В объятьях зверя

Елену разбудил приглушенный голос Деймона, который, судя по всему, разговаривал с кем-то по телефону, доносившийся из кухни. Теперь она вновь просыпалась в уже ставшей такой знакомой уютной квартире на одиннадцатом этаже одной из многоэтажек на Гранвилл-Авеню в Западном Голливуде, а не в номере отеля. Прошло время. Они с Деймоном оба остыли. И… Соскучились друг по другу. Она — по какой-то удивительной легкости, исходившей от него, по сарказму, шуткам, даже по его закатыванию глаз. Он — по ее детской наивности, тысяче вопросов, по теплоте, с которой она относилась к каждому человеку, несмотря ни на что. Правда, признаться в этом они не могли ни друг другу, ни даже самим себе. Может быть, пока не пришло время, а может, они еще сами не осознали это в полной мере. Елена не знала, правильно ли она поступила, но противостоять собственным эмоциям не могла. Она понимала, что возвращение к Деймону неизбежно, но сейчас четко осознавала: теперь она этого действительно хочет. Все произошло как-то само собой. В один из «киновечеров», ставших уже традицией, которая очень нравилась Елене, Гилберт обмолвилась, что давно хотела посмотреть фильм «Безумно влюбленный» с Адриано Челентано и Орнеллой Мути в главных ролях, но у нее никак не доходили до него руки. В ответ на это Деймон признался, что это один из его самых любимых фильмов и предложил продолжить киномарафон у него дома. Предложение Елена приняла, и на этот вечер они будто бы сами оказались в Италии и окунулись в ее неповторимую атмосферу. Однако одного фильма Елене и Деймону показалось мало, и они решили посмотреть еще один. Их выбор пал на «Укрощение строптивого», но до конца его они так и не досмотрели: Елена сама не заметила, как заснула. Проснувшись утром и поняв, что она находится дома у Деймона, она испугалась, но увидела, что лежала на том же самом диване в гостиной, где они накануне смотрели фильмы, укрытая теплым клетчатым пледом. Деймон же спал у себя в комнате. Именно в этот момент Елена поняла, что смысла бежать от этого уже нет, что ей уютно и спокойно именно в этом доме… И рядом с этим человеком. И менять что-либо уже не хотелось. Она не знала, как такое возможно, но за эти дни Деймон ее просто очаровал — своей легкостью, остроумием, эрудированностью, которая никогда не превращалась в занудство и попытки показать свое превосходство, умением заставить девушку почувствовать себя рядом с ним… Девушкой. Нежной и хрупкой. Имеющей право покапризничать и поспорить. Куда-то совершенно неожиданно исчезла его властность. Теперь он не приказывал, а убеждал. Но при этом никуда не делась его твердость, которая давала такое нужное чувство надежности. Когда Елена, переодевшись, пришла в кухню, Деймон уже закончил разговор. Он выглядел угрюмым и сосредоточенным, и Елена заметила это практически сразу же, еще до того момента, как он заговорил с ней. — Я тебя разбудил, да? — виновато спросил он. — Извини. Елена мотнула головой. — Все в порядке. — Найдешь в холодильнике, что перекусить, ладно? Я сварил кофе, выпей, если хочешь. — Ты куда-то уходишь? — спросила Елена, заметив, что он явно суетится и куда-то торопится. — Да, — пробормотал Деймон и на мгновение замолчал, с шумом выдохнув и отведя глаза. Через пару секунд он все-таки нашел в себе силы, чтобы вновь посмотреть на Елену. — Сегодня день рождения Кэтрин, — поборов подкативший к горлу ком, произнес он, и в этот момент Елена почувствовала, как внутри что-то кольнуло. — Я не был в Лос-Анджелесе почти год, а когда вернулся, не успел зайти на кладбище. Я хочу сделать это сегодня. Елена открыла рот, чтобы что-то ответить ему, но сделать это смогла не сразу. — Прости, — негромко