В объятьях зверя

В спальню сквозь задернутые шторы начали проникать тусклые лучи декабрьского солнца. Стефана не было дома всю ночь, и Елена впервые за последнее время спала крепко и спокойно, не боясь, что он снова ворвётся в комнату, стащит её с кровати, станет кричать и душить её. Проснувшись, Елена поймала себя на мысли, что первое, чего она боится сейчас, — это увидеть его рядом. Однако, когда она ощутила в ладони холодный шёлк, стало легче. Было уже девять утра, но Никки не просыпалась, поэтому, скинув с себя остатки сна, Елена решила проведать дочь. Когда девушка зашла в детскую, которая, то ли от преобладавших в ней бежевых тонов, то ли от самой тёплой атмосферы, царившей в ней, казалась светлее остальных помещений в доме, у неё на мгновение перехватило дыхание: на диване рядом с детской кроваткой она увидела Стефана. Он спал, как это обычно бывало, перевернувшись на бок, в одних спортивных шортах, подложив одну руку, согнутую в локте, под голову, а второй будто бы кого-то поддерживая. На цыпочках подойдя ближе, Елена увидела, что левой рукой Стефан и правда держал Никки, которая мирно спала, прижавшись к отцу, и даже, кажется, улыбалась во сне. Рядом со Стефаном, набравшим в последнее время несколько килограммов мышечной массы из-за постоянных тренировок в спортзале (из-за них же у него на руках от тыльной стороны ладоней до плечевого сустава четко проступали вздутые вены, что придавало ему еще более грозный вид), девочка казалась совсем крохотной. Елена невольно вздрогнула, увидев малышку рядом с ним, и первое, чего ей хотелось в этот момент, — это забрать Никки у него из рук так же, как она это сделала в случае с Энзо, но спустя несколько секунд Елена более-менее пришла в себя и смогла здраво оценить ситуацию: Стефан не причинял дочери зла. Меньше всего ей хотелось верить в то, что он способен сделать и это, и то, как он вел себя с Никки, усыпляло ее бдительность и успокаивало. Но стоило Елене вспомнить об Аларике, о тех безумствах, которые Стефан устраивал дома все чаще, как страх возвращался вновь и разгорался с такой силой, что у нее порой начиналась паника и сбивалось дыхание. В такие минуты ей хотелось просто взять Никки в охапку и убежать из этого дома куда глаза глядят. Однако в этот же момент Елена поворачивала голову и, видя рядом с собой Тайлера и Энзо, понимала: это невозможно — по крайней мере, сейчас, пока у нее нет никаких путей отступления и помощи в случае чего ждать неоткуда. Елена прошла в глубь комнаты, и ее взгляд зацепился за стоявшую на комоде фотографию в ярко-красной рамке. На фото были изображены они со Стефаном и Никки — тогда малышке было около месяца: парень, губы которого были изогнуты в едва заметной, но такой доброй улыбке, одной рукой держал дочь, с удивительным для ее возраста интересом смотревшую в кадр, потому что Ребекка, пытаясь сделать фото, попутно корчила племяннице разные рожицы, а другой — прижимал к себе жену. Молодая семья выглядела настолько искренне и счастливо, что мало кто из видевших это фото сдерживался от улыбки. Елена взяла фотографию, провела ладонью по стеклу, и в памяти невольно возникли мгновения, когда она была так счастлива. «Какая же ты у меня красавица», — мысленно обращалась к дочке Елена, когда все суетные врачебные процедуры были окончены, и она наконец осталась наедине со своей принцессой, которую они со Стефаном так ждали на протяжении этих девяти месяцев. Двенадцать часов мучений, дикая боль в мышцах, невероятная слабость — все автоматически отошло на второй план, когда она взяла дочь на руки. В этот момент хотелось только одного: показать малышку Стефану и увидеть его глаза и улыбку. Сальваторе честно признался жене, что смелости присутствовать на родах у него не хватит, да и сама Елена эту идею никогда не поддерживала, поэтому последние двенадцать часов он провел в больничном коридоре. Девушка думала, что он уехал домой немного отдохнуть, потому что началось все в пять часов утра, поэтому, увидев совершенно невыспавшегося, лохматого, немного растерянного, но такого счастливого Стефана в специальном медицинском костюме на пороге палаты с огромным букетом ее любимых ирисов в руках, она не смогла сдержать улыбки. — Стеф, — только и смогла выдохнуть она. — Привет, родная, — прошептал парень. — Извини, что так задержался: мне внизу врачи целый допрос устроили по поводу цветов — есть ли у тебя аллергия, не чихаешь ли от таких запахов, — рассмеялся он. — Я уж думал, этим самым букетом отбиваться придется. — Я думала, ты отсыпаться уехал… — Как же я мог спокойно уснуть, когда еще с дочкой не познакомился? — с улыбкой произнес он, отложив цветы на ближайшую