В объятьях зверя

— Мы остановимся в Ниэр Норт Сайд, — говорил Деймон, когда солнце вновь осветило горизонт золотистыми яркими лучами и они с Еленой отправились в путь. — Это, правда, не север, а центр города. Я люблю этот район. Там спокойно, но при этом есть что посмотреть — совсем рядом Петля* и Великолепная миля**. Там полно отличных отелей, магазинов и ресторанов, но цены при этом намного ниже, чем, например, в Голд Кост. Хотя, в Голд Кост тоже есть своя прелесть, — задумчиво пробормотал он. — Какая? — с интересом спросила Елена. Сон у нее как рукой сняло, и она с интересом разговаривала с Деймоном об их предстоящем визите в Чикаго, желая узнать об этом, полумистическом для нее, обросшем легендами о гангстерах двадцатых-тридцатых годов и от этого еще более привлекательном городе. — Там потрясающие ночные клубы, — усмехнулся Сальваторе. — Но они — наверное, единственная достопримечательность Голд Кост. Если жить там, на вторую неделю уже начинаешь выть от скуки. Да и все эти старые богатенькие папики со своими разрисованными куклами с маникюром, как у Фредди Крюгера, и губами, как два надувных матраса… Они снуют по улицам, смотрят на тебя, как на дерьмо, и уже тупо не знают, куда приткнуть себя и свои деньги, — Деймона передернуло, и он потряс головой. — От этого тоже очень быстро начинает тошнить. — Получается, Голд Кост — это нечто вроде Монте-Карло, да? — Да, что-то типа того. Но в Монте-Карло интереснее. — А ты когда-нибудь был в южной части города? — Елена вдруг пристально с интересом посмотрела на Деймона. Тот улыбнулся. — А тебе, я смотрю, не терпится там побывать. — Ты просто очень интересно рассказываешь. В глубине души, услышав эту фразу, Деймон ощутил какую-то необъяснимую гордость. — На самом деле, деление Чикаго на южную — нестабильную — и северную — более спокойную — части — более чем условно, — объяснил он. — Ограбить могут и на севере: в городе с такой обстановкой, как Чикаго, от этого не защищен никто. Равно как и в южной части есть более-менее спокойные районы. Просто на юге преобладает темнокожее население, они часто промышляют грабежом и балуются наркотиками, поэтому американцы стараются не появляться там. Это как наш Бронкс. Есть, конечно, смельчаки, которые, оказавшись в Чикаго, первым делом направляются в Фуллер Парк или Западный Инглвуд… Я был одним из таких придурков, когда впервые побывал здесь лет десять назад. Приключений на задницу найти хотелось. Там реально нечего смотреть. Разбитые окна, везде мусор… Запустелые районы. — Все было нормально? — с беспокойством, как-то напрягшись, спросила Елена. — Удивительно, но да. Дуракам везет, наверное, — усмехнулся Сальваторе. Дорога, ведшая в Чикаго, существенно отличалась от той, которой они ехали вчера: она была очень оживленной, а вокруг виднелись не только долины и горные склоны, но еще и современные дома и даже небольшие придорожные магазинчики, которые теперь на пути встречались гораздо чаще. Когда Деймон спустя минут двадцать въехал в город, Елене показалось, что в какой-то момент у нее перехватило дыхание. Великаны-небоскребы, упиравшиеся верхушками в облака и переливающиеся солнечными бликами, как драгоценное украшение, дорогие машины, зеленые кварталы, удивительным образом переплетавшиеся с каменными джунглями, открывавшийся по правую руку Мичиган, своим изумрудно-бирюзовым оттенком напомнивший Елене Средиземное море, куда ее возил Аларик в детстве. Казалось, ему не было конца. Эти виды отдаленно напоминали Нью-Йорк, но этот город был совершенно другим. Он был более массивным, эти небоскребы словно бы окружают со всех сторон и закрывают от внешнего мира, когда ты продвигаешься в глубь города. Чикаго, определенно, мрачнее, чем Нью-Йорк, загадочнее. Деймон был прав, когда говорил о духе авантюризма — он действительно витал здесь. Его можно было уловить, увидев улицы, знакомые по фильмам вроде «Неприкасаемых», или лишь едва взглянув на городские часы на одном из зданий на площади, стиль которых ясно напоминал о временах золотой лихорадки. История действительно не стирается. Она живет