сказала она, сама толком не понимая, за что просит прощения. — Я не знала… Сальваторе задумчиво едва заметно кивнул, и они провели так в молчании еще несколько секунд. — Я пойду, — наконец проговорил он и, сняв пиджак со спинки стула, попрощавшись с Еленой, ушел. Лето загорелось на Западном побережье всеми яркими красками, которые оно только могло подарить своим жителям. Повсюду зеленела трава, на деревьях в аллеях, с которыми переплетались шумные оживленные улицы, распускались нежные цветы, а солнце, подобно огромному золотистому шару, сияло в своем зените, заливая горячим солнечным светом город, который ласкал прохладный свежий ветер, доносившийся с океана. Он и тени от небоскребов были, пожалуй, самым действенным средством спасения от жары. Кэтрин всегда ассоциировалась у Деймона с таким летом — ярким, невероятно красочным, жарким. И неслучайно это время года они любили больше всего. По дороге на кладбище Деймон заехал в цветочный магазин и купил огромный букет алых роз. Кэтрин очень любила их, и Деймон в день ее рождения всегда дарил ей охапку роз. Спустя почти пять лет после ее смерти ничего не изменилось. Когда Деймон оказался на городском кладбище, в душе наступило спокойствие. Мощные ветвистые дубы, аккуратные тропинки, приятный запах трав, который доносит ветер. Удивительную тишину прерывает лишь озорное чириканье воробьев, сидящих на размашистых ветвях деревьев и кажущихся на их фоне совсем крошечными. Это место, скорее, напоминает уединенный парк, чем кладбище, и лишь каменные плиты выдают истинное его назначение. Эти аккуратные дорожки Деймон знал наизусть: они были единственными, которые могли хотя бы ненадолго привести его к той, по которой так отчаянно плакало сердце. Сначала он не мог ходить на кладбище: видеть на серой холодной надгробной плите имя человека, с которым у него сильнее всего ассоциировалось слово «жизнь», было невыносимо. Но со временем боль немного притупилась, и он стал приходить сюда. Не только в день смерти Кэтрин и в день ее рождения, но и просто тогда, когда звала душа. В этой благоговейной тишине было что-такое, что оказалось так ему необходимо. Деймон шел медленно, отсчитывая каждый шаг. Свернув к знакомой полосе, он не сразу осмелился поднять глаза. Он приближался к ее могиле, и в сознании возникали воспоминания о том, как почти пять лет назад, дождливым, но удивительно теплым для конца осени ноябрьским утром он так же медленно шел в толпе людей, которая сбилась в одну темную массу. До него доносились всхлипы, он видел слезы своих друзей. А сам не чувствовал вообще ничего. Словно бы это происходило не с ним. Будто бы он смотрел черно-белый фильм, о котором забудет на следующий день. Тогда он действительно хотел в это верить. Он останавливается в шаге от надгробия и опускается на одно колено, бесшумно кладя букет на землю. — С днем рождения, Кэт. Эти слова, которые он с улыбкой шептал ей на ухо, принося ее любимые цветы ранним утром, всегда были первыми из тех, что Кэтрин слышала девятнадцатого июня каждый год. Деймон поднялся стоял несколько минут в молчании, вглядываясь в имя, выгравированное на каменной плите, и в две даты чуть ниже. Сегодня ей исполнилось бы тридцать три. Что могло бы измениться в их жизни за эти пять лет? Да практически все. Деймон знал: сейчас они точно были бы женаты. Кэтрин обязательно открыла бы свою фирму, занимающуюся дизайном интерьеров: это было делом всей ее жизни и заветной мечтой. Конечно, они съездили бы вместе в Барселону: этот город стал для них каким-то сказочным, абсолютно фантастическим, и увидеть его они мечтали уже очень давно. Наверное, они бы стали родителями и сейчас Деймон уже учил бы