В объятьях зверя

Soundtrack: Валерия — Океаны Если будет надо, Я за ним буду в воду падать© — Может, выключить? — несмело тихо спросила Роуз, когда по радио вновь заговорили о произошедшем, и она увидела, как Елена вновь начала часто дышать, пытаясь сдержать слезы. — Не надо, — обессиленно мотнула головой она. — Мы можем пропустить какую-то важную информацию. Роуз крепче сжала руль. Они ничего не обсуждали, когда Роуз передала Елене слова оператора авиакомпании. Не спорили. Не сказали друг другу ни слова. Но в эту секунду их мысли сошлись в одном: им нужно в аэропорт. Каждая новая минута сейчас была подобна удару, который один за другим кто-то невидимый, но очень сильный наносил в самые уязвимые места, пытаясь заставить опуститься на колени. Но разве есть на земле сила, способная заставить добровольно сдаться и убить в сердце надежду на то, что судьба уберегла самых близких людей? Можно ли хотя бы на секунду перестать верить в то, что они вернутся? Быть может, именно там, в аэропорту, найдется человек, который скажет им заветные слова: они живы. Двадцать семь человек. Они не погибли. Нет. В это нельзя верить. Аэропорт Джона Кеннеди работал в штатном режиме. Махина, один из самых больших аэропортов в мире. Огромное белоснежное здание причудливыми формами напоминает какой-то фантастический космический корабль и чем-то схоже с Сиднейским оперным театром. Сотни рейсов. Тысячи пассажиров. Мощные боинги за окном, которые за несколько часов могут воплотить в жизнь самую заветную мечту и вновь соединить самых родных людей, которые так долго были лишены возможности просто друг друга обнять. Стены этого здания видели самые искренние улыбки и самые трогательные расставания. С виду он ничем не отличался от сотен других аэропортов по всему миру. Все те же суетливые пассажиры, в спешке проверяющие документы. Те же негромкие разговоры о предстоящем отпуске. Те же залитые солнцем огромные залы ожидания, к окнам которых, чтобы полюбоваться железными птицами, так любят подбегать дети. Но в душе поселяется холодный, колючий страх, когда у стоек информации видишь абсолютно растерянных переговаривающихся о чем-то друг с другом людей совершенно разных возрастов и национальностей. На лицах мужчин не дрогает ни один мускул. Они плотно сжимают губы, глядя в одну точку, почти не моргая и тяжело дыша… А из их глаз текут слезы. И только тогда приходит понимание: сегодня этот город настигла трагедия. В аэропорт продолжали приезжать родственники и друзья пассажиров, летевших из Неаполя, чтобы узнать хоть какую-то информацию кроме той скудной, которую давали операторы авиакомпании. На автобусах эти группы людей отвозили в отель неподалеку от здания аэропорта, где работали спасатели и психологи. — Ты не знаешь, родители Деймона… В курсе? — дрожащим голосом несмело спросила Роуз. Елена, поджав губы, отрицательно мотнула головой. — Он сильно поссорился с отцом незадолго до… — Елена глубоко вдохнула, чтобы побороть предательский комок в горле. — Они не общались больше. Елена, пошатываясь, уже плохо чувствуя под собой опору, прошла к ближайшему диванчику и села на самый его край, сложив ладони будто в молитве и приложив их к губам. Сейчас очень быстро перед глазами пронеслись месяцы, которые они провели вместе. Он был героем ее кошмарных снов, а потом случилось так, что страх отступал только тогда, когда он был рядом. Тогда, теперь кажущиеся такими далекими семь месяцев назад, она была уверена, что попала в самый страшный плен, не осмеливаясь даже думать о дне, когда Деймон ее отпустит. А на самом деле… Она никогда не чувствовала себя свободнее, чем рядом с этим мужчиной. Она чувствовала его силу, но теперь понимала: он никогда не пытался прогнуть ее под себя — он лишь хотел, чтобы она стала настоящей. Он подарил ей жизнь, о которой ее заставил забыть Стефан, — ту, где она вновь начала мечтать. И сейчас, когда она впервые ощутила эту невероятную, волшебную легкость, когда на мгновения казалось, что за спиной выросли крылья, когда какая-то фантастическая сила словно бы оживила ее душу, когда она не боялась смеяться, а ее глаза лучились, — за это все ей теперь оставалось благодарить его одного. Деймона. Она боялась его до ребяческой дрожи в коленках, до исступленных слез. Она ненавидела его так сильно, как только было способно ненавидеть все ее естество, каждая частичка души, каждая клеточка тела. Она мечтала, что однажды она больше не вспомнит о том, что когда-то этот человек был в ее жизни. Сейчас она за него молилась. Когда-то Елена пообещала Деймону, что она больше не позволит себе заплакать. Она не смогла сдержать это обещание. Сейчас было слишком больно. — Он же обещал, что будет рядом, — едва слышно, задыхаясь, глотая соленые слезы, шептала она, положив голову на плечо Роуз. Та погладила ее по плечу и прижала к себе. — Роуз, они ведь вернутся? — подняв красные опухшие от слез глаза, совсем по-детски, с невероятной надеждой спросила Елена. — Живыми и невредимыми… Они же ни в чем не виноваты… Так не должно быть. Не должно! Роуз смотрела на Елену сквозь пелену слез и не могла произнести ни слова. Как же ей хотелось прижать ее к себе крепко и пообещать, что совсем скоро Деймон и Энзо будут дома, что их боль пройдет… И от того, что она не могла этого сделать, хотелось кричать. Так не должно быть. Они ни в чем не виноваты. Эти слова казались Роуз сейчас единственными, которые заключали в себе всю истину в самом чистом ее виде. Двести два человека. У них есть семьи и друзья, которым они звонили перед посадкой на борт. У них были мечты и планы. У них была целая жизнь… Которую оказалось так легко перечеркнуть. Лишь когда сердце начинает стучать чуть медленнее, а железный обруч, стягивавший голову, ненадолго отпускает, и в полной мере приходит осознание произошедшего, начинаешь понимать: справедливости в этом чертовом мире точно нет. — Джексон, тело Кейт нашли, — одними губами прошептал паренек, которому на вид было не больше лет двадцати пяти. Роуз подняла голову. Он приехал в аэропорт практически одновременно с ними с огромным букетом тюльпанов: он рассказал спасателям, что встречал свою невесту — в этот раз из-за его плотного рабочего графика они не смогли провести отпуск вместе, и Кейт улетела в Неаполь одна. Все это время он не выпускал цветы из рук, будто бы то, что сейчас происходило вокруг, случилось вовсе не с ним. Что пройдет час, полтора, два — и он встретится с ней. А она, увидев свои любимые цветы, улыбнется. Как обычно. В какой-то момент паренек, словно в полузабытьи, покачал головой, затем нажал на экране телефона кнопку «отбой» и закрыл глаза. Он медленно спустился по стенке, положил букет на пол. Из груди вырвался глухой рык. Он плакал, как маленький ребенок, обняв колени и закрыв лицо, уже не имея никаких сил бороться с этим потоком слез. А на пересохших губах было лишь имя той, которую он так ждал. Счет времени потерялся в этом месте, страшнее которого сложно было представить в этот момент на земле. Службы нью-йоркского аэропорта каждые тридцать минут связывались с неаполитанским и испанскими службами спасения. В какой-то момент в Елене и Роуз зажглась надежда — когда молоденькая девушка, кажется, одна из представителей авиакомпании, рассказала о каком-то техническом сбое в компьютерной системе аэропорта Каппадочино, в результате которого в авиакомпанию поступила информация о том, что все зарегистрированные на рейс пассажиры действительно летели этим самолетом. На самом же деле, по информации итальянцев, на рейсе было пятеро опоздавших. Службы безопасности сразу же сделали запрос в неаполитанский аэропорт с просьбой проверить рейсы ближайших шести часов: была вероятность, что кто-то из опоздавших мог так и не подняться на борт лайнера и купить билеты на другой рейс. Однако так же быстро, как загорелась, надежда на это погасла почти в одно мгновение: имен пассажиров потерпевшего крушения рейса в других списках не значилось. Но тела Деймона и Энзо не были найдены. Прежде Елена не могла подумать, что такая фраза когда-нибудь будет держать ее на плаву, но сейчас именно она заставляла верить. Верить в жизнь.

