Тату. Полюби же (меня), наконец.

      Едва касаясь, тонкие пальцы ведут вверх по обнажённому, по-своему изуродованному телу. Ветер врывается в окно, приподнимает занавески и мчится стрелой к парням, обдувая их раскалённые тела, вызывая волну мурашек у обоих. Кислород будто разлагается в лёгких Бекхёна. Ему тяжело. Тяжело смотреть на эти занавески, которые он выбирал так тщательно. Тяжело наблюдать за яркой луной за окном. Тяжело слышать сладкое сопение рядом, на другой стороне кровати.       Он осторожно, чтобы не нарушить сон, накрывает любимого одеялом и прижимается к нему ближе, накрываясь одеялом и сам. Завтра он вновь будет искать на теле Кёнсу свою татуировку. Снова.       Утро.       Почему До Кёнсу вот уже два с половиной года ночует не у себя дома?       Почему До Кёнсу вот уже два с половиной года встает на час раньше, чем можно было бы, чтобы приготовить завтрак на двоих?       Почему До Кёнсу вот уже чертовых два с половиной года не может сделать жизнь Бён Бекхёна хоть чуточку лучше?       Лишь потому, что этот самый Бекхён так сильно любит того самого Кёнсу.       Татуировка Кёнсу на теле Бека появилась еще три года назад. Они работают вместе чуть дольше, но Бекхён не сразу заметил своего нового подчиненного. Бён владеет (по наследству, конечно) косметической фирмой «Light». Кёнсу работает в ней биохимиком. Он с другими работниками разрабатывал новую формулу крема и, когда продажи того самого крема увенчались успехом, директор решил лично поздравить своих учёных.       Бекхён пожал руку всем, почти не глядя им в глаза, кроме Кёнсу. Его рука была вся в татуировках и Бекхён не мог не посмотреть на того, кому принадлежит эта рука.       Кёнсу смотрел на него глазами, полными уважения и подчинения. Бекхён увидел в них любовь, но ошибался. И по сей день он уверен, что это была любовь, просто он сам виноват, что как-то отпугнул парня, тем самым спугнул и ту любовь. И если бы Кёнсу знал или хотя бы мог представить то чувство, что закралось в сердце Бекхёна, когда тату Кёнсу после нескольких месяцев тесного общения с ним появилось на груди Бека, он бы никогда не поверил в подобное. Потому что не бывает так. Он уверен в этом.       Тело Кёнсу полностью покрыто разными татуировками. В свои двадцать пять он столько раз влюблялся без повода. Он часто испытывал чувство, похожее на счастье и отчаяние одновременно. Он ветреный, бесспорно, но не надменен, как можно подумать. Он тоже любил, просто слишком часто, чем любой другой. Его ноги, руки, спина и грудь целиком и полностью покрыты узорами и рисунками. Лишь лицо всегда остается нетронутым. Считалось, что если тату проявилось на лице, то это знак. Для каждого свой. Чаще человека считали обреченным. Понимать это может каждый по-своему. — Твой кофе готов! — радостно кричит Кёнсу из кухни. — Скорей, остынет же!       Бекхён выходит из душа, кричит в ответ уже вошедшее в привычку: «да, милый!» и смотрит на запотевшее зеркало. Лениво вытирает его и смотрит. Он устал. Работа, рутина. Всё давит.       Он выпрямляет спину, смотрит на свою грудь, украшенную татуировками. Их немного. Всего на теле около десяти, но на сердце красуется тату Кёнсу. Бек накрывает её ладошкой и глубоко вздыхает, прикрыв глаза. Открывает их и спешит на кухню, где ждёт его любимый. И кофе. — Ты выглядишь каким-то потухшим, — говорит Кёнсу, поставив тарелку с хлопьями рядом с севшим на стул Беком. — Обычно ты, как солнышко, светишься. — Да как тут не потухнуть? — провожает взглядом Кёнсу Бекхён, — когда тебя кормят утром, как школьника. Мам, а можно мне бутерброд или яичницу с беконом? — Нет, сынок, — подхватывает шутку парень. — Скажи спасибо, что не каша овсяная. — Спасибо, но она была вчера, так что сомнительное достижение дня.       Кёнсу смеётся, и Бек тает от губ в форме сердечка и мило краснеет от этого. — Может, махнём куда-нибудь? На море или к океану, — бубнит Бекхён, ковыряясь ложкой в медовых хлопьях с клубничным молоком. — Мы могли бы отдохнуть. Думаю, что начальство даст тебе оплачиваемый отпуск. — Зайка, я плавать не умею, — хихикает Кёнсу, хотя ему немного стыдно в свои года не уметь подобную мелочь. — Тогда начальство оплачивает тебе тренера и абонемент в бассейн. Также ты свободен после двух часов дня три раза в неделю. Учись. — Нет, это глупо, — хмурится Кёнсу. — Я буду глупо выглядеть. Давай-ка хотя бы просто абонемент. С тренером я не буду заниматься.       Бекхён соглашается. Завтрак протекает в лёгких шутках. Таких же лёгких, как сердце Бекхёна. А Кёнсу… Кёнсу всего лишь боялся снова влюбиться и обидеть Бека новой татуировкой.