кататься на велосипеде озорного вихрастого парнишку. А может, читал бы сказки маленькой голубоглазой девчушке, которая стала бы для него принцессой. «Если бы»… Слишком много «бы», которые могли бы стать реальностью. И от этого становится больно. В который раз за эти годы в голове невольно возникает вопрос: почему? Но ответ на него найти уже невозможно. Нужно просто научиться с этим жить. Деймон пытался, но получалось не всегда. Деймон поднял глаза к небу, и они заслезились от слепящего света. Он опустил взгляд на надгробие, и началась его тихая беседа. Деймон не был религиозным человеком, не верил в жизнь после смерти, но раз за разом, приходя сюда, он разговаривал с Кэтрин. Как и раньше, когда она спрашивала его после того, как он возвращался с работы, как прошел его день, он рассказывал ей сейчас обо всем, что с ним происходило, о чем он думал и мечтал. Говорил, что она снова ему снилась. И в глубине души его не покидало ощущение, что он говорит это не в пустоту. Что где-то там, в лазурной вышине небес, а может быть, за бескрайней зеленой полосой лесов она слышит его. Потому, что она просто есть. Даже без физического присутствия в его жизни. В мыслях. В воспоминаниях. В его сердце. И это не в силах изменить даже смерть. В этот момент, сильнее, чем о чём бы то ни было другом, Деймону вдруг захотелось рассказать ей… О Елене. Деймон впервые в жизни был настолько растерян, толком не понимая, как быть дальше. Но Елена, войдя в его жизнь, стала подобна яркому солнцу, которое встало в этот день над Лос-Анджелесом, и вновь заставила его почувствовать все эмоции, вспомнить, как это — когда кровь будто бы кипит. С ней он вновь почувствовал себя живым. — Мне кажется, что моя жизнь сейчас напоминает какой-то фантастический рассказ, — задумчиво произнес Деймон. — Знаешь, все эти пять лет… Я искал тебя. В каждой девушке, которая оказывалась рядом со мной, входила в мою жизнь, влюблялась в меня. Я искал тебя во взгляде карих глаз, смехе, походке. И ненадолго мне становилось легче, хотя я знал, что так загоняю себя в еще бòльший тупик. Он опустил глаза, поджав губы, и вздохнул. — А потом в моей жизни появилась Елена. Я не знаю, как такое возможно, — даже его голос стал тише, — может быть, там, сверху действительно кто-то есть, и именно он увидел, что я безнадежен, и решил помочь? Она твоя точная копия, Кэтрин. Когда она рядом со мной, мне кажется, что я сплю, что такого не бывает. Я люблю тебя. Так же сильно, как пять лет назад. И все это время я ждал, что, может быть, ты вернешься ко мне. И ты действительно вернулась. В ее глазах, голосе, улыбке. Перед глазами Деймона возник образ Елены. И сейчас, как бы это удивительно ни было, отличить ее от Кэтрин было очень легко. — Кай предположил, что, может быть, с ней я смогу… Он замолк, будучи не в силах подобрать слова, но так и не смог сделать это. — Но так же сильно, как она похожа на тебя внешне, она отличается от тебя характером. Знаешь, Кэт, она очень спокойная и робкая. Наивная. Иногда чуть-чуть занудная, — Деймон усмехнулся, но эта усмешка, когда он говорил о Елене, была доброй. — Таких называют слишком правильными… Ее приводит в ужас моя жизнь. По крайней мере, так было совсем недавно. Мне никогда не было интересно с такими девушками. Но она… Деймон на мгновение замер, задумавшись, каким словом можно было бы описать эту девушку. — Она удивительная. Знаешь, Елена многое потеряла. И ей есть за что меня ненавидеть. А она… Сальваторе с шумом выдохнул и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Стала мне лучшим другом за это время. Когда меня трясло в лихорадке, она всю ночь провела у моей постели. А когда я рассказал ей о нас с