В объятьях зверя

Осень подходила к концу. Стефан постепенно восстанавливался от полученной травмы, и вскоре врачи даже пришли к выводу, что он достаточно окреп для того, чтобы продолжить лечение дома, но о полном выздоровлении говорить было еще рано: после сильного ушиба печень дала серьезный сбой. Стефана стала мучить частая тошнота, а из-за скачков гемоглобина в крови преследовала слабость, так что в госпитале, где врачи тщательно отслеживали изменения в состоянии организма с помощью регулярных обследований, он пока по-прежнему был частым гостем. Но, несмотря ни на что, Стефан старался не зацикливаться на проблемах со здоровьем, тем более что подобранное лечение со временем помогло облегчить его состояние, и возвращался к привычной жизни. В этом ему сильнее всего помогали Кэролайн и Никки. Их жизнь текла размеренным ходом, и ничто не предвещало в ней глобальных изменений. И сейчас Стефан понимал, что такая спокойная, тихая жизнь была именно тем, что он искал так давно. В какой-то момент время перестало иметь для Стефана и Кэролайн какую-либо ценность: они жили, не боясь чего-то не успеть, не задумываясь о том, что будет завтра, предельно просто, наслаждаясь лишь их «здесь» и «сейчас». Они не искали счастья — оно было в них самих, в каждом моменте: в солнечных днях, которые в осеннем Нью-Йорке стали такой редкостью, в поездке на озеро всей семьей, в лишнем выходном, который выдался у Стефана на работе, в новых выученных Никки словах. Они держались за это так крепко, как только могли, и понимали: такая жизнь им точно не наскучит. — Нет, Финн, я сегодня в гордом одиночестве, — говорил Стефан, одной рукой держа телефон, а другой заваривая ароматный английский чай. — Кэролайн ушла с Никки по магазинам, так что я с содроганием жду оповещений о покупках на телефоне. — Кэролайн решила приобщить к высокой моде подрастающее поколение? — с мягкой усмешкой спросил Финн. — Не поверишь, но да! «Чувство вкуса надо прививать с ранних лет» и все такое… Это еще Ребекка сегодня с ними не поехала, а то так их вообще до вечера можно было бы не искать. Хотя, зная мою сестренку, через пару часов они запросто могут встретиться и отправиться в рейд по торговым центрам вместе, — со смехом ответил Стефан. — Слушай, раз у твоих девушек сегодня свой отдых, чего время зря терять? Мы сегодня с Колом идем на хоккей, в три часа наши с «Питтсбург Пингвинз» играют. Давай с нами! Сам знаешь, Кол в фан-зоне «Нью-Йорк Рейнджерс» уже персона VIP, — усмехнулся Финн, — с билетами проблем не будет. — Финн, не сыпь соль на рану, — попросил Сальваторе. — Я сейчас уезжаю в офис, на неделе ничерта не успел, нужно подготовить документы для налоговой. Так что, похоже, единственное, что мне сегодня светит, — это СМС-трансляция от вас. — Налоговая — это святое, — протянул друг. — Ну ты давай, разбирайся там со своей работой и вспомни наконец о друзьях! Имей совесть, в последний раз виделись месяц назад. Элайджа на какую-то очередную конференцию в Германию умотал, Клаус весь ушел в семейную жизнь, ты к встрече с налоговой готовишься… — Ты так говоришь, будто я к этой встрече всю сознательную жизнь готовлюсь, — хохотнул Стефан. — Если серьезно, то я абсолютно свободен в следующие выходные. Элайджа как раз должен вернуться в пятницу, Клаус дома баррикадироваться точно не будет, так что… — Ловлю на слове! — цокнул языком Финн. Друзья разговаривали еще несколько минут, но в какой-то момент в дверь раздался звонок. Стефан нахмурился: Кэролайн ушла с Никки лишь сорок минут назад и так быстро точно бы не вернулась, а гостей сегодня семья не ждала. — Финн, я тебе перезвоню попозже, тут пришел кто-то, — пробормотал он. Пожелав приятелю здоровья, Финн попрощался с ним, а Стефан, взглянув на часы, отправился проверять, кому он мог понадобиться утром воскресенья. Звонки становились все настойчивее. Когда Стефан открыл дверь, ему показалось, что на мгновение кровь перестала циркулировать по венам. На пороге стояли двое полицейских. — Окружная полиция. Один из полицейских — тот, что был выше ростом и выглядел чуть старше, предъявил свое удостоверение. — Стефан Сальваторе? — грубо спросил он. — Да, это я, — с трудом поборов ком в горле, негромко ответил Стефан. — Что-то случилось? В этот момент другой полицейский, молодой паренек лет двадцати пяти, достал из кармана бумагу, заверенную подписью и печатью Департамента полиции Нью-Йорка. Из всего написанного Стефан смог уловить лишь три слова: «Ордер на задержание». — Вы подозреваетесь в подстрекательстве к убийству Аларика Гилберта и умышленном нанесении тяжких телесных повреждений вашей бывшей супруге, Елене Гилберт. Стефан, не моргая, смотрел на документ, предъявленный шерифом, и не мог ни что-то сказать, ни пошевелиться. По коже прошел ток. — Вам придется проехать с нами.