***

      Что вы думаете про общественные бассейны? Нет, не эти, частные и дорогущие, с кучей наворотов, а обычные. Вот именно в такой, пропахший хлоркой, бассейн и пошёл Кёнсу. Не сказать, что он был безумно счастлив от этого: воды он не боялся и плавать умел, просто ляпнул это, чтобы была причина отказаться от поездки, но Бекхён нашел отличное решение всех его проблем и проблема появилась у Кёнсу.       Кёнсу любил Бекхёна, но как друга. Он хотел оберегать его потому, что Бек был прекрасней всех, кого знал Кёнсу. Добрый, наивный и по-детски милый, до ужаса заботливый, но любящий и преданный. И если нужно спать с ним, целовать по утрам и делать свежий кофе каждый день, то Кёнсу будет делать это. Он сделает всё, о чём попросит его Бек.       У Кёнсу были плавки. Он съездил к себе домой и нашёл их в коробке. Кроме них там были очки для ныряния, грамоты, медали. Он захватил и очки. Дом встретил его тоской, застоявшимся воздухом с кружащейся пылью. Родной диван скучал по нему. Сколько же Кёнсу не был тут? На рабочем столе стояли его фото из детства и юности и Кёнсу погрузился в воспоминания. В средней школе он профессионально занимался плаванием, но родители настояли на неспортивную карьеру и он согласился.       И вот, он стоит, как раньше, на вышке и готовится к прыжку с высоты. Хлорка проникает со вдохом в его лёгкие и он выдыхает будто все свои переживания. Стоя у края, он легонько подпрыгивает и отрывается ступенями от пола, взмывает в воздухе и летит стрелой, меняя положение в полёте и ныряет головой вниз. Брызги разлетаются в разные стороны и Кёнсу в скором времени выныривает на поверхность. Его губы трогает лёгкая улыбка, а сердце - странная тоска о прошлом и несбывшихся мечтах. Он ложится на спину и плывёт так пару метров, затем замирает и чувствует, что не может двигать ногой. Он не тренировался много лет и не сделал разминку, но сразу же выполнил сложный прыжок.       Его правую ногу атаковала судорога, а ближайший бортик был далеко: глубина, на которой сейчас Кёнсу, около четырёх метров. Путей отступления нет. Паника. Хотя Кёнсу понимает, что именно этого делать и нельзя.       Он пытается активно действовать руками, чтобы остаться на плаву. Несколько раз носом случайно захватывает воды вместе с воздухом и начинает кашлять. Кёнсу не знает, к какому краю плыть лучше, мечется взглядом в разные стороны, а вода будто тянет его, как старого знакомого. Пора бы уже начать кричать, звать на помощь и барахтаться, как сумасшедшему, но Кёнсу стыдно делать это и он смотрит под воду, вверх, куда угодно, а его будто никто не замечает. В круговороте своих мыслей он хотел уже прощаться со своей жизнью. Сил не оставалось. И тут...       Будто из ниоткуда его кто-то подхватывает и тянет к «берегу». Кёнсу охает, когда чьи-то руки обхватывают его сзади, он помогает своему спасателю, начиная грести руками. Человек помогает Кёнсу выбраться из воды и сесть, и он, наконец, может увидеть того, кому обязан жизнью. — Ты как? — спрашивает парень. — Воды наглотался? Голова кружится? У тебя нога онемела?       Это и правда был спасатель, который работал в этом бассейне, поэтому-то он и заметил тонущего Кёнсу. Его спортивный костюм весь вымок и прилип к телу. С мокрых волос стекали капли воды, прямо на глаза, отчего он периодически смахивал их руками. Он тяжело дышал от волнения. Спасатель сидел рядом с Кёнсу на лавочке, немного опустив голову, чтобы заглядывать в лицо пострадавшего. Кёнсу кашлял, хриплым голосом пытался ответить, но тщетно. — Я отведу тебя к врачу, идём, — спасатель встал и стал поднимать Кёнсу, тот, в свою очередь, начал отрицательно качать головой и, наконец-таки, заговорил. — Нет, не надо. Я в норме, лучше отведите меня в раздевалку, если не сложно. — Конечно, — ответил парень, — мне тоже туда нужно, переодеться.       Спасатель помог ему встать и дойти до раздевалки. Судорога прошла, но Кёнсу ещё не решался встать на ногу в полную силу. — Как тебя зовут? — спросил Кёнсу, когда его посадили на низкую скамью в раздевалке, после чего он благодарственно кивнул. — Моё имя Чонин, — отвечает парень и открывает свой шкафчик. — А твоё? — Кёнсу, — кивает он. — До Кёнсу. — Приятно познакомиться, До Кёнсу, — хихикает спасатель. — Ким Чонин. Раз так всё официально.       Чонин открывает свой шкафчик и достает из него чистую, а, главное, сухую одежду. Он снимает с себя штаны и футболку, вешая их на сушилку, и остаётся в одних плавках. Кёнсу смотрит за ним и не решается ничего сказать. Даже в своей голове мыслей нет.       Тело Чонина чистое. Всего две татуировки: одна — его собственная, а другая, на второй лодыжке, будто под копирку, на том же месте, где его родная. Кёнсу может разглядеть каждый изгиб его идеального тела и не может оторвать взгляд. А Чонин, как назло, не чувствует чужих глаз на своей спине, вытираясь полотенцем. Спасатель промакивает свое лицо полотенцем и замирает. Легонько поворачивается и, наконец, замечает Кёнсу. — Тебе помочь с твоими вещами? — Чонин вопросительно вскидывает брови. — Где твой шкафчик? — Извини, — виновато говорит Кенсу, — он под номером двенадцать, вон там.       Кёнсу показывает рукой в сторону своего шкафчика с вещами, и Чонин идёт в ту сторону. В одних плавках и тапочках. Щёки Кёнсу предательски алеют, и парень старается отвлечься от такого зрелища. Чонин открывает его шкафчик, достает вещи, затем идет обратно к парню и протягивает его одежду. — Спасибо, — немного хрипло выдавливает из себя До.       Кёнсу переодевается сам. Ему уже лучше и он привстаёт на ноги, надевая штаны. Немного спотыкается, когда пытается взять свою сумку из шкафчика. Чонин приглядывает за ним и помогает, когда Кёнсу что-то роняет. — Ты ведь умеешь плавать? — спрашивает спасатель, когда они выходят из раздевалки и идут вниз по лестнице к выходу. — Умею, — отвечает Кёнсу. — Я совершил ошибку и сделал всё без подготовки.       На улице свежо и прохладно. Лёгкий ветер морозит немного, заставляя вздрогнуть обоих, когда они выходят на улицу. Солнце ярко светит, но не греет и Кёнсу вспоминает о Бекхёне и о том, что сегодня он хотел приготовить для него что-то особенное.       Чонин тихо удалился, когда Кёнсу отвлёкся на свои мысли, а сам, спасенный, лишь оглянулся по сторонам и увидел заскочившего в последний момент парня в автобус. Кёнсу подумал, что стоило бы отблагодарить парня за спасение — хотя бы домой подвезти или пригласить на ужин.