тумбочку. — Как вы тут? — спросил Стефан, легонько коснувшись губами лба девушки. — Стеф, я счастлива, — тихо, словно бы боясь спугнуть это такое простое, но такое искреннее счастье, проговорила Елена. Стефан посмотрел ей в глаза, но ничего не сказал, лишь снова улыбнувшись. Затем он перевел взгляд на малышку в мягком розовом одеяле, спавшую у нее на руках и, увидев, как он буквально замер, увидев дочь, Елена сказала с теплотой: — Думаю, вам и правда пора познакомиться. — Мне… Ведь… Можно ее подержать? — этот вопрос полным надежды и таким робким, что Елена не сдержалась и звонко рассмеялась от растерянности мужа. — Конечно! — воскликнула она и аккуратно протянула ребенка ему. — Ее нужно поддерживать под головку, вот так. Стефан выполнил все в точности так, как сказала Елена и, когда взял на руки Никки, кажется, перестал даже дышать. Он не сводил с нее взгляд несколько секунд и казалось, что глаза у него на мокром месте. Вдруг девочка недовольно захныкала и, потерев ручками глаза, проснулась. Стефан с шумом выдохнул, и его лицо озарила искренняя, совсем мальчишеская, но такая счастливая улыбка. — Она… Господи, она прекрасна, — сказал он, поджав губы и подняв взгляд на Елену. — Она такая кроха. — Принцессам положено быть маленькими и хрупкими, — с озорством хихикнула Елена. — Чтобы принцы их защищали. — Теперь у меня есть две любимые принцессы, — не переставая улыбаться, выдохнул Стефан и сел рядом с женой. — Малышка, — прошептал он, наклонившись к дочери, — ты будешь самой счастливой на свете. Я обещаю тебе. Стефан легонько покачал дочь, но было видно, что он пока боится: от волнения немного дрожали руки. — Спасибо тебе… — одними губами произнес он, взглянув на Елену. — Я не мог мечтать о чем-то лучшем. — Я люблю тебя, — прошептала девушка и потянулась к его губам, больше всего на свете желая продлить эти мгновения, когда в душе разливалось такое приятное тепло. Раз за разом проживая в воспоминаниях эти безмятежные минуты, Елена чувствовала, как холодеют руки каждый раз, когда она возвращалась в реальность — совершенно другую: жестокую, холодную, чужую. В глазах больно защипало, и в этот момент девушка услышала, как Никки то ли кашлянула, то ли чихнула. Это было совсем негромко, но Стефан, по всей видимости, лишь дремал, раз проснулся мгновенно и отреагировал быстрее, чем Елена. Стефан приподнялся на локте, и Елена подошла к нему, но он не сказал ей ни слова. Никки недовольно хныкала и терла глаза кулачками, а через несколько секунд и вовсе начала плакать. Стефан сел на диван и взял дочь на руки, но Елена тронула его за плечо: — Дай мне ее… Сальваторе несколько удивленно посмотрел на жену. Её голос звучал с таким надрывом, что казалось, что она вот-вот заплачет, но вместе с этим в нем звучала невероятная надежда. Сейчас Елена действовала осторожно, потому что знала: со Стефаном не получится вести себя так, как с Энзо, чтобы добиться желаемого. Сейчас попытки противодействовать могли привести только к ухудшению ситуации. И она оказалась права в своем выборе. Кажется, в глубине души у Стефана что-то екнуло, потому что он почувствовал, как сердце пропустило один удар, когда он увидел полные слез и немой мольбы глаза девушки. Мгновение — и кровь снова начала течь по венам, разнося приятное тепло, но эта секунда, по всей видимости, все равно оставила отпечаток у него в душе, потому что Стефан протянул дочь Елене. А может быть, он просто понял, почему девочка заплакала, и не стал противиться естественному ходу вещей. — Никки, наверное, голодна, — небрежно пробормотал он. — Покорми и уложи ее, — тон становится холоднее, — под утро она сегодня плохо спала. Елена едва заметно кивнула, а Стефан вышел из комнаты, устало потирая ладонями лицо: видимо, он тоже совсем не выспался. У девушки из головы не шла фраза о том, что Никки под утро капризничала: теперь она понимала, почему Стефан заснул в детской на диване вместе с ней. Выходит, Елена так крепко спала, что не слышала ничего, а Стефан, вернувшись под утро, успокаивал дочь. И так было всегда, даже после всего того, что он сделал: маленькая Никки имела над ним какую-то необъяснимую, нереальную власть, рядом с ней он, кажется, на мгновения забывал о своей болезненной ненависти, и ему дышалось так легко… Стефан любил свою дочь, и это было видно, но в душе Елены боролись противоречивые чувства: с одной стороны, она безумно боялась, что его отношение к Никки окажется такой же игрой, как и брак с ее матерью, а с другой — ей так хотелось верить, что в Стефане осталась еще хоть капля человечности, и что человечность эту под силу пробудить той, которую он всегда называл своей маленькой принцессой.