тобой… Она плакала, Кэтрин. Я смотрел в ее глаза, полные слез, и просто не мог поверить… Мы знакомы всего-ничего, а она приняла это как свою беду. Как будто бы все это произошло с ней, а не со мной. Она умеет любить и прощать. Она очень светлая… Я не знаю, что со мной происходит, — Деймон мотнул головой. — Но сейчас весь мой мир будто бы сузился до одного человека. Когда мы приехали в Лос-Анджелес, я встретился с Бонни, Каем, Генри, еще многими ребятами… Но они все сейчас как будто фон. Мы с Еленой словно бы остались в городе одни. Мы часами разговариваем. Смотрим фильмы. Смеемся. И мне начинает казаться, что я нахожусь вне времени. Деймон вновь замолчал, и в этот раз стоял в тишине долго, прислушиваясь к собственным чувствам и ощущая стук сердца. — Это не любовь, — с какой-то усмешкой произнес он, и этими словами он не пытается убедить себя: он просто сам это понимает. — Мы расстанемся ровно через девять месяцев и больше никогда не встретимся. Но еще ни с кем в моей жизни после тебя мне не было так хорошо и спокойно. Подул легкий ветерок, и Деймон отвел взгляд, закусив губу. — Когда Елена появилась в моей жизни, я впервые задумался о том, какой я хочу видеть ее дальше. Я знаю, ты хотела бы, чтобы я продолжил жизнь. Ты всегда говорила, что хочешь, чтобы я оставался сильным, несмотря ни на что. Это порой трудно… Мне пора тебя отпустить. Но сейчас я чувствую, что до сих пор не могу смириться с этим. Но, может быть, когда-нибудь мне все-таки хватит сил это сделать. Деймон стоит в молчании еще некоторое время, погруженный в свои мысли, ощущая на своей коже дыхание ветра и слушая тишину. Затем он в последний раз, будто в полузабытьи, проводит ладонью по буквам имени Кэтрин на надгробной плите и уходит. Домой идти пока не хочется, и он отправляется гулять по городу. Влюбленные пары, семьи с детьми, звонкий смех… Когда-то он мечтал именно об этом, и сейчас очень схожее желание внезапно отчего-то вспыхивает внутри с новой силой. Все это кажется таким простым… И одновременно очень далеким. Хочется иметь даже необязательно семью, необязательно детей… Просто девушку, которой он мог бы сказать: «я люблю тебя». Вновь почувствовать влюбленность. Вот только какой он хотел бы видеть эту девушку, он не знал и сам. Деймон вернулся домой ближе к вечеру и застал Елену читающей одну из книг, лежавших на стеллаже. На корке он заметил название романа — «Анна Каренина». Елена встрепенулась и быстро встала с дивана. — Привет, — негромко поздоровалась она. — Привет, — ответил Деймон. — Как прошел день? — беззаботно спросил он, и, хотя этот вопрос вызывает в душе теплоту, Елена смогла произнести в ответ пересохшими губами лишь одно слово. — Хорошо. — Приглянулась книга? — Деймон кивнул на том в руках Елены. — Прости, — несмело пробормотала она, отдав его ему. — Просто я всегда хотела прочесть этот роман и увидела книгу у тебя на стеллаже… Пускаясь в путаные объяснения, Елена, кажется, даже покраснела, а в ее взгляд вновь вернулась робость. — За что ты просишь у меня прощения? — не веря своим ушам, проговорил он, даже не дослушав. Девушка на мгновение замолчала и вновь подняла взгляд на него. — За то, что взяла книгу без спроса, — тихо сказала она. — Разве это так страшно? — Я живу у тебя в гостях. Эта фраза почему-то сильно резанула слух Деймона. В области груди больно кольнуло, и он поймал себя на мысли, что слышать это почему-то обидно, хотя он сам сказал ей, что его дом навсегда останется только его домом, в то утро, когда увез ее к себе. — Елена, ты не взяла у меня без спроса деньги, ключи от машины, не стала без моего согласия пользоваться телефоном и читать смс-ки. Это всего лишь книга, которую ты