас. Ты же говорил, что был без сознания. То, что он почти убил тебя – да, вот это вот мы точно знаем. Но что касается твоего чудесного спасения руками Барнса…       - Что ты имеешь в виду?       - Да то, что ты не можешь быть уверен в том, что на Барнса что-то нашло, и он решил, что тебя нужно спасти. Я ни в чём его не обвиняю, я понимаю ситуацию, но, может, всё же тебе стоит быть менее опрометчивым?       Стив молчит.       Стив не знает, как объяснить всё хорошему парню Сэму Уилсону – как объяснить, откуда он знает, что случилось после того, как он отключился ещё там, на хелликериере.       - Сэм, я уверен в том, что говорю.       Лет семьдесят тому назад он бы вместо ответа просто приподнял правый рукав. Теперь всё изменилось. Теперь он не хочет… не может рассказывать людям о том, кто такой для него Баки. Наташа – исключение. А остальным, в том числе и Сэму, незачем об этом знать.       Стив молчит об этом. Наверное, ещё и потому, что кривые тёмные буквы «ДЖ. Б. БАРНС» стали бессмысленными. В сорок третьем эта связь привела Стива к пленному Баки в другую страну – несмотря на отсутствие карты, опыта и людей, которые могли бы прикрыть. Теперь… теперь Стив не понимает, что случилось с этой связью – будто бы она почти порвалась, и от неё осталась только тоненькая ниточка, которая вот-вот лопнет.       И эта ниточка уже не сможет привести Стива к человеку, которого когда-то звали Джеймс Бьюкенен Барнс.