***

Этот вечер в семье Сальваторе был суетным: Стефан и Елена были приглашены на день рождения тети Стефана, жены Грейсона — Изабеллы, — поэтому последние пару часов провели в подготовке к предстоящему торжеству. Сказать, что Елена не хотела там появляться, — значит, наверное, просто промолчать. Она не любила шумные празднества с таким скоплением народа, и строить из себя довольную семейной жизнью жену, надевая фальшивую улыбку, уже не было сил. Однако, Стефану захотелось то ли в очередной раз поиграть на нервах у жены, то ли показать своей семье красивую картинку, но отказ он, конечно, не принял. Теперь Елена вынуждена была подбирать платье с длинными рукавами и по возможности более закрытое, чтобы никто не смог увидеть следы от побоев, а красные полосы и ссадины на шее скрывать под распущенными густыми волосами. — Они тоже поедут с нами? — спросила девушка, увидев, что у выхода их ждут Энзо и Тайлер. — Да, — невозмутимо ответил Стефан, надевая пиджак и поправляя ворот рубашки. — А то мало ли бежать надумаешь, — беззаботно сказал он. Елена и Стефан действительно были эффектной парой: обтягивающее длинное бежевое платье в пол даже без особых отделок прекрасно смотрелось на Елене, подчеркивая достоинства ее точеной фигуры, а неброский макияж придавал ей женственности и нежности; Стефан же, в своем любимом темно-синем костюме одного из ведущих брендов мужской моды, по которому, наверное, и без ценника можно было бы сразу определить его стоимость, в белоснежной идеально выглаженной рубашке и начищенных до блеска лакированных туфлях выглядел под стать ей — изысканно и элегантно, но, несмотря ни на что, не вычурно. Младший Сальваторе выглядел уверенно и спокойно, чего нельзя было сказать о его жене: ее взгляд был уставшим и каким-то растерянным, но окружающие могли списать это на ее природную застенчивость. Свой день рождения Изабелла отмечала в одном из лучших ресторанов Нью-Йорка, который очень любила, — Per Se, собравший в этот вечер почти всю многочисленную семью Сальваторе. Елена чувствовала внутри невероятный мандраж, предполагая, под каким шквалом вопросов от родственников Стефана окажется, ведь с ними в полном составе она встречалась не так часто. К тому же, там, конечно, должен был быть Деймон. Именно поэтому Елена все-таки смогла найти плюс в том, что их со Стефаном сопровождали охранники: возможно, благодаря этому общение с Деймоном удалось бы свести к минимуму. — Елена, ты прекрасно выглядишь, — ворковала Изабелла после того, как поток поздравлений и ни к чему не обязывающие разговоры о том, как добрались и о последних новостях были, кажется, завершены. — Только чуть-чуть устало. Наверное, заботы о малышке отбирают много сил? — с родительским участием спросила женщина. — Да, — кивнула девушка. — Наверное, я еще не успела до конца привыкнуть. — Ну, это ничего, — заверила миссис Сальваторе, с теплотой коснувшись плеча Елены, — у вас со Стефаном будет масса времени, чтобы привыкнуть. А там, глядишь, и второй ребенок появится. Правда? Кажется, услышав последнюю фразу Изабеллы, и Стефан, и Елена как-то дернулись и на мгновение замолчали. — Да, — наконец протянул Стефан. — Конечно. Я, как и всякий мужчина, хочу иметь еще сына, но чуть позже. Сейчас все наше время посвящено маленькой принцессе, и знаешь, больше никому не хочется его отдавать. — У тебя прямо глаза горят, когда ты говоришь о дочери, — улыбнулся Грейсон. Взглянув на отца Деймона. Елена, кажется, только сейчас поняла, насколько они были похожи: у Грейсона тоже были четко очерченные скулы, правильные черты лица, а главное — такие же пронзительные, яркие голубые глаза, в которых горел огонек, который, несмотря на морщины на лице и на пепельную седину, которая серебрилась у него на висках, ясно говорил о том, что в душе он еще совсем молодой. Но Грейсон выглядел намного добрее и дружелюбнее своего сына — по крайней мере, так показалось Елене. — С ее появлением я узнал, что