захотела прочесть, и извиняться за это очень странно. — Меня так учили в детстве, — пролепетала девушка. — Это вежливость, это… Обычные человеческие отношения. — Это давно вышло за грань обычной вежливости, Елена. Деймон сел на диван и поднял на нее взгляд. — Скажи, ты до сих пор боишься? — Нет, — она впервые ответила практически не задумываясь и с уверенностью. — Тогда почему ты не можешь быть чуть смелее? Елена сидела напротив него, потупив взгляд, не зная, что ответить. — Елена, ты уже не старшеклассница, а состоявшаяся взрослая женщина. И ты должна уметь постоять за себя, знать себе цену. Нельзя постоянно принижать себя и думать, что ты в чем-то виновата. Деймон на какое-то время замолчал, потерев подбородок, а затем продолжил. — Я думаю, ты сама понимаешь, что нас ждет дальше. Действия Стефана предугадать невозможно, и я честно признаюсь: я не знаю, каким будет его следующий шаг. Услышав имя мужа, Елена почувствовала, как по коже пробежал холодок, а внутри все скрутило. Об этом они с Деймоном разговаривали впервые. — Я боюсь его, — практически не дыша, чувствуя, как начинают дрожать коленки, едва слышно призналась она. Деймон на мгновение задерживает взгляд на Елене, и она смотрит ему прямо в глаза. Необычайно жадно, не моргая, будто бы ища в его глазах спасение. — А не должна. Это будет борьба, и я говорю это без прикрас. Потому, что против тебя сейчас настроены все, кто когда-то был на твоей стороне. Ты в ней не выиграешь, если не станешь сильнее духом, если в тебе не проснется боец. Я буду рядом с тобой, — твердо обещает Деймон, и сердце от этих слов на миг замирает. — Но твоя победа — в тебе самой. Ты должна будешь встретиться со своим врагом лицом к лицу, этого вряд ли удастся избежать. И в этот момент ты должна будешь быть сильнее него. Сильнее прежде всего внутренне. Иначе это тебя просто сломает. Подумай об этом. Деймон поднялся с дивана и вышел из гостиной, оставив Елену наедине с тяжелыми мыслями.

***

Озорной солнечный зайчик скользнул по лицу Кэролайн, и она, поморщившись и улыбнувшись, открыла глаза. Рядом лежал Стефан: кажется, он еще спал. Кэролайн ощущала его тепло, и ей это невероятно нравилось. Первое свидание, первый поцелуй, секс на первом свидании… И все это произошло в один вечер. Кэролайн была не из робкого десятка, но такое с ней было впервые. Она всегда предпочитала узнать мужчину лучше, прежде чем вступать с ним в отношения, и порой проходил не один месяц, прежде чем они завязывались. Однако своим появлением Стефан отодвинул далеко назад все ее привычки, планы и стереотипы. Они были знакомы всего полтора месяца, но рядом с ним Кэролайн не боялась ничего. Добрый. Спокойный. Надежный. И чертовски обаятельный. Она не знала, что ждет их впереди, но не жалела ни об одной минуте, проведенной вместе. И что-то подсказывало, что таких минут у них впереди еще очень много. — Ты уже проснулась? — услышала Кэролайн знакомый голос. Стефан поднялся на локтях. — Стой, закрой глаза. В фильмах про любовь, на которых все обычно рыдают в кинотеатрах, на этом моменте парень вроде как идет готовить романтический завтрак. Жди. Стефан хотел было встать с постели. Кэролайн рассмеялась, но не дала ему это сделать, притянув к себе. — К черту сопливые мелодрамы. Я обойдусь без завтрака в постель. Просто полежи со мной чуть-чуть, — прошептала она ему на ухо и, коснувшись его щеки теплой ладонью, поцеловала. — Кажется, это мое идеальное утро, — усмехнулся Сальваторе, накрыв губы Кэролайн своими. Кэролайн положила голову ему грудь, и они лежали так некоторое время, слушая тишину. Стефан перебирал ее золотистые локоны и едва касался губами ее затылка. — Кэролайн, — негромко