не только в памяти людей. Она живет в атмосфере города, в его воздухе, в каждой его улице. И особенно остро это ощущается, когда ты приезжаешь в город в первый раз: весь его колорит пока небрежными, но очень яркими мазками словно выплескивается на белое полотно, заставляя захлебываться каждой минутой, проведенной здесь. Лишь со временем эти мазки превратятся в более или менее четкую картину. Но эти первые впечатления, когда ты даже не всегда можешь связно сказать, что именно ты чувствуешь, возможно, даже гораздо важнее, потому что они самые сильные и искренние. Несмотря на ранее время, город был по-привычному загружен, и в воздухе ежесекундно раздавались неприятные автомобильные сигналы и выкрики раздраженных водителей, то и дело выглядывавших из открытых окон своих машин и кричавших друг другу что-то не всегда цензурное и не всегда понятное. Несмотря на образовывавшиеся коллапсы, Деймон уверенно маневрировал, минуя улицу за улицей: было понятно, что за рулем он уже давно. Вырулив на относительно свободную улицу, он хотел было набрать скорость, чтобы проскочить один из светофоров, пока что горевший зеленым светом. Но в этот момент, откуда ни возьмись, перед ним возник старый побитый кабриолет Volkswagen, явно из девяностых годов, если не раньше, и резко остановился: зажегся красный сигнал светофора. Volkswagen вырос, словно из-под земли, и Деймон со всей силы вжался в педаль тормоза. Послышался визг тормозов и оглушительный звук клаксона. Машину тряхануло, Елена вцепилась рукой в кожаный подлокотник. Казалось бы, мало что можно заметить за эти пару секунд, тем более, когда происходит то, чего ты совсем не ожидал и что совершенно выбивает тебя из колеи, но она прочувствовала каждый миллиметр, который проехала их машина прежде, чем замереть на месте в нескольких сантиметрах от заднего бампера Volkswagen. Сердце пропустило несколько ударов, а внутри все похолодело. — Урод, — прорычал Деймон, еще раз ударив по клаксону, но водитель впереди стоящей машины, афроамериканец, которому на вид было не больше двадцати лет, не обратил на это никакого внимания. Сам Деймон был достаточно аккуратным водителем и больше всего на свете не терпел дорожное хамство. Сальваторе стиснул зубы и крепко сжал руль, не сводя взгляд с кабриолета: он был в ярости, и Елена даже не знала, какое чувство в ней сейчас сильнее — испуг от произошедшего пару секунд назад или страх от незнания того, что может сейчас сделать Деймон. Эти тридцать секунд, что они стояли на светофоре, показались Елене вечностью. К ее удивлению, Деймон не сорвался с места, а наоборот, набрал небольшую скорость и даже не пытался обогнать злосчастный Volkswagen. Елена боялась пошевелиться. Широкая дорога была разделена на короткие участки, так что вскоре Деймону снова пришлось остановиться на красном сигнале светофора. Убедившись в том, что он успеет это сделать, не причинив неудобства водителям, сонно подтягивавшимся сзади, он перестроился в правый ряд параллельно кабриолету и открыл окно. — Еще раз так сделаешь, я тебе кишки на член намотаю, ты меня понял? Голос Деймона звучал так спокойно, будто бы он сейчас в магазине покупал пачку сигарет. Елена не сводила с него взгляд и, кажется, даже боялась дышать, пытаясь предположить, что произойдет дальше. — Э-э-э, ты кто такой? Че за дела? — недовольно протянула девушка, сидевшая на пассажирском сидении рядом с водителем. — Рот на уровне ширинки открывать будешь, — так же невозмутимо, но с невероятным презрением и отвращением проговорил Деймон. По всей видимости, к тому времени, как Деймон остановил автомобиль перед светофором, красный свет горел уже давно, поэтому вскоре им вновь был дан зеленый. Парень из Volkswagen дал по газам, но в этот момент Деймон резко перестроился прямо перед ним, едва не задев кузов. Затем, вновь перестроившись в правый ряд, Сальваторе набрал скорость, но из виду своего нового знакомого не выпускал. Тому, видимо, короткой «профилактической» беседы было мало, так что он попытался как можно быстрее догнать Деймона. Увидев перед собой очередной красный