***

Днем ранее — Деймон? Энзо, помня о том, что на следующий день утром им с Деймоном предстоит ранний рейс, только закончил собирать вещи и, заведя будильник на половину шестого утра, зная о том, каким наказанием порой могут казаться утренние, тем более продолжительные рейсы, если не выспаться накануне, уже хотел было отправиться спать, когда на пороге своего дома он увидел старого знакомого. — Buona sera* неаполитанским мафиози, — с фирменной кривоватой усмешкой, помахав рукой, поздоровался Деймон. — Не разбудил? — Нет, но имел все шансы, — рассмеялся Энзо, впустив его в дом. — Подготовка к поездке идет полным ходом? — Деймон кивнул на стоявшую на полу небольшую спортивную сумку, чем-то похожую на ту, с которой прилетел он сам. — Практически окончена, как видишь, — выдохнув и разведя руками, ответил итальянец. — Деймон, что-то случилось? — Энзо, мне нужен твой совет, — сказал Сальваторе, присев на ближайший стул и сцепив руки в замок. Энзо, прислонившись к стене плечом и скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на него, своим видом давая понять, что ждет объяснения ситуации. — Если честно, за эти четыре дня на меня накатила какая-то апатия… Не знаю, с чем это связано. Может, просто переутомление оттого, что летаю часто, может, психанул… В общем, сегодня я хотел немного расслабиться, отдохнуть, выпить чего-нибудь. Я в Неаполе впервые и толком не успел его изучить за эти дни, а из знакомых у меня в этом городе только ты и твоя семья. Ты же понимаешь, звонить твоему отцу с вопросом а-ля «где тут можно прибухнуть?» — не лучшая идея, — усмехнулся Деймон, — поэтому решил обратиться за помощью к тебе. Как раз проезжал мимо. Рядом с моим отелем есть один, называется «Velvet», но в интернете о нем практически нет информации… По губам Энзо скользнула снисходительная улыбка. — Хорошо, что перед тем, как пойти туда, решил у меня спросить, — сказал он. — Почему? — не понял Деймон. — Этот бар является таковым только днем, — объяснил Сент-Джон. — После двенадцати там начинаются уматные вечеринки для геев. Так что, полагаю, ночка выдалась бы веселой, — наблюдая за тем, как меняется выражение лица Деймона по мере того, как он говорит, Энзо не смог сдержать смеха. — Хотя, зная тебя… Это у них была бы веселая ночь. — А у вас, я смотрю, нужно быть осторожнее с этим, — задумчиво проговорил Деймон. — Ну, до Амстердама нам еще далеко. Всего два-три таких клуба на город — это не так уж много. — Так, Челентано, — Деймон поднял вверх согнутые в локтях руки и тряханул головой, — просто скажи мне, где можно нормально и без нервов выпить. А то меня уже скоро начнет напрягать твоя осведомленность в расположении гей-клубов Неаполя. Энзо снова рассмеялся. — Я бы мог посоветовать Swig Music, но там по ночам порой бывает очень шумно. Ты ведь именно бар ищешь, не ночной клуб? — Ну, я все-таки помню, что к шести утра нам лучше быть в аэропорту, — улыбнулся Деймон. — Иди тогда в Camarotta Spritz, не прогадаешь. Это один из самых известных баров Неаполя, недорогой, но очень уютный и довольно тихий. Да и ассортимент там предлагают широкий, далеко не только вино, в отличие от некоторых других. Он недалеко отсюда, если на машине, минут двадцать езды будет. — Отлично, — кивнул Сальваторе, — я как раз на такси. Спасибо, дружище, — встав, он похлопал Энзо по плечу. Кажется, Деймон уже хотел было попрощаться с ним и уйти, как вдруг остановился, сделал небольшую паузу, закусив губу, словно над чем-то раздумывая, а затем произнес: — Слушай… Я помню, что ты не такой алкоголик, как я, и ко всему этому равнодушен, но… Может, составишь мне компанию? Деймону показалось, что итальянец на мгновение растерялся, потому что у него забегали глаза, и он несколько раз перевел взгляд сначала на него, а затем на часы, висевшие на стене. Сальваторе уже был готов к отказу, так как за то короткое время, что им довелось пообщаться, успел понять, что он гораздо более ответственный и исполнительный, а потому завалиться в бар в ночь перед важным рейсом — наверняка не про него, но реакция Энзо оказалась неожиданной. — Не проспим? — как-то несмело спросил он, наморщив лоб. В ответ на это Деймон достал из карманов брюк мобильный и открыл меню на вкладке «Будильник». Увидев цифры на экране, Энзо рассмеялся и, сняв блокировку со своего смартфона, протянул его Деймону: будильники оказались заведены на одно и то же время. — Теперь точно не должны, — усмехнулся Деймон. — В какой раз пытаюсь выспаться перед утренним рейсом… — пробормотал Энзо. — А я думал, для тебя уже привычно рано ложиться спать. — Было бы привычно, сейчас бы уже лежал в кровати… — Сегодня тоже не судьба? — улыбнулся Деймон. — Видно, не судьба, — пожав плечами, итальянец развел руками. — Надо же показать хоть что-то гостю города. С этими словами Энзо ушел собираться, и уже через несколько минут приятели, смеясь, вышли из дома и отправились в бар, о котором он рассказывал. «Camarotta Spritz» оказалось действительно очень уютным местом, вобравшим в себя, кажется, весь итальянский колорит: небольшое прохладное тусклое помещение, в котором витал аромат граната, с кирпичными стенами и огромными деревянными бочками, где хозяева хранили вино для гостей заведения, больше напоминал погреб, и только барные стойки и суетящиеся вокруг бармены, приветливо встречавшие каждого посетителя и любившие, как и многие итальянцы, поговорить с ними о жизни и последних новостях города, могли напомнить о том, где ты на самом деле находишься. Когда Энзо и Деймон добрались до бара, в нем уже стоял гул шумной итальянской речи и громкий смех, но, как ни странно, это нисколько не раздражало, а наоборот, даже как-то воодушевляло, заставляя чувствовать себя частью города, казавшегося одной большой семьей. Дополняла уютную атмосферу негромкая итальянская музыка разных годов, не вмешивавшаяся бестактно в разговор, но какая-то умиротворяющая — даже если быстрая — и заставлявшая влюбиться в это местечко окончательно и бесповоротно. Когда Деймон озвучивает свои наблюдения по поводу интерьера, Энзо подтверждает его догадки и рассказывает ему о том, что это помещение действительно служило погребом в девятнадцатом и первой половине двадцатого века и принадлежало зажиточной известной в городе семье Галиньяни, фамилия которой до сих пор на слуху у всех неаполитанцев. Лишь во второй половине двадцатого века, правнук богатого купца Джорджо Галиньяни, Джанлука, с согласия родственников решился воплотить в жизнь свою мечту и превратить семейный погреб в место, где по вечерам неаполитанцы могли бы собираться с друзьями и наслаждаться любимыми напитками и обсуждать прошедший день. Энзо также вспоминает и о девизе этого заведения — «Non bevete mai aqua», что