***

Время замерло в точке гнетущего ожидания, вытеснившего собой все, чем была наполнена жизнь до этого момента. Каждый новый день был пугающе похож на предыдущий, в тянущейся мучительно медленно веренице стирая границы между ними, превращая то, чем Елена еще совсем недавно жила, в серый туман. Тревога. Мучительная знобкая тревога потекла по венам ледяной водой вместо крови, заставляя сердце биться тише, касаясь каждой клеточки, заполняя собой душу. Это ощущение было уж знакомо уже давно. Но бороться с ним было все труднее. В голове набатом звучал лишь один вопрос: «Что будет дальше?» И невозможность ответить на него ложилась на душу тяжелым камнем, изматывала, тяготила, по капле забирала последние силы. Жизнь вокруг продолжалась, но вся ее суета теперь доходила до Елены лишь невнятными отголосками, в какой-то момент абсолютно переставшими иметь какое-либо значение. Она словно бы вернулась на восемь месяцев назад, вновь оказавшись за прочной стеной, лишившей ее мира, который она так боялась потерять. Было ли сейчас спасение от этого холода? Теперь Елена знала: было. Она нашла его в смеющемся взгляде голубых глаз. В прикосновениях всегда теплых рук. В знакомом хриплом голосе, который твердил: «Скоро все закончится». Однако наступала ночь, и Елена вновь оказывалась в плену. Зловещий огонек зеленых глаз. Кровь на руках. Боль, обоюдоострым кинжалом проходящая через легкие. Отголоски победоносного смеха. Она не могла даже проснуться и закричать, словно кто-то посторонний управлял ее сознанием, не давая забыть эти страшные минуты, заставляя ее переживать их снова и снова. Все повторялось. Лишь одно чувство было сильнее этого безумия и доставляло боль, гораздо большую, чем страх, — желание увидеть Никки. Елена отлично помнила слова Стефана: «я тебе никогда не отдам дочь», — и по коже шли мурашки всякий раз, когда их отголоски отдавались в сознании. Это не было напускным бахвальством и желанием показать превосходство. Елена, как никто другой, знала: Стефан сделает все, чтобы воплотить свои намерения в жизнь. Елена чувствовала себя загнанным зверьком в клетке, не имея ни малейшего представления о том, как ей быть дальше. День за днем она пыталась сдержать себя, твердила себе, что Никки в безопасности, уговаривала саму себя подождать еще немного… Но материнское сердце, измученное разлукой с дочерью, уже не могло стучать спокойно. Хотелось, как тогда, когда она получила СМС Стефана, бросить все и сорваться в Нью-Йорк, наплевав на все: на доводы Деймона, на собственную безопасность, на дикий страх, который поднимался в ее душе, когда она видела глаза Стефана. Из головы у Елены не шла фотография, которую она мельком увидела в гостиной, когда приехала к нему. Девушка, изображенная на ней, обнимала Никки с такой любовью, с такой нежностью, что сердце начинало щемить, а на глаза выступали слезы от понимания, что малышка, скорее всего, называет мамой именно ее. Но в то же время именно это фото дало Елене надежду. Знает ли эта девушка об истории, произошедшей в семье Стефана? Елена едва ли могла поверить в то, что Стефан обо всем ей честно рассказал. В сознании мелькнула робкая мысль: что, если попробовать поговорить с ней? Елена не знала, какой Кэролайн человек, не знала, что их связывает со Стефаном, кроме того, что, вероятно, они живут вместе, не знала, как она может отреагировать на ее рассказ. Но именно это незнание давало надежду. Елена понимала, что обсуждать ситуацию с Деймоном и просить у него помощи бесполезно: он ясно дал ей понять свое отношение к ней еще в тот день, когда узнал, что она ездила к Стефану. И сейчас, когда от отчаяния опускались руки, когда, казалось, она вновь осталась один на один со своей болью, в мыслях было лишь одно имя. Она по-прежнему не могла доверять ему полностью и все еще боялась. Но этому человеку верил Деймон, и осознание этого отодвигало страх далеко на второй план. — Елена, это безумие, — мотнул головой Энзо, когда одним из вечеров она приехала к нему в отель и рассказала обо всем. — Тебе опасно появляться в доме Стефана. Деймон прав. — Стефана там практически не бывает, — дрожащим голосом пересохшими губами тараторила Елена. — Откуда ты знаешь? — устало спросил итальянец, но, когда он поднял взгляд на девушку, в ее глазах он прочитал ответ на свой вопрос. — Подожди… Ты что… Следила за ним? Сент-Джон смотрел на Елену совершенно ошалевшим взглядом и не мог поверить своим ушам. — Елена, ты… — Он не видел меня, это совершенно точно, если ты об этом, — перебила его она. — Я знаю время, когда его не бывает дома, от и до. И я знаю, когда дома находится его девушка. Мне нужно лишь поговорить с ней и объяснить, что я… — голос Елены сорвался, и она нервно сглотнула, из последних сил стараясь сдержать подкатившие слезы. — Что я не бросала Никки. Энзо сидел, сцепив пальцы в замок, и, словно запрограммированный робот, мотал головой. Он опустил взгляд, чтобы снова не встретиться с полными немой мольбы глазами Елены, потому что знал: если это случится еще раз, он не сможет отказать ей. А разум кричал, что отказать нужно — это могло быть слишком опасно. — Она может быть просто хорошей знакомой, — невнятно бормотал он, пытаясь как-то переубедить ее. — К чему держать дома в рамке фото со знакомой в обнимку и собственным ребенком? — резонно заметила Елена. — Энзо, прошу тебя, — она легонько тронула его за плечо, и