сигнал и то, что парень скорость не сбрасывает, Деймон дождался, пока он приблизится к нему, в самый последний момент перестроился в соседний ряд прямо перед Volkswagen, и со всей силы ударил по тормозам. Porsche остановился мгновенно. Судя по всему, паренек сориентироваться не успел, и теперь звук сцепления старых шин с асфальтом был слышен уже сзади. Елена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Деймон! — не выдержав, выкрикнула она, но тот лишь усмехнулся, посмотрев в зеркало заднего вида на кабриолет и до смерти испуганного водителя. — Ты совсем охренел, что ли? — выкрикнул он. — Думаешь, Porsche купил, и все можно? Мажор херов! — Я же тебя предупреждал, — лениво протянул Деймон, выглянув из окна. — Тренируй навыки экстренного торможения, раз перед своей бабой решил выпендриться. — Да ты… Да я… — было видно, что на дороге такой ответ парень получил впервые, поэтому нужных слов подобрать не мог, хотя и очень злился. И в то же время он боялся, то в какой-то момент Деймон просто выйдет из машины, и тогда драки было бы не избежать. — У меня к вам одна просьба. Ребят, предохраняйтесь, пожалуйста. Иначе умственно отсталых на один Чикаго будет слишком много. Ответить молодые люди не успели: едва завидев зеленый сигнал светофора, Деймон нажал на педаль газа, и автомобиль бесшумно и быстро тронулся с места, оставив Volkswagen далеко позади. — Елена, дышать уже можно, — с усмешкой сказал Деймон спустя полминуты, увидев, что девушка в себя так и не пришла. — Да я не… Просто… — сердце бешено колотилось, слова путались, и она не могла произнести что-то связное. — А если бы он в нас врезался?.. — Выплатил бы компенсацию, — беззаботно ответил брюнет. — Продал бы почку, селезенку, еще что-нибудь… — Зачем ты так? — испуганно пролепетала она. — Затем, чтобы эти малолетние придурки понимали, что можно делать на дороге, а за что могут снести башню. Одна пара намоченных штанов — и он еще долго никого подрезать не будет. Деймон сделал паузу, а затем, посмотрев на испуганную Елену, спросил с усмешкой: — Что, не привыкла так ездить? — У меня нет водительских прав, — пересохшими губами пробормотала она. — Серьезно? — Деймон удивленно поднял бровь. — Госпиталь, где я работала до того, как родилась Никки, находится совсем неподалеку от нашего… От дома Стефана, — объяснила Гилберт. — Он часто подвозил меня с утра и забирал вечером. — Понятно, — протянул Деймон. — Зря. Женщина за рулем — это… Сексуально. Елена не ответила ничего, и следующие минут пять они провели в молчании. Вскоре они подъехали к высотному кажущемуся полностью стеклянным зданию, над входом которого огромными неоновыми буквами было выведено: Hampton Inn. Оставив машину на временной стоянке перед входом, Деймон вместе с Еленой отправился в отель. Холл отеля, в котором все блестело то ли из-за материалов, которыми он был отделан, то ли благодаря стараниям уборщиков, был наполнен людьми, большинство из которым совершенно не напоминали туристов: они выглядели сосредоточенно и были одеты в деловые костюмы, стояли небольшими группами по трое-четверо человек и что-то оживленно обсуждали. Вообще, это помещение мало напоминало холл отеля — скорее, приемную в офисе крупной корпорации. Короткий разговор с приветливой симпатичной сотрудницей рецепции, которая, кажется, немного краснеет под пристальным лукавым взглядом Деймона, который пустил в ход все свое обаяние, чтобы решить вопрос с номером побыстрее, формальности с документами — и уже минут через десять у ребят на руках были две магнитные карточки от заветной комнаты. — Когда ты успел забронировать номер? — недоуменно спросила Елена, когда все вопросы были улажены, и Деймон отдал ключи от своего автомобиля охраннику, а сами они поднялись на этаж. — Вчера вечером, — непринужденно ответил Деймон. — Нам, на самом деле, крупно повезло: не знаю, откуда у них нашелся свободный номер, да еще и за такое короткое время. Он вставил свою карту в специальное отверстие и отпер дверь. — Тараканов здесь точно не будет, — усмехнулся Деймон, пропустив Елену вперед. Девушка осторожно