***

      Бекхён готовит, как… Да не готовит он. Не умеет. Даже хлеб режет не всегда ровно. Поэтому за завтраки, обеды и ужины отвечает Кёнсу. Тот уходил утром, пока ещё спал Бекхён, часов в восемь. Бек просыпался в пол десятого и шёл на работу к двенадцати, как гордый и выспавшийся начальник. А Кёнсу плавал в бассейне до двенадцати, хотя должен был после работы. Он никак это не объяснял, пожимая плечами на вопросы Бекхёна, а сам Бек ничего и не говорил на это, полностью потакая любой прихоти любимого. Кёнсу со всех ног бежал «учиться плавать» к своему новому знакомому Чонину, а Бекхён, голодая по утрам, похудел уже на два килограмма, поэтому и решил начать завтракать в кафе, которое было на первом этаже соседнего дома.       Кафешка была простой, уютной, с приятным ароматом свежей выпечки и молотого кофе. Название "Ханами", что означает у японцев цветение сакуры, идеально подходило обстановке этого заведения. Деревянные столы и стулья со скатертью рисунка ханами были такими чистыми, что Бекхён, сев за столик, сразу же ощутил запах ополаскивателя, которого не пожалели в химчистке. Этот запах чистоты напомнил ему о Кёнсу.       На столике уже лежало меню, поэтому Бек сразу же стал его тщательно изучать. Он мог бы заказать что угодно. Любую вредность, которую ему не позволял Кёнсу, заботясь о нём, но Бек знал, что почувствует себя неловко, когда придет на работу, а Кёнсу будет спрашивать у него, как же прошло его утро. Поэтому даже сейчас, когда он был волен заказать, что душе захочется, он заказывает мед с молоком и овсяное печенье, которое, как он заметил, только что достал повар из духовки. Он делает заказ не глядя на официанта, а тот уходит на кухню за едой. — Ваш заказ, — сообщает официант и ставит перед Бекхёном тарелку с печеньем, стакан молока и маленькое глубокое блюдце с мёдом.       Бекхён не замечает последнего. Он отвлекается на пар, что идёт от свежей выпечки, а официант ставит блюдце с мёдом у края стола. Бекхён ставит свой локоть прямо в то блюдце и с тихим, но протяжным: "бляяять", замечает свой липкий локоть. — Простите, — мельтешит официант, — я сейчас всё уберу. — Как? — глаза Бека вылезают из орбит, хотя с виду он спокоен. — Вылижешь мой локоть? — Если угодно, — на минуту они оба замолчали, глядя в глаза друг другу, а потом до Бекхёна доходит, что это шутка. — Ладно, я просто переоденусь, хорошо, что живу недалеко, — вытирает слезы смеха клиент.       Официант кивает и удаляется, потом замечает, что Бек просит принести счёт. Рядом с чеком лежит записка с номером телефона и подписью: Чанёль