такое счастье, — сказал парень, и Елена увидела, как у него заблестели глаза. — Грейсон, ты сам отец, мне ли тебе говорить о том, как сердце замирает, когда держишь на руках своего ребенка или просто видишь его улыбку. С появлением Никки я словно бы попал в другой мир, о котором ничего не знал раньше, и я безумно благодарен Елене за то, что она мне его подарила. Стефан приобнял жену за плечи и притянул к себе, и ей показалось, что через нее прошел разряд электрического тока. Слушать это все было мерзко. — Берегите друг друга, — попросила Изабель, и Стефан с полуулыбкой кивнул. Время текло неспешно под размеренные разговоры на самые разнообразные темы, сопровожденный дорогим алкоголем и изысканными деликатесами, от которых ломились столы. Стефан улыбался Елене, держал ее за руку и прижимал к себе, целовал в щеку, и ей было до зубного скрежета мерзко осознавать, что все это — талантливая игра на публику, что уже утром от этого заботливого и доброго мужа не останется и следа. Члены семьи Сальваторе дружелюбно и с заботой относились друг к другу и к Елене, но теперь, после того, что ей пришлось пережить, она не могла принимать эти улыбки за истину. Теперь Елена попросту боялась взглянуть на мир вокруг себя: было страшно понять, что он такой же фальшивый — как и Стефан. Увидев Елену среди других гостей праздника, Деймон почувствовал, как внутри в одно мгновение разгорелся огонь. День рождения, шумный ресторан, ее распущенные волосы, платье в пол, даже макияж — все до боли напоминало ему тот злополучный день, когда организм Кэтрин дал тревожный «звоночек», который вскоре поделил их с Деймоном жизнь на «до» и «после». Деймон и Елена встретились на несколько мгновений глазами в толпе гостей, и, странное дело, — никто из них не отвел взгляд. Мурашки по коже. В крови словно бы ледяная вода. Сердце заходится в бешеном темпе. Вот только чувства внутри слишком разные. У Елены — страх, чувство какой-то беспомощности перед одним его взглядом. У Деймона — как ни странно, нестерпимое желание продлить этот момент, ухватиться за взгляд этих до боли знакомых карих глаз, как за последний мост, который мог бы привести его туда, куда дорогу нужно было уже забыть. Нужно было, но никак не получалось. И самым страшным для него было осознание, что внутри ему ничего не твердило: «Остановись. Это не Кэтрин!» Все было будто бы так, как и должно быть. Весь вечер Елена старательно избегала Деймона, и он не мог этого не заметить. Для него это было в какой-то степени забавным, но теперь все больше раздражало. Весь вечер девушка чувствовала легкую тошноту и головокружение, и сейчас, когда недомогание стало сильнее, хотела выпить стакан холодной воды. Взяв стакан, она уже хотела было пройти обратно к столу, но чуть не врезалась в грудь Деймону. Елена подняла на него взгляд и вздрогнула. В таком же строгом, только черного цвета, костюме, как у Стефана, только более небрежный и от этого какой-то…естественный, что ли. Елена, пролепетав тихое «извини», хотела было уйти, как услышала раздраженный голос брюнета. — Елена, хватит от меня бегать, как ненормальная. Я тебе ничего не сделал. Девушка обернулась. Деймон стоял, положив руки в карманы, и в упор смотрел на нее. Эта фраза напомнила ей слова Энзо, только звучали они не с обидой, как это было у итальянца, а, скорее, с упреком. — Потому и бегаю, чтобы и дальше ничего не сделал, — ответила Елена и поспешила уйти, вызвав у Деймона снисходительную усмешку. Время близилось к двенадцати, и самочувствие Елены только ухудшалось: перед глазами все плыло, к горлу подкатывала тошнота, так что даже старый-добрый прием «выйти на улицу и подышать свежим воздухом» не помог, а в мышцах была невероятная слабость. Все это смешивалось с волнением за Никки, которую они со Стефаном оставили с няней. — Стефан, — девушка легонько тронула за руку своего мужа. — Пожалуйста, можно мне уехать домой? — обессиленно попросила она. — Что случилось? — спросил