прошла в глубь просторного номера, в котором было прохладно и приятно пахло цитрусовыми, и огляделась вокруг. Номер напоминал, скорее, мини-квартиру: в нем, помимо привычной для туристов мебели в виде кровати и шкафов, находились две софы, рабочий стол с креслом, широкий плазменный телевизор и даже комод. Холодильник по размерам тоже лишь чуть-чуть не дотягивал до обычного. Однако сильнее всего взгляд Елены зацепился за огромный балкон, который выходил на оживленную улицу и из которого был виден, кажется, каждый уголок зеленого квартала. Седьмой этаж. Вроде бы не так высоко, но город — как на ладони. И от этого охватывает чувство какого-то необъятного, совершенно ребяческого, но искреннего счастья. — Деймон, мы проведем здесь лишь одну ночь, — пробормотала Елена. — Зачем?.. — Затем, что я хочу трахаться на нормальной кровати, — ответил Сальваторе с нотками раздражения, — а не на скрипучей херне, как в Советском Союзе. Это же там секса не было? Или я что-то перепутал? Елена оглянулась и исподлобья покосилась на Деймона. Тот закатил глаза. — Елена, пожалуйста, смени выражение лица, — попросил он. — А то я себя скоро реально отбросом общества чувствовать начну. Хотя подожди, не надо, — сказал Деймон секунд через пять. — Этот взгляд уже стал символом нашей поездки, — Сальваторе рассмеялся. — Я к нему уже привык. Хотя Елена за то время, что она провела с Деймоном, и уяснила его любовь к сарказму, сейчас она так до конца и не поняла, шутил ли он или говорил всерьез. — Пойдем позавтракаем? — предложил Деймон. — Мы успеем. На протяжении тех тридцати минут, что Елена и Деймон завтракали, Гилберт не могла отвести взгляд от вида из окна — от зеленых аллей, от игравших на стеклах соседних зданий солнечных зайчиков, от замысловатых уличных фонарей, которые навевали мысли о том, что, наверное, ночью улица красиво освещается. Для нее все здесь было в новинку, и Деймон с интересом наблюдал за Еленой: он не мог не заметить ее восторженные взгляды, то, как она внимательно рассматривает мельчайшие детали и как взахлеб слушает его рассказы о Чикаго. — Ездить на велосипеде умеешь? — спросил он, когда они, позавтракав, спустились на улицу. Елена кивнула. — Тогда поехали, — Деймон улыбнулся и отпустил несколько монет в специальный автомат у велопроката, который находился на территории отеля. — Мы могли бы объехать город на машине, но мы встанем во все возможные и невозможные пробки. Плюс ко всему, когда ты в городе в первый раз, нужно выходить, чтобы все увидеть собственными глазами. А машину здесь припарковать непросто. С этого момента и началось их удивительное путешествие по городу, в котором современная история поразительным образом переплелась с еще свежими воспоминаниями о мафии и легендарном Аль Капоне. Елена и сама до конца не верила, что все это происходит с ней — что сейчас она в городе мечты, ходит по улицам, которые завораживали ее еще в детстве, когда Аларик показывал ей фильмы о двадцатых годах, словно бы сама переносится в то, теперь уже кажущееся в какой-то степени сказочным, время гангстеров и золотой лихорадки. А подарил ей это все человек, совершенно ей чужой. Она боялась его до безумия, ей было страшно смотреть ему в глаза. Быть может, в глубине души она боялась его и сейчас. Вот только теперь страх был слабее тех чувств, которые она испытала за это время. В этот день и самого Деймона она увидела совершенно не таким, каким привыкла видеть: он был какой-то домашний, в джинсовых шортах по колено, своей любимой шляпе, которая всегда находилась у него в машине и делала его похожим на какого-нибудь мафиози, и на велосипеде. Деймон показал ей все: и знаменитую Чикагскую петлю с ее бизнес-центрами в многоэтажках и LaSelle Street — деловым центром города, и Великолепную милю с дорогими бутиками, изысканными ресторанами и знаменитой водонапорной башней, и Миллениум-парк с «Облачными воротами» Аниша Капура. Елена попросила рассказать его о чикагской мафии, и Деймон вспомнил все, о чем ему рассказывали учителя в школе на уроках истории и отец и о чем он читал сам, десятилетним