в переводе с итальянского означает «Никогда не пейте воду», и замечает, что, наверное, эти слова как нельзя точно характеризуют «Camarotta Spritz». Когда бармен выполняет заказ Деймона и решившего этим вечером сделать исключением и все-таки выпить с ним Энзо и приносит им бутылку знаменитой граппы — итальянской виноградной водки, между ними и завязывается теплая беседа, которая очень напоминает разговор двух старых приятелей, которые не виделись уже очень долгое время и успели порядком соскучиться друг по другу, а теперь хотели рассказать друг другу все, что с ними приключилось за те месяцы, которые они были лишены возможности видеться. — Как у тебя все сложилось после возвращения из Нью-Йорка? — спросил Деймон, выпив небольшой стаканчик ароматного напитка, оставившего на губах терпкий привкус. — Я достаточно быстро смог устроиться на работу, — ответил Энзо, — все в такую же охранную организацию… Правда, работать в разы спокойнее, чем у Стефана, — усмехнулся он. — Родители были очень рады, что я наконец-то вернулся. По правде говоря, они всегда были против моего переезда в Нью-Йорк, да и я сам чувствовал себя там неуютно. Неаполь, конечно, не деревня, но здесь намного спокойнее, и к такому ритму жизни я привык гораздо больше. Так что сейчас я чувствую, что я на своем месте. Все наладилось потихоньку. — Какие планы на будущее? — Планы… — Энзо остановился и на мгновение замолчал, когда стакан был в паре сантиметров от его губ, и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Наверное, жениться. Мне все друзья кричат: «Не майся фигней, нагуляйся!» У нас, в Италии, и у испанцев брак для мужчин младше тридцати сейчас — это что-то вообще за гранью реальности. Жениться здесь не спешат. А я, наверное, старомоден. — Есть подходящая кандидатура? — с кривоватой улыбкой спросил Деймон. — В том и дело, что нет, — усмехнулся Сент-Джон. — И исправить это я бы хотел сильнее всего. Энзо залпом выпил содержимое своего стакана, резко выдохнул, а затем добавил: — Но сначала мне нужно проследить за тем, чтобы глупостей не наделала сестра. — Сара? — переспросил Деймон. — Мне она показалась очень рассудительной и скромной девушкой. — Да, и она по уши влюблена в местного придурка и бездельника, — фыркнул Лорензо, и в этот момент Деймону отчего-то захотелось рассмеяться. — Как увижу его наглую рожу — все зубы пересчитать хочется, ей-богу! — рыкнул он и для пущей убедительности замахнулся рукой, будто бы рядом с Деймоном перед ним сейчас сидел тот самый парень. — Двадцать лет пацану — работы нет, образование хрен знает какое, зато, блин, любовь до гроба, которую якобы хотят сгубить коварные родственнички во главе со старшим братом-злодеем. Тоже мне, Ромео и Джульетта нашлись. Слушая эмоциональный рассказ Энзо, наполненный даже не столько злобой к возлюбленному Сары, сколько братской ревностью, нежеланием и неготовностью отдавать любимую младшую сестру в чужую семью, Деймон не смог сдержаться от улыбки. — Может, стоит дать ей чуть больше свободы? — предположил он. — Ей все-таки уже девятнадцать… — Возраст здесь играет последнюю роль. В душе она еще ребенок, Деймон, — вздохнув, покачал головой Сент-Джон. — На ней сейчас розовые очки, для нее этот Марко — самый лучший, свет в окошке, герой, потому что пытается как-то противостоять мне. Сейчас, пока она свободная и не зависимая от него, это больше напоминает какую-то игру. А вот когда если она выйдет за него замуж и окажется с тремя детьми на руках в разбитой однушке на окраине города, — исправить что-то будет труднее. — Думаю, с таким братом ей точно это не грозит. — По крайней мере, я сделаю для этого все возможное. Прозвучал звон стаканов, и мужчины выпили еще немного. — А как твоя жизнь в Нью-Йорке? — спросил Энзо, взглянув на Деймона. — Ну, — усмехнувшись, протянул тот, — с появлением Елены она точно стала веселее. Конечно, Деймон не рассказал Энзо об их с Еленой договоре, о том, какие отношения их связывают сейчас и почему он вообще решил ей помочь. Но он рассказал ему о том, как многое изменилось в ней всего за каких-то семь месяцев: о том, что она теперь не боялась ни его, ни Энзо, что сейчас целыми днями занималась гитарой, а в выходные ходила в спортзал, чтобы отработать новые удары; о том, как однажды она совершенно неожиданно потребовала у него татуировку… О том, что она просто снова начала улыбаться. Как раньше. Энзо слушал обо всем этом, и в душе у него наступало спокойствие, когда он понимал: тогда он сделал абсолютно правильно, на свой страх и риск доверившись Деймону. И сейчас, общаясь с ним в такой непринужденной обстановке, смеясь и подшучивая друг над другом, он все отчетливее осознавал, что Деймон на своего младшего брата совсем не похож. Они разговаривают о работе и о карьере, о недавнем отпуске, Деймон в шутку сетует на то, что, еще три года назад владея итальянском на высоком уровне, сейчас, не практикуя его на протяжении долгого времени, он вынужден был по несколько раз повторять какие-то фразы, чтобы его собеседник понял его, в ответ на что Энзо подбадривает его и говорит, что само по себе произношение в итальянском языке очень легкое — гораздо важнее ориентироваться в ударениях, которые делятся аж на пять типов в зависимости от расположения в слове и еще два вида, регулируя открытость и закрытость звуков. Деймон вспоминает, что на это он как раз обращал меньше всего внимания, и просит Энзо дать ему пару уроков по фонетике, когда у него будет свободное время, и тот с радостью соглашается. Когда же речь заходит о жизни в Неаполе, Энзо рассказывает Деймону, кажется, обо всем: о невероятных по своей красочности и размах фестивалях, которые проходят здесь практически каждый месяц и дают неаполитанцам заслуженное право называться одними из самых веселых итальянцев, о том, как здесь любят пиццу и граниту — напиток с фруктовым соком или сиропом и размельченным льдом, что сейчас Неаполь, который раньше был столицей бедного Неаполитанского королевства, раздираемого феодальными войнами, на подъеме, и постепенно превращается в современный портовый город, который с каждым годом способен предложить все больше не только своим жителям, но и туристам. От него Деймон узнает, что именно о Неаполе, а вовсе не о Париже было сказано: «Увидеть Неаполь и умереть», и, видя, как многое Энзо знает об этом городе, с каким трепетом, благоговением и гордостью рассказывает о нем, понимает, насколько сильно он любит свой родной город. Желание вернуться сюда еще раз прочно поселяется в его сердце. Темы для разговора меняются очень быстро, и течение времени становится совершенно незаметным. Стакан за стаканом, усталость начинает брать свое — и вот уже они оба начинают путаться в словах, все чаще