Сент-Джон почувствовал, как по коже побежали мурашки. — Мне ничего больше не нужно. Только увидеть Никки. Энзо, не в силах больше сдерживаться, снова поднял взгляд и встретился с полными слез глазами Елены. Казалось, в этот момент она готова была броситься ему в ноги, целовать руки, сделать все что угодно — лишь бы он не отказал ей. Внутри все замерло. — Уже скоро полиция должна закончить проверку по твоему заявлению, — стиснув зубы, проговорил он. — Никки должны будут вернуть тебе. — Энзо, да как ты не понимаешь! — вдруг воскликнула Елена, всплеснув руками, вскочив на ноги и схватившись за голову. — Он мог уже запустить процесс по лишению родительских прав. У него все козыри на руках — в моей крови были обнаружены наркотики. Даже если его задержат, Никки оставят с Ребеккой, как с ближайшей кровной родственницей! Энзо нервно потирал ледяные руки, и не знал, какие еще слова подобрать для того, чтобы остановить Елену. В голове роилось множество мыслей, в ушах шумела кровь, и он совершенно не мог сосредоточиться, чувствуя себя совершенно беззащитным, как маленький ребенок, которого родители застали за хулиганством. — Представь себя на моем месте, — тихо прошептала Елена, опустив голову. — Я не видела дочку почти год… Понимаешь? Год! Я не слышала ее первых слов, не видела, как она делает свои первые шаги… Она ни разу не назвала меня мамой. У Энзо не было своих детей, и он никогда не отличался сентиментальностью, но в этот момент в нем что-то дрогнуло. В какую-то секунду все мысли о том, что он должен остановить Елену, что это неправильно, ушли куда-то далеко. Осталось лишь одно: ноющая боль в сердце, сковывавшая его, словно прочной цепью, когда он смотрел Елене в глаза, думая о том, что ей пришлось пережить за этот год, и от мыслей об этом внутри все сводило колючим холодом. Он понимал, что она права: сейчас на счету был каждый день, и было неизвестно, когда полиция сможет забрать Никки и удастся ли это сделать сразу. — Елена, ты действуешь вслепую, — выдохнул Энзо, в глубине уже чувствуя, что сопротивляться долго не сможет. — Откуда мы знаем, какая она? Может, они со Стефаном вообще за одно… — Гадать так можно долго, а время идет. И для меня лучше действовать так, вслепую, ничего не зная, но имея хотя бы крошечный шанс, чем сидеть сложа руки, раз за раз думая о том, что мой ребенок даже меня не помнит. В какой-то момент голос перестал дрожать. Последнюю фразу она произнесла совсем тихо, почти шепотом, но в них звучала такая немыслимая уверенность и твердость, что Энзо понял: противостоять бесполезно. Она не отступится. Даже если он сейчас ей откажет, для нее это уже не будет препятствием. Она сделает все, чтобы встретиться со своим ребенком. В голове не укладывалось, как в этой маленькой хрупкой брюнетке, которая сама напоминала маленькую девчонку, умещалось столько самоотверженности и смелости. Когда все изменилось? В какой момент из запуганного зверька она превратилась в настоящую волчицу, которая была готова убить любого, кто посмеет причинить вред ее ребенку? И сейчас Энзо, вдруг вспомнив о том, как Елена когда-то буквально вырвала из его рук Никки, когда он просто пытался ее успокоить, понимал: на самом деле, ничего не менялось. Елена была такой всегда. И эту совершенно безумную, не знающую границ и страха, готовую на все любовь к дочери Стефан убить не смог и не сможет в ней никогда. Лучшим доказательством этого служила единственная истина: она сейчас стояла рядом с ним, забыв о том, какие страдания он ей причинял. Она могла бояться, ненавидеть, презирать… Но она просила у него помощи. Ради дочери. Боль Елены коснулась его сердца раскаленным железом, и в какой-то миг Энзо показалось, будто бы это он был лишен возможности видеть своего ребенка почти год. И, наверное, именно в эту самую секунду барьер, которым он так упорно пытался оградить себя от Елены, рухнул. — У тебя хотя бы есть какой-то план? — обессиленно простонал он. — Что ты собираешься делать? Глаза Елены просияли. Она чувствовала: он сдается, — и, видя это в его несмелом взгляде, ощущала, как внутри разливается тепло. — Обычно Стефан уезжает на работу около девяти часов утра, — объяснила Елена. — Но его девушка в это время еще дома, я несколько раз видела, как они прощались на крыльце. Она уезжает только в час или в два. Мы могли бы приехать туда завтра в одиннадцать-двенадцать часов. Мне нужно хотя бы просто поговорить с ней, попытаться объяснить всю ситуацию… Узнать, как Никки. В конце концов, она тоже женщина, она должна понять… — выдохнула она. — Я так понимаю, я тебе нужен для того, чтобы подтвердить твои слова? — Да. Энзо тяжело вздохнул и озадаченно потер лоб. — Энзо, она вряд ли о чем-то знает, — сказала Елена. — Ты сам-то веришь в то, что Стефан ей обо всем рассказал? По губам Энзо скользнула мрачная усмешка. — Ты права, это не в его стиле, — задумчиво пробормотал он. Он молчал в течение почти минуты, кусая губы настолько сильно, что, казалось, на них вот-вот выступит кровь. Секунда текла за секундой, и Елена не отводила от Энзо взгляд, в его глазах пытаясь прочесть ответ. Чем дольше шло время, тем сильнее холодели руки, но Елена не решалась прервать эту тишину. Она видела, как внутри него идет борьба, но какая сторона возьмет верх, не знала. Наконец, она снова услышала голос Энзо, который вновь пустил по венам кровь. — Хорошо, я тебе помогу.