произнес он, и она перевела взгляд на него. — Спасибо тебе. Правда. За все. За вчерашний вечер, за эту ночь. За весь этот месяц, на протяжении которого я так много улыбаюсь. Знаешь… Ты вчера спросила, серьезно ли я настроен. Я отшутился тогда, но я серьезно скажу сейчас. Я, правда, хочу отношений. И если тебя вдруг пугает мое прошлое… То, что я еще не разведен… Я… — Ш-ш-ш, — Кэролайн приложила к его губам указательный палец и запустила руку в его мягкие волосы. — Ни слова больше, Стефан. Давай оставим прошлое в прошлом и начнем жизнь с чистого листа? По-моему, у нас сейчас есть для этого отличный шанс. Я не знаю, что нас ждет впереди. У нас и правда все закрутилось очень быстро. Но… Зачем этому противиться, если нам хорошо друг с другом? Уголки губ Стефана изогнулись в улыбке, и он, снова погладив Кэролайн по волосам, внимательно посмотрел ей в глаза, а затем поцеловал в лоб. И этот поцелуй — такой нежный, ласковый, даже робкий — говорит гораздо больше самых громких слов любви. Воскресное утро проходит под разговоры обо всем на свете. Стефан берет приготовление завтрака под свой контроль, позволяя Кэролайн лишь наблюдать, и она действительно начинает чувствовать себя принцессой. Обычный завтрак, который в будни занимает не больше двадцати минут, растягивается на целый час, но ход времени совсем не ощущается. Блинчики, приготовленные Стефаном, оказываются очень вкусными и почти не подгорают — и совершенно неважно, что это благодаря вовремя почувствовавшей характерный запах и подскочившей к плите Кэролайн. Они дурачатся, громко смеются, когда весь рот у Стефана оказывается в клубничном джеме, а Кэролайн мастерски делает из этой кляксы на губах усы, которые, как оказалось, ему очень идут. Кэролайн совершенно не хочется думать о том, что он уедет: всего лишь за месяц представлять этот дом без него становится очень сложно. Стефан помогал Кэролайн убрать со стола, когда на его телефоне раздался звонок. Судя по всему, звонила Ребекка. Сначала Стефан, как всегда, улыбается, спрашивает у нее о том, как дела, но в следующее мгновение улыбка исчезает с его лица. Стефан говорит лишь обрывками, и его речь состоит преимущественно из вопросов: «Когда?», «Сколько уже?», «Куда?», «Как она сейчас?». В его глазах появляется неподдельный испуг, и Кэролайн отвлекается от посуды, пристально наблюдая за его реакцией. Наконец, Стефан кладет трубку и быстро уходит куда-то собираться. — Стеф, что случилось? — чувствуя, что что-то не так, спросила Кэролайн. — Звонила Ребекка, — дрожащим голосом пробормотал Стефан, надевая толстовку. — Они сейчас с Никки в больнице. У нее подозрение на менингит. На Стефане нет лица, и кажется, что за эти полминуты поменялся даже его цвет кожи, став каким-то землистым. Кэролайн почувствовала, как внутри все замерло. — Боже мой… — прошептала она. — Как… Стеф… — Я не знаю, — словно в забытьи, мотнул головой он. — Они вернулись позавчера, все было нормально. А к утру у нее поднялась температура, около 102*… Ребекка сказала, что Никки сильно плакала и показывала на голову. Они вызвали «Скорую», врачи настояли на госпитализации. Кэр, мне нужно туда. Стефан тараторил так быстро, что трудно было разобрать половину слов, которые он произносил. Он был напуган, часто дышал и напоминал заблудившегося ребенка, который не мог найти дорогу назад. Таким Кэролайн видела его впервые. — Стефан, может быть, нужна какая-то помощь? Мне поехать с тобой? — Кэролайн, не надо, — Стефан положил ладони на плечи. — Я тебе позвоню, хорошо? Форбс кивнула. — Стеф… Она коснулась его руки, и он взглянул ей в глаза. — Все будет хорошо, слышишь? Сальваторе рассеянно кивнул и, попрощавшись, вышел из дома.