смеяться над какой-то ерундой и говорить гораздо медленнее, чувствуя, как хмелеют. — А вот если бы я отказался тебе помочь… Ты бы реально на меня накатал заявление? — вдруг спросил Энзо. Деймон внимательно посмотрел на него, в какой-то момент задумался и ответил: — Нет. Просто морду бы набил. — А чего мне, а не Стефану? Деймон вновь замолчал: вопрос Энзо показался ему вполне резонным. — А давай и Стефану рожу начистим? — Другое дело! Деймон и Энзо провели в баре пару часов, но разумные объемы и закуска опьянения им избежать не помогли. Глаза слипались, мысли путались, и они оба уже не помнили, как вызвали такси и каким чудом водитель привез их к дому Сент-Джона, но, судя по всему, к этому моменту Деймон уже уснул, потому что ночевать в конечном итоге он остался у Энзо. Однако понял это Деймон только утром, когда проснулся от испуганного крика итальянца под надрывающийся звук будильника. — Деймон, вставай, мать твою! — Энзо тряс Деймона, судя по всему, уснувшего на полу, схватив его за плечо, пытаясь любыми правдами и неправдами разбудить. — Чего разорался? — поморщившись от яркого света, ударившего в глаза, пробормотал Деймон, который даже сначала не понял, что лежал на полу. — Чего я разорался? Вот чего! — воскликнул Сент-Джон, чуть ли не в лицо ткнув ему своим смартфоном, часы на котором показывали 6:03. Увиденное отрезвило Деймона быстрее, чем крик Энзо, и, несмотря на затекшую спину, он быстро подскочил на ноги. — Млин, нам же уже надо быть в аэропорту, — испуганно пробормотал он. — Вызови такси! Деймон, еще не успев толком проснуться, пытался найти в карманах своих джинсов деньги. — Ч-ч-черт, мы должны успеть… Как я вообще оказался у тебя дома?! — Да мы уже засыпали на ходу… Скажи спасибо, что вообще хоть до моего дома доехали, — усмехнулся из прихожей Энзо, проверяя документы. — Ну, я как-то раз в Римини и на вокзале с другом ночевал, так что меня уже ничем не удивишь… Энзо, у тебя можно умыться? — Да, но только не забудь, что тебе еще нужно сдать ключ от номера на рецепцию, — крикнул вдогонку итальянец, пока Деймон убегал в ванную. — Млять! Вещи! — Только не говори, что ты еще не собрал сумку, — взмолился Энзо. — Сент-Джон, не грузи, и так башка раскалывается, — попросил Сальваторе, держа руки под ледяной водой и умывая ей лицо, чтобы скинуть с себя остатки сна. — Я точно вчера что-то складывал в нее… Пока Деймон приводил себя в порядок в ванной, Энзо заказывал такси. Ему оставалось лишь успокаивать себя тем, что в раннее утро дороги в Неаполе даже на подъездах к аэропорту, до которого было максимум минут сорок езды, были свободны, так что задержаться теперь они могли только в отеле, куда они вскоре и отправились. Взъерошенные и запыхавшиеся, они вбежали в сонный отель и не только заставили вздрогнуть администратора, но и вполне могли разбудить постояльцев. — Твою ж мать, — выругался Деймон, вместе с Энзо зайдя в номер и увидев свою пустую дорожную сумку, валявшуюся на полу, и вещи на кровати. Деймон брал с собой совсем немного одежды, когда летел сюда, и все это можно было бы собрать за пять минут, но, пока он торопился, из рук все валилось, а самое нужное в неподходящий момент пропадало из виду. Деймон то и дело щелкал выключателями в прихожей, спальне и ванной комнате, проверяя всевозможные полки и шкафчики, где он мог что-либо оставить, сгребая все в одно отделение. — У тебя паспорт на столе лежит, не забудь его, — напомнил Энзо. — Какой к черту паспорт? — Демон на секунду остановился, а затем, увидев документы, ударил себя ладонью по лбу. — Паспорт… — Тебе оплачивать на рецепции что-нибудь надо? — Нет, только ключ сдать. На регистрацию успеваем? — Если сейчас не встанем где-нибудь, должны. Деймон, взглянув на наручные часы, убедился, что это действительно так, и, мельком оглядев номер, начал проверять, не забыл ли он что-то. Спустя пару минут, наскоро выключив везде свет, Деймон и Энзо друг за другом буквально пулей вылетели из номера и, сдав ключ на рецепцию, отправились в аэропорт. Таксист, смешной лысоватый итальянец небольшого роста с густой бородой, по всей видимости, очень любящий радио, потому что в салоне автомобиля оно работало на большой громкости, вошел в положение ребят и старался объезжать любые улицы, где они могли задержаться хоть на минуту. Деймон, то и дело поглядывая на часы, понимал, что на регистрацию на рейс они все-таки должны успеть, однако чувствовал, что успокоится только тогда, когда они ее уже пройдут. Деймон чувствовал вину во всем произошедшем потому, что инициатором похода в бар был именно он, а Энзо, употреблявший алкоголь очень редко, видимо, не смог рассчитать меру и тоже сильно захмелел. Неаполитанский аэропорт Каппадочино встретил приятелей привычным шумом и суетой. Вокруг то и дело по-итальянски звучали какие-то объявления, а у стоек информации толпились группы туристов с огромными чемоданами. Очень хотелось спать и нестерпимо болела голова, но все неприятные ощущения отошли на второй план. Немного успокоившись, увидев на часах 7:15, Деймон и Энзо впервые за последний час смогли вздохнуть спокойно, чтобы без паники и суеты найти стойки регистрации и ничего не перепутать с документами. К их удивлению, очередей на регистрацию и паспортный контроль не было вообще — казалось, что в этой половине здания они с сотрудниками аэропорта находятся одни. — Всем бы иметь такое ускорение, — усмехнулся Деймон, когда они с Энзо получили посадочные талоны и отправились в зал ожидания. — Рискованное, скажу я тебе, ускорение, — пытаясь отдышаться, проговорил Энзо. — Обещаю, больше не сверну тебя с пути истинного и не отвлеку от идеи лечь в девять вечера, — рассмеялся Сальваторе. В этот момент, достав из кармана джинсов мобильный и попытавшись разблокировать экран, он понял, что смартфон полностью разряжен: на темном дисплее можно было увидеть значок, указывавший на то, что телефон необходимо подключить к электричеству. — Вот черт… — пробормотал Деймон, наскоро пошарив по карманам сумки. — Телефон разрядился? — спросил Энзо. — Да это ладно… Я, кажется, зарядку в отеле оставил. — Тебе нужно кому-то позвонить? Позвони с моего, — предложил итальянец. — Да дело не в этом, — Деймон махнул рукой. — Я редко когда кому-то звоню перед вылетом. Просто этот зарядник — третий за полтора месяца, — усмехнулся он. — Они у меня постоянно теряются где-то… Скоро, видимо, только на них работать буду. Энзо улыбнулся. — Я пойду, куплю чего-нибудь попить… Голова раскалывается, — он поморщился, коснувшись ладонью лба. — Тебе принести чего-нибудь? Деймон отрицательно покачал головой. — Мне не нужно, а вот ты выпей аспирин — лучше него ничего не помогает. Итальянец кивнул и, оставив свою сумку Деймону, вскоре ушел.