***

— Я надеюсь, Вы понимаете, что я не собираюсь давать показания без присутствия своего адвоката. — Это ваше право, — спокойно ответил следователь — мужчина лет сорока в гражданской одежде, представившийся Джексоном Колдриджем. — В таком случае, советую Вам связаться с ним как можно быстрее, мистер Сальваторе. Следователь придвинул телефонный аппарат ближе к Стефану, и тот, задержавшись на секунду, снял трубку. Маркос… Стефан не мог назвать его лучшим другом, как Клауса, Финна или Элайджу. Но двенадцать лет знакомства, проведенные бок о бок студенческие годы и помощь, которую он не раз оказывал Сальваторе-младшему, не оставляли сомнений: на него можно положиться. Все, что происходило дальше, было для Стефана, как в тумане. Звонок следователя Ребекке, как ближайшей родственнице, приезд Маркоса, о котором он узнал только от следователя, потому что приступить к исполнению своих обязанностей в этот день он так и не смог: так как Маркос не был постоянным адвокатом Стефана, ему необходимо было получить ордер, допускающий его к рассмотрению материалов дела, и волокита с документами заняла массу времени. Как ни старался следователь ускорить этот процесс, допрос в этот день проведен не был. На протяжении всего этого времени Стефан не думал о том, что ему грозит, в нем не было даже ярости, когда он понял, что Елена и Деймон все-таки подали заявление в полицию. В его голове набатом била лишь одна мысль: Кэролайн не должна ни о чем узнать. Он понимал, что рано или поздно это все-таки произойдет, но изо всех сил надеялся оттянуть этот момент. Такой совершенно дикий, ледяной страх, который затмевал абсолютно все ощущения, не давал дышать, связывал по рукам и ногами, он ощущал во второй раз в жизни. В первый раз он боялся потерять своего ребенка. Сейчас было немыслимо понимать, что его может оставить та, жить без которой он уже очень давно разучился. В этот день Кэролайн увлеклась шоппингом и, вдоволь нагулявшись, они вернулись с Никки домой в восьмом часу вечера. Не обнаружив там Стефана, Форбс насторожилась: она помнила, что он говорил, что уйдет на работу с утра, но обещал быть дома уже к пяти. В голове промелькнула мысль: может быть, договорился встретиться с друзьями? Рука непроизвольно потянулась к смартфону: Кэролайн знала, что если бы все было действительно так, Стефан обязательно позвонил бы ей, чтобы предупредить. Однако в папке входящих вызовов за последние сутки звонков от Стефана не было. Набрав его номер, в телефонной трубке Кэролайн услышала лишь равнодушное «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». В душу закрался страх. Кэролайн не хотела паниковать раньше времени и думала о том, что нужно просто немного подождать, а затем снова попытаться позвонить Стефану — в конце концов, в момент ее предыдущего звонка он мог просто находиться в зоне, где плохо ловила мобильная связь. Кэролайн хотела уйти на кухню, чтобы заварить себе чай, но в этот момент услышала негромкий сигнал входящего на мобильнике: звонила Ребекка. — Бекс, привет, — с облегчением выдохнула Кэролайн. В этот момент страх чуть отступил: Ребекка была, пожалуй, первым человеком в семье, который практически всегда знал, где находится Стефан. — Что-то случилось? — Кэролайн, ты можешь разговаривать? Голос Ребекки звучал тревожно. Кэролайн нахмурилась. — Да, могу. — Кэролайн, Стефана задержали. Сейчас он в полицейском участке. В этот момент Кэролайн показалось, будто бы из нее вынули какой-то поддерживающий каркас. На мгновение перед глазами поплыло, а мышцы ослабли, и девушка, сделав два шага, неловко плюхнулась на ближайшую софу. — Что?.. — только и смогла одними губами прошептать она. Ребекка плотно сжала губы и сделала глубокий вдох, чтобы побороть предательскую дрожь в голосе. Она так и не смогла связаться со Стефаном напрямую, так как у него было право лишь на один телефонный звонок, и он его использовал для того, чтобы позвонить Маркосу, но знала одно: если бы он мог, он сделал бы все для того, чтобы уберечь Кэролайн от правды, которую скрывал так долго. Но скрывать от Кэролайн хотя бы сам факт задержания было глупо и бессмысленно. Ребекка отчаянно старалась подобрать слова, которые оставили бы шанс на разговор Кэролайн и Стефана, в котором он сам мог бы решить, признаться ей во всем или нет. — Я сама толком не знаю, что там произошло, — сказала девушка. — Судя по всему, на него подала заявление Елена. — Какое к черту заявление… — бормотала Кэролайн. — Господи, — протараторила она, приложив ладонь ко лбу. — Ребекка, когда это произошло? В чем его подозревают? Я поеду сейчас туда. — Кэролайн, подожди, послушай, — перебила ее Ребекка. — Я сейчас только что оттуда, черт знает почему, но мне самой сообщили об этом от силы час назад. Тебе нет никакого смысла ехать в отделение: свидание со Стефаном будет возможно только