мальчишкой, бывало, забираясь в библиотеку Грейсона. От него Елена узнала о том, с чего началась мафия в Чикаго, об устройстве этих группировок, которые, как оказалось, организовывались по принципу армии — от боссов — крестных отцов и консильери — их советников до так называемых повязанных — их сообщников, о пароле гангстеров — «Iʼm «86», что в переводе с их языка означало: «За мной гонятся легавые, и мне срочно нужно спрятаться», о том, что Аль Капоне, конечно, имел огромную власть в Чикаго, но не был всесильным, и что его реальный образ на самом деле далек от тех легенд, которые о нем слагают на протяжении нескольких десятилетий. Совершенно изумительным ей показался тот факт, что он занимался благотворительностью. Когда Елена и Деймон решили посетить знаменитый Музей современного искусства, они поменялись ролями: теперь своеобразным экскурсоводом оказалась Елена, пытавшаяся как-то приобщить к этому самому современному искусству Деймона, оказавшегося совершенно далеким от него. — Расколотая яичная скорлупа? Серьезно? — недоумевал Сальваторе, остановившись перед одной из инсталляций, представлявшей собой большое расколотое на две неравные части металлическое фиолетовое яйцо. — У меня такие экспонаты в мусорном ведре каждое утро. — Здесь не все так просто, как тебе кажется, — попыталась переубедить его Елена. — Смотри, яйцо — это ведь символ начала. Как там говорили римляне? От яйца до яблока, да? Оно расколото. Может быть, это означает крушение каких-то надежд… Оно еще и фиолетового цвета, а он означает старость, ностальгию. Может быть, автор был в чем-то глубоко разочарован, все его надежды пошли крахом, и результатом такого эмоционального потрясения стала эта инсталляция. Деймон озадаченно почесал затылок и еще какое-то время разглядывал это яйцо, пока Елена ушла к каким-то картинам, но проникнуться философским настроением автора так и не смог. — Они эту картину неправильно повесили, — заключил Деймон, когда они с Еленой оказались перед одной из картин серии «Onement», принадлежащих кисти американского экспрессиониста Барнетта Ньюмана. Полотно было разделено на три неравные полосы разного цвета: две крайние, более широкие, были красного и желтого цвета соответственно, а посредине была расположена узкая синяя. — С чего ты взял? — не поняла девушка. — Это флаг Колумбии, — хмыкнул Сальваторе, склонив голову набок, и его заявление звучало настолько безапелляционно, что Елена не сдержалась от улыбки. — Только полотно перевернуть надо. Почему-то после посещения музея Деймон начал видеться Елене еще более искренним. Он отлично ориентируется в своей сфере — экономике и бизнесе, знает очень многое из американской и всемирной истории, свободно говорит по-испански — это выяснилось совершенно неожиданно: когда к ним подошли молодые ребята — пара туристов из Мексики — и попросили их сфотографировать, у них с Деймоном завязалась беседа, и в какой-то момент, поняв, что им трудно говорить по-английски, он перешел на испанский. Но при всем этом он абсолютно не стыдится того, что чего-то может не знать. Картина какого-то голландского абстракциониста показалась ему «размазанной по холсту разноцветной фигней», и он в этом честно ей признался, не пытаясь строить из себя ценителя современного искусства, чтобы произвести на нее впечатление. В какой-то момент ей показалось, что она знакома с ним очень давно. И это ощущение дарило невообразимую легкость отчего-то — желание продлить этот момент. Ближе к вечеру Деймон и Елена отправились на пляж Oak Street на берегу Мичигана. Солнце медленно садилось за горизонт, и город постепенно окрашивался в теплые оранжевые тона. Сняв обувь, они шагали по берегу босиком, чувствуя шершавый нагретый за день песок. Ноги гудели, а мышцы с непривычки после целого дня, проведенного на велопрогулке, болели, но эта усталость отходила на второй план по сравнению с впечатлениями, которые они оба получили за этот день. — Удивительно, — произнесла Елена, коснувшись ладонью теплой воды, — вода словно изумрудная… Как Средиземное море. Так красиво… — Вот у тебя