***

Очень тепло и светит солнце. На словно залитом лазурью небе — ни облачка, и погода не обещает измениться в ближайшие дни. Среди лос-анджелесских высоток гуляет прохладный ветер. Из маленьких магазинчиков доносится музыка старых-добрых 80-90х. Деймон улыбнулся: песни Ace Of Base, Nickelback, Адриано Челентано, Билли Джоэла он и сам очень любил и слушал в молодости, хоть она и пришлась на более позднее время. Эти каменные джунгли оживают летом, превращая город в маленькую сказку с его парками, будто бы устланными зелеными коврами, шумом прибоя океана, становящегося совсем ласковым, ярко-оранжевыми закатами и алеющими рассветами. Он посмотрел в сторону и увидел огромную вывеску: Гранд Парк ЛА. Как же он любил когда-то это место… Деймон помнил, как семь лет назад по его зеленым аллеям, словно маленькие дети, они гоняли с Кэтрин на велосипедах, пытаясь догнать друг друга, как возвращались потом домой с ранами на локтях и коленях, когда неудачно падали с них, как бродили здесь по вечерам, каждый раз находя все новые уютные местечки в тенях ветвистых дубов. Он помнил, как именно в этом парке, ровно в семь часов вечера, после работы они встречались с Кэтрин. Он стал их секретным местом, которое неизменно соединяло их даже после крупной ссоры. — Пятнадцать минут восьмого, — качал головой Деймон, глядя на наручные часы, когда Кэтрин приходила к нему. — Должна же я как-то показать тебе, что обижена. Деймон упрекал Кэтрин в опоздании только тогда — чтобы услышать эту фразу, после которой обижаться уже совсем не хотелось. Деймон свернул с протяженной улицы ко входу в Гранд Парк. Влюбленные пары, дети — на велосипедах и самокатах, с шариками, мороженым и всевозможными игрушками, молодежь — со скейтбордами, люди постарше — с газетами. Вокруг слышен смех и увлеченные разговоры. Отчего-то, вернувшись в Лос-Анджелес, он впервые чувствовал себя так легко, так спокойно. Хотелось снова обойти все эти аллеи, вдыхая полной грудью этот особый, так знакомый летний свежий воздух, в котором смешивались ароматы трав и распустившихся цветов. Он не был здесь уже очень давно, но помнил каждый поворот, кажется, каждую тропинку, каждый пруд, и ему хотелось улыбаться, когда он видел такие знакомые места: они возвращали его в самое дорогое, светлое, доброе время. В какой-то момент впереди Деймон увидел ярко-красную табличку. Он подошел ближе и, рассмотрев ее, убедился, что не ошибся. Большими печатными буквами на ней было выведено: «Пингвинов не кормить!» Неизвестно, откуда такая табличка взялась в этом парке — может быть, сделали местные шутники, а может, когда-то она действительно была актуальна. Летними вечерами, оказавшись в этом парке, Деймон и Кэтрин неизменно встречались около нее, потому что найти ее было легче всего. Деймон тронул табличку ладонью, и по его губам скользнула улыбка. Он стоял так несколько секунд, но из его мыслей его вырвал звонкий, полный нетерпения голос. По коже пробежали мурашки. Этот голос Деймон узнал бы из сотен, из тысяч других голосов. Он до сих пор очень хорошо его помнил. И так часто слышал во снах. — Деймон! Деймон мгновенно поднял голову, и, кажется, в этот момент кровь в жилах застыла. На другом конце небольшой тенистой аллеи стояла Кэтрин. Улыбающаяся, с румянцем на щеках, в легком, казавшемся почти невесомым, летнем цветном платье… Тот же лукавый прищуренный взгляд, кокетливая улыбка, горделивая осанка. Она была такой, какой он запомнил ее навсегда. Жаркое лето. Яркое солнце. Его воздух. Что сейчас происходило? Еще оставался кусочек сознания, который предательски твердил: это невозможно. Но это уже не хотелось даже слышать. Деймон выдохнул и не помня себя, не чуя под собой ног, метнулся к ней. — Кэтрин… — прошептал он, прижав к себе девушку. Он смотрел в ее знакомые, такие родные карие глаза, и мышцы слабели. Отвести взгляд от этих горячих глаз было невозможно. Деймон робко улыбнулся, до конца не веря в происходящее, и в этот момент, когда Кэтрин коснулась его щеки своей теплой ладонью, ему показалось, что через него прошел мощнейший разряд тока. — Надеюсь, Вы не собирались кормить здесь пингвинов, мистер Сальваторе? — хихикнула она. И наверное, лишь в эту секунду пришло понимание: она не уйдет. Не исчезнет, не растворится в воздухе, не окажется видением, не станет тенью. Она рядом с ним — обнимает его за плечи, смеется, улыбается ему. Она жива, и все хорошо. Деймон, громко засмеявшись, подхватил Кэтрин и под ее смех закружил ее. Сколько дней он ждал этого момента… Сколько лет он бессмысленно искал в девушках ее, зная, что все равно не сможет найти? Сколько ночей подряд он просыпался, когда она приходила к нему на мгновения, но затем исчезала, как туман? Сколько раз он пытался хотя бы на миг продлить эти минуты, зная, что это сон, но по-прежнему надеясь вернуться к ней? Он прижимал ее к себе и чувствовал, как его душа, умершая в тот день, когда остановилось сердце Кэтрин, оживает, как глубокие, до сих пор кровоточившие раны в сердце, которые не смогло залечить время, затягиваются, будто какой-то всесильный лекарь лишь коснулся их. Сейчас Деймон был подобен уставшему страннику, который спустя много лет наконец-то вернулся домой. — Ты меня раздавишь, — шепнула Кэтрин, хихикая и обнимая его за шею. Деймон слушал ее голос, смотрел в карие глаза, обнимал ее, и ему хотелось смеяться, как маленькому мальчишке, когда он понимал, что это не сон, что она не исчезнет. — Боже мой, как же я по тебе скучал… — едва слышно произнес он, наконец опустив ее на землю и прислонившись своим лбом к ее. — Кто бы только знал… Кэтрин ничего не ответила, а лишь запустила руку в его мягкие густые волосы и потянулась к его губам, оставив на них нежный поцелуй и приятный фруктовый привкус. И это было понятнее тысячи слов. — Уведи меня, — прошептала она. — Покажи мне вновь все эти места… И расскажи обо всем. Деймон несколько секунд внимательно смотрит Кэтрин в глаза, а затем, не говоря ни слова, берет ее за руку, и они вместе отправляются гулять. Они бродят по зеленым аллеям, громко смеются и целуются. Они захлебываются друг другом каждую секунду, чувствуют, как воздух в легких кончается, но не отпускают друг друга. Деймон рассказывает Кэтрин обо всем: о друзьях, жизни в Нью-Йорке, о работе в компании отца, о последней прочитанной книге, сетует на то, что за три года позабыл почти весь итальянский… Она слушает его взахлеб и спрашивает о каждой мелочи, как когда-то по вечерам, когда он возвращался с работы. Увидев киоск, они покупают мороженое: Кэтрин — шоколадное, Деймон — лимонное, но каждый так и норовит попробовать чужое. Они возмущаются, пытаются