завтра, потому что у них порядок очереди. Какую-либо информацию тебе сейчас все равно не дадут: у вас разные фамилии, вы не родственники. Меня саму туда еле пустили, весь паспорт проверили вдоль и поперек. В отделении я встретилась с Маркосом, это его старый приятель, адвокат по уголовным делам. Он сказал, что Стефана перевели в изолятор временного содержания, но встретиться с ним не смог даже он сам: так как Маркос не «постоянный» адвокат Стефана, ему нужно было оформить ордер, это заняло много времени. Стефан отказался давать показания в его отсутствие, поэтому допроса не было. Кэролайн слушала Ребекку и изо всех сил старалась удержаться в реальности. В висках до боли стучала кровь, а кожу обдавало таким жаром, что казалось, что она сейчас стоит под открытым солнцем. Хотя Ребекка старалась говорить медленно и четко, Кэролайн приходилось по несколько раз повторять ее фразы про себя, чтобы понять их истинный смысл. Руки начинали дрожать. — Это невозможно… — еле слышно произнесла Кэролайн. — Это какая-то ошибка… Стефан не мог… Ребекка закрыла на мгновение глаза и поджала губы, почувствовав, как в горлу подступают слезы. — Что ему грозит?.. — Еще ничего не известно. Следователь ничего внятного не сказал, равно как и Маркос. Только понятно, что есть какое-то заявление. — Почему ты не сказала мне, когда поехала в участок? Я бы связалась с его друзьями, мы бы приехали туда вместе и смогли бы что-нибудь придумать… — словно в забытьи, тараторила Форбс. — Кэролайн, — пыталась достучаться до нее Ребекка, — я понимаю, сейчас очень сложно оставаться дома в неведении. Но, пожалуйста, не забывай: сейчас рядом с тобой Никки. В первую очередь ты должна думать о ней. Я знаю Маркоса, он хороший парень и опытный адвокат. Он сделает все, чтобы помочь Стефану. В этот момент из груди Кэролайн вырвался рваный стон, и по щекам потекли слезы. — Господи… — задыхаясь, прошептала она, проведя ладонью по лицу. — Кэролайн, послушай меня, — умоляла Бекка. — Возьми сейчас себя в руки. Толком сегодня ничего не произошло, допрос будет только завтра. Маркос предложил нам встретиться ближе к полудню — к тому времени ордер должен быть готов, и он сможет поговорить со Стефаном. Скорее всего, завтра это сделать получится и у нас. Он обещал рассказать все, что ему станет известно. Кэролайн перевела взгляд на часы: стрелка указывала на цифру восемь. Умом она понимала, что Ребекка права и сейчас что-либо изменить у них не было совершенно никакой возможности, но сердце все равно рвалось на части от осознания, в какую ловушку мог попасть Стефан. Заявление от бывшей жены… Он ее избивал? В голове молотом стучала лишь одна мысль: нет, нет, нет. Это невозможно. Кэролайн казалось, что она знает этого человека лучше, чем саму себя. Поверить в то, что он мог заниматься рукоприкладством, было немыслимо. Даже если это было так, почему она подала заявление только сейчас? Все это больше походило на сценарий плохо написанного детектива или какой-то несуразный сон. — Бекка… — тихо проговорила Кэролайн, но сказать что-то еще не смогла. — Нам нужно только перетерпеть эту ночь. Завтра, как только Маркос со мной свяжется, я тебе позвоню, и мы вместе поедем в участок. Слышишь? У Кэролайн хватило сил, только чтобы сказать еле слышное «да». Она не помнила, о чем они с Ребеккой разговаривали еще несколько минут. Сердце так бешено стучало, что, казалось, еще немного — и оно пробьет грудную клетку. Попрощавшись с сестрой Стефана, Кэролайн приняла успокоительное, но это помогло ей мало. На свой страх и риск она все же решила позвонить в отделение в надежде на то, что ей хотя бы более внятно объяснять, в чем подозревают Стефана, но Ребекка говорила правду: дежурный отказался раскрывать эту информацию в телефонном разговоре, а на вопрос о свидании он лишь сухо ответил, что для заключенных в ИВС они проходят не чаще двух раз в месяц по предварительному письменному заявлению и в порядке очереди. От отчаяния хотелось кричать. Кэролайн, словно робот, несколько минут листала папку контактов на своем мобильном, думая о том, к кому можно обратиться за помощью. В какой-то момент она хотела позвонить Клаусу: Майклсон точно нашел бы свои рычаги воздействия даже в полицейском участке и узнал бы об обстоятельствах задержания все. От этого звонка Кэролайн удерживала лишь одна мысль, которую озвучила Ребекка: сейчас Никки действительно находится рядом с ней и сильно в ней нуждается. Валери имела возможность приехать только с утра, так как на несколько дней, предварительно договорившись со Стефаном и Кэролайн, уехала отдыхать за город с семьей, а ехать поздно вечером с маленьким ребенком в полицейский участок было немыслимо. Кэролайн, не находя себе места, в кровь кусая губы и нервно отстукивая по поверхности стола пальцами нервный незамысловатый ритм, вновь позвонила Ребекке с просьбой