поэтическое восприятие, — сказал Деймон. — А я, оказавшись здесь, могу вспомнить лишь о том, как мы сюда с друзьями после очередной попойки приходили. Елена, услышав последнюю фразу, полную разочарования, не смогла сдержать смешок. — И часто это случалось? — Ну, а ты как думаешь? — усмехнулся Деймон. — Помню, один раз я поспорил со своим другом на сотню баксов, что самостоятельно доплыву вон до того берега, — он махнул рукой вперед. — Неужели доплыл? — изумленно спросила Гилберт. — Ну, ты мои возможности-то не переоценивай, — хохотнул брюнет. — Я был бухой, как скотина. Все закончилось тем, что я лег на воду у берега — там было по щиколотку — и заорал, что тону. Барахтался так минут десять, меня пытались вытащить, а я упирался. В общем, заплыв не удался. Таких маленьких, но напоминавших о детстве и юности деталей, было очень много, и они незаметно даже для самих себя сразу делились воспоминаниями друг с другом. Деймон рассказал Елене, почему в университетские годы у него была кличка «Ракета»: оказалось, что он всерьез увлекался хоккеем и на протяжении нескольких лет был капитаном сборной университета, а по стилю игры очень напоминал Мориса Ришара, известного канадского хоккеиста середины прошлого века, обладая такой же феноменальной скоростью; Елена, в свою очередь, объяснила ему, почему решила стать именно врачом. Они вернулись в отель, уже когда на город спустилась ночь. Небосвод был усыпан десятками звезд, ярких, как драгоценные камни на нежном украшении, а внизу, на земле, мерцали разноцветные огоньки дорогих иномарок и небоскребов. И это мерцание тоже напоминало звезды. Елена полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух, в котором витал едва уловимый аромат каких-то цветов. Деймон, кажется, был в душе. Елена, не отрывая взгляд, смотрела на ночной город, теперь казавшийся таким близким. Он только просыпался. Отовсюду слышались сигналы клаксонов, где-то вдалеке играла танцевальная музыка, но это не раздражало и не утомляло — наоборот, ей почему-то безумно нравилось чувствовать себя частью такого огромного города, ощущать его жизнь. Елена раз за разом прокручивала в голове прошедший день, всю их поездку, то, что Деймон делал для нее, и не верила самой себе. Ее начинало трясти от омерзения еще совсем недавно, когда Деймон говорил о том, что хочет, чтобы она стала для него на это время женой, а сейчас она осознавала, что так оно и произошло. Ночью они были любовниками, а днем — друзьями. Они вместе смеялись и открывали друг для друга в этом мире что-то новое. Возможно, это были какие-то мелочи, но эти мелочи их делали друг к другу чуть ближе. Что будет дальше, Елена не знала. Но теперь обозримое будущее не было окрашено для нее темными красками. — Красиво, правда? — вдруг услышала она позади себя знакомый мужской голос. Елена обернулась и увидела перед собой Деймона с небольшой бутылкой лимонада в руках. — Очень, — произнесла она. — Если останавливаешься в мегаполисах, всегда нужно брать комнаты на этажах повыше. Виды открываются потрясающие, — объяснил он, подойдя ближе к ней, облокотившись на перила и посмотрев куда-то вдаль. Они стояли рядом и молчали около минуты, и Елена иногда смотрела на него украдкой, и ей казалось, что его голубые глаза можно сразу увидеть даже в темноте. — Деймон, — вдруг негромко позвала Елена, и брюнет повернулся к ней. — Спасибо. Я, правда, и представить не могла, насколько Чикаго… Потрясающий. Он улыбнулся уже привычной ей кривоватой улыбкой и на мгновение опустил взгляд. — Обращайся. Постепенно глаза слипает нега, и Елена сама не замечает, как оказывается в постели. Сначала становится непривычно от холода дорогого шелка, но он быстро сменяется знакомым теплом. Деймон и сам не знает, отчего, но ему вдруг сильно хочется прижать ее к себе, и он этому не сопротивляется. «Что же ты будешь делать, когда ее придется отпустить?» — мысленно шепчет себе он, но эти мысли быстро исчезают. Впереди у них еще много времени, и сейчас она принадлежит только ему. И кровоточащие глубокие раны в сердце постепенно будто бы начинают затягиваться.