спрятать рожки, которые чуть не оказываются на земле, толкаются плечами и в конце концов не находят выхода лучше, чем поменяться друг с другом. В какой-то момент Деймон замечает, что порывистый ветер буквально вытолкал из рук игравшего неподалеку малыша шарик на палочке. Деймон бросается вслед за ним, но ветер не стихает, и ему приходится пробежать несколько десятков метров, чтобы догнать его. Он забегает на огражденный газон, чуть не сносит табличку, запрещающую это делать, но все-таки ловит пропажу и возвращает шарик мальчишке целым. Тот одаривает его счастливой беззубой улыбкой и в знак благодарности делится с ним шоколадными конфетами, которые были у него в кармане. И в этот момент Деймон понимает, что такая искренняя награда действительно стоила этой забавной погони. Деймон немного запыхавшийся и уставший, и они с Кэтрин, купив по бутылке лимонада, решают сделать привал и прилечь на траве там, где это разрешено. За то время, что они гуляли, на небе появились огромные пушистые облака, и теперь можно было немного пофантазировать насчет того, какие фигуры они принимали. — Они все странные какие-то, — замечает Кэтрин. — Разве что вон то, слева… Видишь? Деймон кивает. — Вот оно похоже на лисенка. Острые уши прям выделяются. — Не знаю, — лениво протягивает Деймон, — мне кажется, что вот то небольшое, немного поодаль, чуть справа, — самое четко очерченное. Кэтрин скептически поднимает бровь. — И что ты там видишь? — Стейк. Огромный жареный стейк. А вот те два маленьких кудрявых облачка рядом — брокколи. Ну, или цветная капуста. — Деймон! — восклицает Кэтрин и толкает в бок. — Ну что? — Вы, мужики, всегда думаете о еде? — Я не думаю о еде. Я поэтически настроен, я так вижу, — фыркает Сальваторе, и об этот аргумент разбиваются все остальные. Они валяются на траве, отчаянно спорят друг с другом, вспоминают о тысяче вещей, которые к облакам уже никак не относятся, но интересуют их нисколько не меньше. Наконец, когда спина затекает, они поднимаются и продолжают свое маленькое путешествие. В какую-то секунду Деймон подхватывает Кэтрин на спину, она в шутку бьет его по плечам, прося отпустить. Но он-то знает, что на самом деле она безумно это любит. Они спускаются к пруду, где плавает множество уток, разбалованных белым хлебом и другими лакомствами, которыми их ежедневно подкармливают сердобольные посетители парка, и Кэтрин припоминает Деймону историю о том, как он в студенческие годы плавал в фонтане университета, крякая имперский марш. Они вновь начинают смеяться, подтрунивают друг над другом, и счет времени начинает теряться. Солнце начинает спускаться к горизонту, а лазурь неба потихоньку сменяется ярко-розовыми перистыми облаками. — Ты ведь останешься теперь? — с надеждой спросил Деймон, аккуратно убрав за ухо прядь ее непослушных волос. Кэтрин опустила глаза, и ему показалось, что он услышал, как она вздохнула. — Кэт… — еще раз позвал он. — Деймон, — улыбка вдруг исчезла с ее лица. — Я видела, как тебе было больно все эти годы. И я очень скучала по тебе. Но я… Я не смогу быть с тобой всегда, пойми меня. — Но ведь сейчас мы вместе, — попытался возразить Деймон. — Ты вернулась ко мне… Кэтрин не отводила взгляд от глаз Деймона, и медленно покачала головой. Внутри у него все сжалось. Неужели он обречен потерять ее вновь? — Теперь это не мой дом, — тихо сказала она. — Поэтому сегодня нам нужно попрощаться, Деймон. Деймон, не моргая, смотрел на Кэтрин, и не хотел верить ни одному ее слову. Попрощаться… — Нет… — пробормотал он. — Деймон, — перебила его Кэтрин и взяла его лицо в ладони. — Пожалуйста, Деймон, услышь меня. Отпусти меня. Так было суждено, и мы не не в силах изменить это. Ты должен жить дальше. — Неужели ты не видишь, что у меня это не получается? — надтреснутым голосом произнес он. — Я не могу… — Ты можешь, — твердо сказала Пирс. — Ты готов к этому, только сам еще этого не понимаешь. Твоя жизнь только начинается. Не губи ее. Деймон словно в забытьи мотал головой. Кэтрин провела ладонью по его щеке. — Дай мне уйти за тобой, — умолял Деймон. — Ничего не нужно. Просто дай мне быть с тобой. Это больно… — Мы встретимся снова, я обещаю тебе, — Кэтрин взяла в руки его ладони. — Но только после того, как ты проживешь долгую, счастливую жизнь. С любимым человеком, с детьми, с большой семьей. Вспомни, как ты хотел этого!.. Деймон плотно сжал губы. Сердце как будто бы сковали железной цепью. Кровь кипела. От слез, стоявших в глазах, все было размыто. Он моргнул, и из-под ресниц покатились две тонкие струи. Он уже не пытался сдержать слезы, не стыдился их. Деймон закусил губу и покачал головой. — Я хотел всего этого с тобой. — Открой своей сердце. Ты способен полюбить вновь, я знаю это. Твоя душа слишком долго была скована болью, и настала пора прекратить это. Впусти в нее любовь снова, — умоляла Кэтрин. — Не бойся этого чувства. Я обещаю, настанет день, когда воспоминания о нас не будут причинять тебе столько боли. Тебе станет легко, и ты продолжишь свой путь. Ты вновь станешь счастливым. Они стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза и крепко держась за руки, но Деймон чувствовал, как время, подобно песку, ускользает сквозь пальцы, и понимал: ему не удастся удержать ее. — Кэтрин… — только и смог прошептать он. Кэтрин в последний раз почти невесомо коснулась губами его щеки. — Я люблю тебя, Деймон. Прощай. В этот момент Кэтрин медленно, словно бы боясь снова причинить ему боль, отпустила его руку и, на прощание улыбнувшись, повернулась к нему спиной и начала постепенно отдаляться. Деймону хотелось кричать, умоляя ее остановиться, броситься ей вслед, но он не мог ни сказать что-то, ни даже пошевелиться, будто бы из его тела достали какой-то поддерживающий каркас и превратили его в подобие тряпичной куклы. Ему казалось, что сердце кто-то рвал на мелкие куски, а затем собирал воедино и снова рвал. В какую-то минуту все исчезло и появилось ощущение невесомости. Сделав над собой усилие, Деймон распахнул глаза. Спросонья не до конца поняв, что произошло, он огляделся и, увидев, что находится в зале ожидания аэропорта, обо всем вспомнил. Наверное, он задремал, когда Энзо ушел за водой. Значит, встреча с Кэтрин все-таки была сном. Она не снилась ему уже очень давно. Он плакал во сне, но сейчас, когда он проснулся, на душе отчего-то было очень легко и спокойно. Будто бы уйдя, Кэтрин забрала с собой всю боль. Деймон посмотрел в сторону: рядом с ним, прислонившись плечом к стене, закрыв глаза шляпой, спал Энзо. «Пора будить это сонное царство», — промелькнуло в голове у Деймона, — «Иначе так и рейс поспать можно». Он посмотрел на наручные