дать ей телефонный номер Маркоса, и после связалась с ним. Разговор с ним практически ничем не отличался от диалога с Ребеккой, с той лишь разницей, что он полностью назвал преступления, в которых подозревался Стефан. Кэролайн слушала адвоката, и ей казалось, что в ее тело кто-то вонзает острые кинжалы. Подстрекательство к убийству, нанесение тяжких телесных повреждений… Кэролайн казалось, что Маркос сейчас рассказывает о каком-то другом человеке. В голове крутился только один вопрос: как это вообще возможно? Адвокат Стефана, не зная всех подробностей, предположил, что таким образом Елена пыталась за что-то ему отомстить или получить какую-то компенсацию. Однако думать о причинно-следственных связях сейчас совершенно не было сил. До нее уже лишь отголосками доходили фразы адвоката, она уже не помнила, о чем ей говорила Ребекка… Она знала лишь одно: Стефан ни в чем не виноват. Из забытья Кэролайн вырвал звонкий детский голос. — Мама, — позвала Никки, и Кэролайн, наскоро вытерев слезы, подошла к ней и поцеловала в лоб. — Где папа? — спросила малышка. Кэролайн стиснула зубы, почувствовав, как предательский ком снова подкатывает к горлу. — Зайчонок, папа на работе, — поборов дрожь в голосе, произнесла она и улыбнулась. — Он скоро приедет. Но перед этим тебе нужно хорошенько выспаться. Смотри, какие у тебя глазки сонные. Сейчас уже все спят: и Фыр-Фыр, и Тедди, и Оскар. Пойдем и мы? Кэролайн поцеловала девочку в лоб и, взяв на руки, отправилась с ней в детскую. Убаюкивая Никки, наблюдая, как она постепенно засыпает, она понимала, что Ребекка права: прежде всего она должна думать о ней — об этой маленькой девочке, ближе которой у нее теперь не было на свете. О малышке, которая так нуждалась в защите и материнской любви и нежности. Кэролайн чувствовала, что этой ночью уже не сомкнет глаз. Гладя Никки по волосам, Кэролайн мысленно шептала только одно: «Господи, пожалуйста, пусть это окажется лишь дурным сном, и Стефан вернется домой…»

***

— У нас ведь все в силе? — несмело спросила Елена, приехав к Энзо в отель утром следующего дня, как они и договаривались. — Да, можем ехать прямо сейчас, — отозвался Энзо, когда Елена зашла в номер. В следующий миг Елена почувствовала, как сердце, быстро ударив два раза, замерло: произнеся последние слова, Энзо взял со стола пистолет, и в воздухе раздался щелчок, когда он снял его с предохранителя. Внутри у Елены все скрутило. — Энзо… — пролепетала она. — Зачем?.. Мы… Мы ведь идем не к Стефану… Мне нужно поговорить лишь с его девушкой… — Я слишком хорошо знаю Стефана для того, чтобы идти к нему в дом безоружным, — ответил он, кладя пистолет в кобуру. — К тому же, это всего лишь травмат, — усмехнулся он. — Не бойся. Елена еще с полминуты стояла, не двигаясь, не зная, что сказать. — Пойдем, — позвал ее Сент-Джон, надев толстовку, закрывавшую кобуру, и едва заметно кивнув вперед, и Елена вздрогнула. Она взглянула Энзо в глаза, а затем, все так же молча, двинулась вслед за ним. Оказавшись у дома Стефана, чтобы перестраховаться, Елена и Энзо около двадцати минут наблюдали за близлежащей территорией, но Сальваторе так и не появился, поэтому, по всей видимости, Елена была права: к этому времени он уже уехал на работу. Елена сделала глубокий вдох и, на несколько секунд задержав дыхание, коснулась дверного звонка. Услышав сигнал, Кэролайн, думая, что так рано приехала Валери, поспешила открыть дверь. Встретив на пороге Елену и Энзо, Форбс вздрогнула. Ее взгляд был испуганный и усталый, а глаза красными, словно она совсем недавно плакала, но, увидев ее, внутри Елена почувствовала облегчение. — Здравствуйте, — несмело кивнула Гилберт. Кэролайн ошарашенно, чего-то боясь, едва заметно кивнула в ответ. — Простите, а Вы к кому? — спросила она. — Наверное, к Вам. Скажите, Вы… Вы ведь живете здесь со Стефаном Сальваторе? В сознании звучали отголоски мыслей о том, что этот вопрос выглядит глупо, но сейчас это уже было абсолютно неважно. Услышав имя Стефана, Кэролайн почувствовала, как по коже прошел холодок. Ее словно бы лишили голоса, и она смогла лишь выдавить почти беззвучное «да». — Я его бывшая жена, — негромко сказала Елена. — И мать Никки. С этими словами она протянула ей свой паспорт, и, хотя отметки о браке и рождении детей в этих документах в США не ставятся, Кэролайн поняла, что она не лжет: в документах на развод, которые готовил Стефан, она не раз видела имя и фамилию Елены, которые она сейчас подтвердила. Кэролайн подняла взгляд на Елену, а затем перевела его на Энзо и с каким-то презрением спросила: — А Вы, наверное, Деймон? — Нет, — мотнул головой итальянец. — Меня зовут Энзо. Я бывший охранник Стефана. После того, как Энзо представился ей, взгляд Кэролайн стал еще более испуганным: для чего приехала Елена, она могла догадаться, но зачем ее сопровождал охранник Стефана, она