***

На следующий день Деймон разбудил Елену рано утром. Что произошло, она не поняла: он будил ее по утрам, только когда они куда-то уезжали. Ответа на вопрос «что случилось?» не последовало. Деймон выглядел угрюмо и лишь холодно произнес: «Собирайся быстрее». Зачем-то он приказал завязать волосы в тугой хвост, снять цепочку и сережки. Он вновь очень напоминал самого себя месяц назад. Снова властность. Лед в глазах. Что послужило причиной такой перемены в нем, Елена не знала. И страх возвращался очень быстро. На негнущихся ногах, толком не проснувшись, Елена садится к нему в машину и чувствует, как начинают холодеть руки. Дорога занимает совсем немного времени: уже минут через двадцать они подъехали к высокому зданию, на стеклах которого играли солнечные блики. Выйдя из машины и оказавшись перед ним, Елена немало удивилась: огромными красными буквами над входом было написано — «спортивный центр». Они заходят туда, Деймон коротко кивает вежливо поздоровавшемуся и, судя по всему, знающему его охраннику. Вопросов в голове слишком много, но мысли путаются от пугающей невозмутимости Деймона, который идет так быстро, что она еле поспевает за ним, и даже не оборачивается. Путь кажется невообразимо длинным, и ощущается течение буквально каждой секунды. Наконец, остановившись перед одной из деревянных дверей в коридоре на третьем этаже, над которой висела надпись «женская раздевалка», Деймон протянул ей пакет. — Через пять минут жду тебя в зале номер тридцать семь. Второй этаж, по коридору прямо до первого поворота налево, вторая дверь. Деймон так жестко отчеканивает каждое слово, что внутри от страха все сжимается, и Елена не находит в себе сил чтобы возразить или хотя бы о чем-то спросить. Оставшись в полной тишине, она чувствует, как в ушах шумит кровь, а в груди невыносимо быстро стучит сердце. В пакете — спортивная форма, которая очень ей знакома: майка, леггинсы, кроссовки. Но среди этого набора оказывается кое-что, что окончательно сбивает Елену с толку. Это перчатки для кикбоксинга. Пара глубоких вдохов не помогают прийти в себя, и ей не остается ничего другого, кроме как переодеться. На себя она не надевает лишь эти самые перчатки, будто бы не веря, что они предназначаются для нее, и просто берет их с собой. Наверное, впервые в своей жизни так сильно боясь задержаться хотя бы на минуту, она быстро спускается на второй этаж. Найти зал, указанный Деймоном, оказывается не так сложно, но открыть дверь очень страшно: она уже знает, что вновь встретится с его взглядом. Но себя приходится побороть. Достаточно большой спортивный зал залит светом. Отовсюду слышатся рваные выкрики тренирующихся спортсменов и приказы тренеров. Отыскать Деймона глазами среди них почему-то оказывается: он стоял немного поодаль и разговаривал с какой-то девушкой, одетой примерно так же, как Елена, но, боковым зрением увидев, что она пришла, быстро попрощался со своей знакомой и подошел к ней. На нем — темно-синяя борцовка, спортивные шорты и какая-то специальная обувь, схожая с боксерской — в их видах Елена не разбиралась. В руках — те же перчатки, что у нее. — Пойдем. Деймон едва заметно кивает головой в сторону свободного ринга, и этот слабый кивок действеннее самого громкого приказа. Елена не чувствует под собой ног и дрожит всем телом, но покорно двигается вслед за ним. Деймон на ходу надевает и застегивает перчатки. Он в два счета преодолевает ограждение ринга, чего нельзя сказать о Елене: проходит еще несколько секунд, прежде чем ей все-таки удается с ним справится. Елена оказывается прямо перед Деймоном, на расстоянии буквально нескольких шагов. Мощная грудь. Широкие плечи. Руки испещрены вздутыми венами. Теперь он кажется ей каким-то титаном, обладающим невообразимой силой. Смотреть ему в глаза страшно, но он заставляет это делать, не сводя с нее взгляд, под которым она абсолютно беззащитна и безоружна. — Надень перчатки. Елена нервно сглатывает. Конечно, в сознании, словно кусочки паззла, начали складываться догадки о том, для чего он ее сюда привез, но дикий испуг мешает понять четкую картину. Елена не двигается с места. — Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты сделала это? Елена усилием воли возвращает себя к реальности. Руки дрожат, а глаза застилает какая-то пелена, но она все-таки надевает эти чертовы перчатки, опустив взгляд и боясь вновь встретиться глазами с Деймоном. Наконец, она вновь поднимает на него глаза. По его губам скользит усмешка. — Хорошо. А теперь ты должна будешь показать мне все, на что ты способна.