Сальваторе. — Мне нехорошо. Тошнит и кружится голова. Я просила Тайлера вывести меня на улицу, но стало только хуже. Стефан исподлобья посмотрел на нее, но понял, что она не лгала: Елена была очень бледна, а на лбу выступала испарина, так что становилось ясно, что сейчас она действительно чувствует себя не лучшим образом. Он жестом подозвал Энзо, и охранник уже через несколько секунд возник перед ними. — Отвези ее домой, — приказал Стефан, протягивая Сент-Джону ключи от своей машины. — Что, прямо на твоей? — с каким-то недоверием спросил Энзо, забирая ключи у него из рук. — Да, на моей, представь себе, — с раздражением ответил Сальваторе. — Я все равно выпил, поэтому поеду на такси. Сунь ей какую-нибудь таблетку: она говорит, что ее тошнит. Энзо рассеянно кивнул и вскоре увез Елену домой. Тайлер остался со Стефаном, чтобы не было заметно, что охранники сопровождают по большей части лишь ее. — А где Елена? — спросила Изабелла, заметив, что жена племянника исчезла с праздника. — Она почувствовала себя нехорошо, — ответил Стефан. — Я попросил Энзо отвезти ее домой. Елена просила передать извинения за то, что была вынуждена уехать, не попрощавшись. Женщина настороженно и с каким-то упреком посмотрела на парня. — Ты бы поехал с ней, — как можно мягче постаралась сказать она. — Все-таки родила недавно, мало ли что. — Мы с Энзо всегда на телефоне, в случае чего он мне позвонит. Все хорошо, — заверил Стефан. — Думаю, Елене просто нужно отдохнуть. Изабелла внимательно посмотрела на Стефана, но больше не сказала ничего. Деймон сидел за барной стойкой, как-то отделившись от гостей, и пил излюбленный виски. Он хотел сбежать от этой суеты, остаться наедине с самим собой, снова забыться — может быть, тогда стало бы немного легче. — Деймон, ты бы хоть подошел к Сибил, поговорил с ней, — услышал он за своей спиной голос брата и, обернувшись, увидел перед собой Стефана, который сел за барной стойкой рядом с ним. — Она выхлестала шесть бокалов шампанского за последние двадцать минут, — усмехнулся Деймон, небрежно кивнув в сторону своей девушки, которая и правда держала в руках бокал и, разговаривая о чем-то с одним из родственников Деймона, громко наигранно смеялась. — Думаю, ей не скучно. — Она пьет, потому что тебе на нее абсолютно плевать. Что ей еще делать на этом празднике? Деймон перевел взгляд на Стефана и пристально на него посмотрел. — Какая тебе разница? — Сибил мне тоже безразлична, она мне никто, — невозмутимо сказал Стефан. — Я волнуюсь за тебя. Младший Сальваторе почувствовал, как у него похолодели руки, когда он подвел брата к теме, которая всегда вызывала такую боль. — Деймон, четыре года уже прошло, — несмело произнес он. Было видно, как Деймон напрягся: он сжал кулак и стиснул зубы и, чтобы успокоиться, залпом выпил виски, остававшийся у него в стакане. — Не мучай себя, — попросил Стефан, и было слышно, как его голос дрогнул. — Перестань искать черты Кэтрин в каждой девушке, которая рядом с собой. У одной будут волосы, как у нее, у второй — взгляд, третья будет так же смеяться. Но второй Кэтрин нет, понимаешь? — Да? — горько усмехнулся Деймон. — А как же Елена? Стефан мгновенно перевел взгляд на брата и вздрогнул. — Ты же сам видишь, что Елена похожа на Кэтрин только внешне, — сквозь зубы процедил он. — По характеру это совершенно другой человек. Деймон отвел глаза. Он и сам понимал, что это действительно так. И от этого внутри почему-то начинало ныть сердце. — Где она, кстати? — спросил он, не желая больше развивать эту тему. — Уехала домой. Нехорошо себя почувствовала. Стефану показалось, что Деймон встрепенулся, когда услышал это. — Пусть обратится к врачу, — сказал брюнет, встав со своего места. — Зачем? — не поняв, пробормотал Стефан. — Обычное недомогание, отоспится, и все пройдет. — Так сложно просто провериться? — со сперва непонятным упреком спросил Деймон. Больше он не сказал ни слова и растворился в толпе многочисленных гостей.