не понимала. И эта неизвестность угнетала. Кэролайн, не говоря ни слова, пропустила Елену и Энзо в дом. Для Елены это было удивительным, но дарило надежду. Они с Энзо молча прошли вслед за девушкой. Кэролайн выглядела совсем хрупкой, у нее дрожали руки, и казалось, что она не ела несколько дней и вот-вот упадет. Что с ней происходит, Елена не понимала, но в душу закрадывались нехорошие предчувствия. Форбс едва слышно назвала свое имя, а затем, глядя Елене в глаза, дрожащим голосом спросила: — Елена, Вы как-то связаны с произошедшим? — С чем? — непонимающе пробормотала Елена. — Вчера Стефана задержали по подозрению в умышленном нанесении тяжких телесных повреждений и подстрекательстве к убийству, — выдохнула Кэролайн, и в этот момент сердце у Елены замерло. Она перевела взгляд на Энзо: он был удивлен не меньше ее. Неужели это произошло?.. Елена облизнула пересохшие губы. — Да, — произнесла она, — заявление было написано мной. Кэролайн, не моргая, смотрела в глаза Елене, и на ее ресницах блестели слезы. — За что?.. — не веря, с немой мольбой в глазах, одними губами прошептала она. — Он ведь… — Кэролайн, пожалуйста, — Елена сделала шаг в ее сторону и положила руки ей на плечи. — Я расскажу Вам обо всем, только, прошу, выслушайте меня. Ничего больше не нужно. Я… Я не видела Никки почти год, — проговорила она, и ее голос дрогнул, а глаза больно защипало. — И я приехала сейчас для того, чтобы все объяснить. Этот человек, — она слегка кивнула в сторону Энзо, — видел все от и до, он не даст мне соврать. Кэролайн молчала, и Елена, осторожно взяв ее под руку, провела к ближайшему дивану. — Что Вы мне расскажете? — словно в забытьи, спросила Форбс. Елена опустила взгляд. — Правду, — выдохнула она. Гилберт в последний раз взглянула на стоявшего рядом Энзо, словно бы спрашивая, правильно ли она поступает, и он едва заметно кивнул ей. Елена, перевела взгляд на Кэролайн и, зажав в кулак остатки воли, чувствуя, что в следующие минуты ей вновь придется пережить весь этот ужас заново, начала свой рассказ. Елена рассказала все. Рассказала о том, как она познакомилась со Стефаном двадцатидвухлетней девчонкой, когда проходила практику в госпитале в Сент-Огастине, а он обратился туда за помощью; о том, как обычный курортный роман перерос в серьезные отношения, которые длились три года и которым не помешало расстояние; о том, как она решилась оставить жизнь в родном городе и уехать с ним в совершенно незнакомый Нью-Йорк, начав в мегаполисе жизнь с нуля; о том, как он приносил ей по утрам огромные букеты ее любимых ирисов с неизменной запиской: «P.S. Я люблю тебя»; о том, в какую сказку он превратил те три года, что они встречались, став для нее самым заботливым, ласковым и любящим мужчиной. В том Стефане, о котором рассказывала Елена, Кэролайн так легко было узнать мужчину, который уже так давно был рядом с ней. И от этого думать о том, что могло произойти между Стефаном и Еленой, было еще страшнее. Елена изо всех сил старалась сдержать слезы, закусывала губу, стискивала зубы, сжимала кулаки, но они непроизвольно градом текли по щекам, когда она вспоминала о том, как он избил ее в первый раз и как изменилась ее жизнь после этого. Безумный план мести, который столько лет вынашивал в себе Стефан, убийство Аларика, ежедневные побои, жизнь под постоянным наблюдением двух охранников, гибель их общего ребенка — Елена не утаила от Кэролайн ничего. Ей хотелось кричать от невыносимой боли, накрывавшей ее мощнейшей волной, когда перед глазами она вновь видела бездыханное тело Аларика, которого куда-то уносил Тайлер, когда вспоминала, как Стефан начинал душить ее и клясться, что никогда ее не отпустит, как он исполосовывал ее тело ремнем, как бил ее руками и ногами, задыхаясь от исступленной ярости, не обращая никакого внимания на ее мольбы; когда в сознании вновь звучали отголоски слов врача о том, что спасти ребенка после падения с лестницы не удалось. Кэролайн слушала Елену, почти не моргая и не двигаясь, и, словно запрограммированный робот, мотала головой, глотая собственные слезы. Как можно было поверить в то, что Стефан, ставший невероятно близким и родным, удивительно добрый и спокойный, порой такой забавный — мог стать причиной всего того, о чем, дрожа, рассказывала Елена? Хотелось вскочить со своего места, кричать ей, что это все выдумки, клясться на любом кресте, что она знает Стефана, как саму себя… Но из груди лишь вырывался глухой стон. — Вы… Вы понимаете, что Вы говорите?.. — захлебываясь слезами, произнесла Кэролайн. — Я ни разу в жизни даже не слышала, как Стефан ругается матом… Как такое возможно… Кэролайн сложила ладони перед собой, будто в молитве, и приложила их к губам. — Он очень светлый… Он не способен на такое… — Кэролайн, — негромко позвал Энзо, вмешавшись в разговор. — Я понимаю, это сложно принять. Но