часы и в следующее мгновение почувствовал, как у него похолодели руки. Они показывали 9:20. «Боже, только не это…» — Энзо! — крикнул Деймон, сильно толкнув итальянца в плечо. — Сент-Джон, мы проспали! — Где-то я это уже слышал… — не открывая глаз, сонно пробормотал тот. — Да просыпайся ты уже! — Сальваторе снова схватил его за плечи и начал трясти. — У нас рейс был в 8:20, сейчас 9:20! Энзо убрал с глаз шляпу и испуганно посмотрел на Деймона, а затем на часы, висевшие в зале ожидания. — Что за… О господи… Сент-Джон подскочил на месте. — Блин, нас что, даже по громкой связи не вызывали? — Да хер их знает, — пробубнил Деймон, пытаясь на посадочных талонах найти номера выходов к посадке, пока Энзо второпях собирал вещи. — Гейты 18, 19, 20 и 21, пошли! Может, мы сейчас просто не слышали, и рейс задержали… Они со всех ног помчались к указанным выходам, но сейчас работал только один из них. Однако, согласно информации на табло, сейчас там осуществлялась посадка на рейс на Париж. — Scusa, пропустите, пожалуйста, — только и успевал извиняться Энзо, когда они с Деймоном пробирались сквозь толпу возмущенных французов. — Извините, пожалуйста, — обратился он к сотруднику авиакомпании, проверявшему посадочные талоны, — через эти гейты сорок минут назад осуществлялась посадка на рейс в Нью-Йорк… — Пройдите к стойкам информации, там вам помогут, — отозвался паренек и указал на три, которые находились на расстоянии зала от них. Поблагодарив его, Деймон и Энзо отправились туда. — Что-то случилось? — участливо спросила милая сотрудница аэропорта, загорелая кареглазая итальянка с приветливой улыбкой. — Девушка, у нас в 8:20 должен был быть прямой рейс на Нью-Йорк, — жадно хватая ртом воздух, тараторил Деймон. — Скажите, самолет уже улетел? Девушка взглянула на монитор компьютера, пролистав какие-то документы. — Да, он вылетел в 9:00. Рейс был задержан на сорок минут. — Твою мать, — откинув голову назад, кажется, в этот же момент забыв об итальянке, протянул Деймон, отойдя немного в сторону и проведя рукой по волосам. — Спасибо… — пробормотал Энзо и отошел к Деймону. — Проспать два раза за утро… Кайф! — усмехнулся Сальваторе. — Черт возьми, что нам делать-то теперь? — Совместное харакири, конечно, что ж еще, — съязвил Деймон. — Деймон, это нихрена не смешно, — раздраженно рыкнул Энзо. — Энзо, от того, что мы сейчас упадем на колени и начнем рвать на себе волосы, наш самолет обратно не прилетит. Энзо закусил губу и взглянул на свой посадочный талон. — Нам нужно быть в Нью-Йорке как можно быстрее… — Возвращаться в отель сейчас не вариант… — то ли спрашивая, то ли утверждая, покачал головой Деймон. — Так, пошли по кассам. Понятно, что прямой рейс мы уже просрали, но, может быть, есть билеты на стыковочные. Сейчас конец октября, для поездок не сезон, самолеты, бывает, полупустые летают, и можно взять билеты за час до вылета. Нужно попробовать. Деймон кивнул вперед, и Энзо молча последовал за ним. В ближайшие двадцать минут они обошли семь авиакасс разных компаний. Как Деймон и предполагал, ближайший прямой рейс на Нью-Йорк теперь был только через восемь дней, а в некоторых авиакомпаниях еще и позже. Но, вопреки его ожиданиям, проблема оказалась еще и со стыковочными: ни из Лондона, ни из Франкфурта-на-Майне, ни из других известных Деймону городов, удобных для пересадок, рейсов на Нью-Йорк в ближайшие двое суток не было — только Лос-Анджелес, Денвер и Финикс, но эти варианты, порассуждав, они с Энзо отклонили, поняв, что добираться до Нью-Йорка еще и после прибытия в США будет лишней и совершенно бессмысленной тратой времени. — Первый прямой рейс на Нью-Йорк через две недели… У вас здесь всегда такое первоклассное удобство? — изумлялся Деймон после того, как они с Энзо вышли из офиса очередной авиакомпании. — Деймон, это межконтинентальный рейс, — проговорил Энзо, устало проведя ладонью по лицу. — Самолеты, как автобусы, раз в два часа здесь ходить не будут. — Это понятно, но не две же недели! Нью-Йорк — это далеко, но это не луна, млин! Я, блин, свою машину и то чаще мою! Энзо усмехнулся. — Я тоже. Деймон и Энзо прошли к ближайшим сиденьям, и итальянец вновь открыл на смартфоне последнюю загруженную страницу с сайтом одной из авиакомпаний. — Какой ближайший отсюда международный аэропорт? — вдруг спросил Деймон. — Фьюмичино в Риме, да? — Ну да, — несмело кивнул Энзо. — А что? — Зайди на его сайт, прошерсти рейсы на ближайшие пять-семь часов. — Зачем? — не понял Сент-Джон. — Если что, поедем сейчас туда. — Деймон, ты издеваешься? До Рима двести с гаком километров! — Ищи давай, — сказал Деймон. — Двести километров легко преодолеваются на такси или, на крайняк, на попутке. Энзо, еще не отойдя от шока, покачал головой, но приказ Деймона выполнил. И то ли судьба решила сжалиться над ними — уставшими, сонными, уже практически отчаявшимися найти подходящие билеты, — то ли это было просто удачным совпадением, но поиски Энзо увенчались успехом. — Деймон, — не веря своим глазам, — произнес он. — Здесь… В 12:10 прямой рейс на Нью-Йорк. Деймон взглянул на экран его смартфона. Из римского аэропорта Фьюмичино в 12:10 в Нью-Йорк действительно должен был вылететь боинг, принадлежавший American Airlines. Сальваторе сразу начал считать, сколько времени у них может уйти на дорогу до аэропорта и на регистрацию. — Успеем? — с надеждой спросил он и тут же сам себе ответил на вопрос. — Должны успеть. Все происходившее дальше было для Деймона и Энзо, как в тумане. Дрожащими пальцами Сальваторе набирал в адресной строке название сайт американских авиалиний, чтобы проверить, можно ли еще заказать билеты онлайн и есть ли они вообще. Они оба готовы были прыгать до потолка, когда поняли, что билеты есть и когда их удалось оформить. Энзо тем временем позвонил в службу такси и, объяснив ситуацию, спросил, смогут ли они миновать пробки на въезде в город и добраться до Фьюмичино не больше, чем за два часа. Оператор, войдя в их положение, предложил рискнуть и пообещал прислать водителя, который знал этот город и дороги как свои пять пальцев и мог, в случае чего, найти короткий путь. Утреннее опоздание на первый рейс теперь казалось Деймону и Энзо ерундой, каким-то недоразумением по сравнению с тем, как они волновались сейчас. То и дело попеременно поглядывая на часы и отслеживая по навигатору продвижение, они едва ли обмолвились парой слов за все время дороги. Оператор такси их не обманул: водитель и сам, было видно, любил езду с ветерком, так что уже вскоре стало понятно: они смогут добраться до Рима даже раньше, чем планировали. На часах было 11:10, когда Деймон и Энзо оказались в Международном аэропорту Фьюмичино имени Леонардо да Винчи. Протискиваясь сквозь группы иностранных туристов, стараясь не налететь на бегающих рядом детей, то и дело путаясь в огромном здании, с помощью сотрудников аэропорта им наконец удалось найти стойки регистрации, где приветливый работник авиалиний, мужчина средних лет уже с намного более знакомым Деймону американским акцентом, заверил их, что на рейс они успевают. Пройдя паспортный контроль, они, кажется, ни на минуту не присели в зале ожидания, а сразу отправились к выходам на посадку. — И все-таки, несмотря ни на что, классно у вас, — сказал Деймон, задумчиво глядя в иллюминатор, когда они с Энзо уже сидели в салоне огромного Боинга. — Выпишешь мне в следующий раз гостевую? — улыбнулся он. — От тебя даже за семь тысяч километров не отвязаться, — усмехнулся Энзо. — Куда я денусь. Обращение капитана, рев моторов, завтрак, который проходит уже в полусонном состоянии, а затем — долгожданный сон и мысль, за которую так приятно держаться: уже через девять часов они будут в Нью-Йорке. Ни Деймон, ни Энзо, кажется, даже ни разу не проснулись за все время рейса, открыв глаза, только почувствовал, как шасси жестко соприкоснулись с покрытием. Нью-Йорк встретил их привычным дождем и пасмурной погодой. Когда Деймон увидел в иллюминаторе изморось, которая пока контрастировала в сознании с неаполитанским солнцем, по его губам скользнула улыбка. И она была счастливой — он был дома. — Девять пропущенных от мамы, шесть от отца, восемь от Сары… Господи, да что у них там случилось, — пробормотал Энзо, листая журнал звонков на своем смартфоне. Сент-Джон немедленно набрал номер отца. Ответ последовал практически мгновенно. — Пап, привет. У вас все в порядке? Почему вы так часто звонили? В какой-то момент Энзо замолчал: отец что-то рассказывал ему. И по мере того, как он говорил, Энзо бледнел, и выражение его лица менялось. Деймон нахмурился. — Пап, у нас все хорошо… Мы опоздали на этот рейс… Проспали… Пап, скажи маме, Саре и всем нашим… Да, пап… Энзо разговаривал с отцом еще какое-то время, успокаивал мать, и Деймон чувствовал, как у него холодеют руки. — Что произошло? — спросил он, когда Энзо положил трубку. — Самолет, на который мы опоздали утром разбился под Барселоной, — едва слышно произнес он, проглотив ком в горле. Сент-Джон помолчал несколько секунд, а затем прошептал: — Ты понимаешь, Деймон? Мы спаслись… Деймон и Энзо переглянулись. Они молчали так с полминуты, глядя друг другу в глаза, но ничего не могли сказать. Сердце замирало от одной мысли о том, чего им лишь чудом удалось избежать. В этот момент, словно яркая вспышка, в сознании Деймона промелькнула мысль: у него был разряжен телефон и сам он на связь не выходил. — Энзо, пожалуйста, можешь дать трубку? — попросил он. — Мне нужно позвонить… — Да, конечно, — пробормотал Сент-Джон, протянув смартфон ему. Руки дрожали. И в этот момент первым номером, который он очень ясно увидел перед глазами, был не номер Уэса, Кая, Бонни или Роуз. Он знал, кому должен позвонить в первую очередь. Длинные гудки. Первый. Второй. Третий. Кажется, проходит вечность. Они с Энзо преодолевают один коридор за другим. Негромкие переговоры пассажиров рейса, стук колесиков сумок ручной клади. Нужно пройти паспортный контроль, но все мысли об этом сейчас — как фоновый шум. Номер, высветившийся на экране смартфона, был Елене незнаком. Она несколько секунд силилась вспомнить, кому он мог принадлежать, но, так и не сумев это сделать, просто подняла трубку. — Елена… И весь мир взрывается. Она отлично помнит этот хрипловатый голос, всегда с нотками насмешки. Все, что ей было нужно в эти часы, — это услышать его. По венам вместо крови словно бы пусти электрический ток. — Деймон… — пересохшими губами произнесла она. — Елена, все хорошо, — прошептал Деймон. — Мы не летели этим самолетом, слышишь? Я скоро буду и обо всем расскажу. Сейчас я помогу разобраться Энзо с отелем и приеду в Вес-Вилледж. Елена… — Не нужно, — перебила его она. — Мы с Роуз сейчас в аэропорту. На мгновение Деймон замолчал: он понял, что Елена и Роуз провели в аэропорту с родственниками погибших все это время. Что они чувствовали все эти проклятые часы? Было страшно даже подумать. — Пройдите в зал ожидания для встречающих, — попросил Деймон. — Мы скоро будем. Он нажал на «отбой», но думать о чем-то другом уже не мог. Сейчас, отдавая пограничнику свой паспорт, он пытался вспомнить телефонный номер Уэса — одного из немногих людей, которые знали о том, когда он должен вернуться, — но сделать это смог лишь спустя несколько минут. В голове роилась тысяча мыслей, щеки пылали, а грудная клетка болела от того, как колотилось сердце. — Сальваторе, ты, мать твою, совсем охренел? — кричал на другом конце телефонного провода Максфилд. — Какого черта у тебя отключен телефон? Я за это утро поседел весь к чертям! Где ты? У вас все хорошо? — Уэс, у меня разрядился телефон, — пытался объяснить Деймон. — Господи, это долго рассказывать… Мы проспали этот рейс, понимаешь? Приехали в аэропорт и уснули прямо в зале ожидания. Не слышали даже, как наши фамилии называли по громкой связи. Мы полетели другим рейсом… Даже не знали о том, что случилось. Мы уже в Нью-Йорке, Уэс, все хорошо. Уэс, путая слова, пытаясь набрать побольше воздуха в легкие, еще долго говорил о чем-то, но в какой-то момент Деймону это стало абсолютно безразлично. В другом конце коридора с огромными окнами, выходившими на взлетно-посадочную полосу, он увидел Елену. Рядом с ней, набирая на смартфоне чей-то номер, стояла Роуз. — Уэс, я тебе перезвоню. Елена подняла голову, и в это самое мгновение поняла: она счастлива. Деймон и Энзо шли по аэропорту, растерянные, немного испуганные, в джинсах, футболках, очень похожих шляпах и с практически одинаковыми сумками. Так похожие на обычных туристов… И боль, которая пронзала каждую клеточку ее души, уходила. Все потеряло смысл, стало суетой, пустым шумом, когда она вновь увидела его сапфировые глаза. По щекам покатились слезы, и она впервые не могла и не хотела их сдерживать. Час назад она боялась услышать о том, что он погиб. Но судьба вернула его ей: живого, здорового и невредимого. И если это не чудо, то что можно назвать им на этой земле? Сейчас Елена забыла о том, что их связало, забыла о тех проклятых часах, когда раз за разом называла сотрудникам спасательной службы их с Энзо фамилии. Кажется, забыла даже о том, что Роуз и Энзо находятся рядом. Она взяла в ладони его лицо, и сердце Деймона пропустило несколько глухих ударов, когда он ощутил ее нежное прикосновение. — Ты жив, — одними губами прошептала Елена. — Ты жив…