все, что сказала Елена, — чистая правда. Все, о чем она говорила, от и до, я видел собственными глазами. Нам нет смысла Вас обманывать. Кэролайн дрожала всем телом и сидела на диване, глядя в одну точку, упершись локтями в колени. Казалось, что в этот миг кто-то вынул из нее душу, оставив лишь внешнюю оболочку. Она всеми силами пыталась ухватиться за самый маленький шанс понять, что все рассказанное Еленой, — неправда, что Стефан не обманывал ее. И в этот момент Елена почувствовала, как сердце сковало невероятной тоской, когда она смотрела на эту белокурую девушку с небесно-голубыми глазами, которая так искренне улыбалась со Стефаном на фото. Она любила его. Она была с ним счастлива. Кэролайн выдохнула и провела ледяными ладонями по лицу. — Стефан рассказывал мне совершенно другое… — тихо произнесла она. — Он говорил, что я принимаю наркотики? — горько усмехнулась Елена. Форбс обессиленно кивнула. — Кэролайн, посмотрите на мои руки, — сказала Гилберт, закатав рукава. — Подумайте: какая мать стала бы принимать наркотики, будучи беременной? Я не отрицаю, в моей крови были обнаружены наркотики — эфедрин в малых дозах. Я знаю, это абсурдно звучит, но… Я понятия не имею, что произошло тогда, — Елена покачала головой и опустила взгляд. — Я никогда не занималась этим. В конце концов, я сама врач и прекрасно знаю о том, к каким результатам это может привести. Я не самоубийца. Елена на мгновение замолчала. — В госпитале мне провели чистку крови и полностью вывели наркотик из организма. Моя кровь абсолютно чиста, я думаю, Вы сами можете это понять, глядя в мои глаза и общаясь со мной. Отрицать что-то не было смысла: Кэролайн и сама видела, что Елена находится в абсолютно адекватном состоянии. — У нас было подозрение, что это тоже сделал Стефан — он имел доступ к палате Елены, — сказал Энзо. — Но сейчас доказать это невозможно. — Почему Вы подали заявление в полицию только сейчас, если брат Стефана помог Вам сбежать около восьми месяцев назад? — Наверное, по-детски звучит, но я боялась. Я до одури боялась упоминания одного его имени. Я не выходила из дома, не брала телефонную трубку, не подходила к окну, боясь увидеть в нем его машину. Я знаю, это моя слабость и сейчас прежде всего я виновата в том, что я лишена общения с дочерью. Но… Елена сделала глубокий вдох, но больше не могла найти, что сказать. В помещении на какое-то время повисло воцарилось молчание, которое спустя несколько секунд прервал полный боли срывающийся голос Кэролайн. — Господи… Она закрывала лицо ладонями и жадно хватала ртом воздух, чувствуя на губах соленый привкус слез, ощущая, как горит все тело, хотя руки были холодными. Кэролайн казалось, что сейчас ее кто-то словно бы расколол на две части: одна ее сторона тянулась к Стефану, твердя лишь одно — «он не мог стать таким», — думая о том, что, может быть, когда они с Маркосом и Ребеккой приедут в полицейский участок, во всем удастся разобраться и понять, что это какая-то чудовищная ошибка… А другая не верила, что все, о чем рассказала Елена, можно выдумать. И от осознания этого сердце горело в диком огне, кричало от невообразимой звериной боли и отчаяния, которыми оно было объято. Елене хотелось сесть поближе и просто обнять Кэролайн, прижать к себе, чтобы хотя бы немного успокоить ее боль. Но она понимала: Кэролайн нужна поддержка совершенно других людей. От того, чтобы не закричать, Кэролайн удерживало лишь одно: она помнила о том, что рядом Никки, и она не должна видеть ее такой. Она делала глубокие вдохи, стараясь привести сердцебиение в норму, и вытирала слезы, градом катившиеся по щекам. Энзо налил Кэролайн стакан холодной воды из графина, который стоял на журнальном столике, и она, чтобы успокоиться, сделала несколько больших глотков. Хотя глаза Кэролайн были по-прежнему красными и опухшими, постепенно ей удалось начать контролировать слезы. Она взглянула на Елену и хотела что-то сказать, но в этот момент они услышали в гостиной звонкий смеющийся возглас. — Мама! В этот же миг Елена и Кэролайн обернулись на голос одновременно. В душе у Елены все замерло, когда она увидела смеющуюся Никки, прижимавшую к себе щенка хаски, который послушно сидел на руках у своей маленькой хозяйки, и бежавшую к ним через всю гостиную, чтобы чем-то поделиться. Из сознания мгновенно ушли все мысли о том, что происходило минуту назад. Мир вокруг остановился и сузился до одного человека. Самого важного. Самого дорогого для них обеих. Маленькой голубоглазой девчушки с таким озорным взглядом. Кэролайн, собрав остатки воли, украдкой вытерла слезы, чтобы Никки их не видела. Малышка, за несколько мгновений преодолев практически всю гостиную, кажется, даже не заметила, что рядом находится кто-то, кроме нее. — Мама, смотли, как Фыр-Фыр умеет!.. И сердце разрывается на мелкие куски, словно никчемный клочок бумаги.