Our Hope. (продолжение скоро...)

Гарри трогает моё лицо, гладя мои щеки. Я обожаю, когда он делает это. — Просыпаясь утром, я, блять, даже не мог представить, что вечером мы узнаем о твоей беременности. Нотки грусти звучат в его голосе, что очень обижает мои чувства, но я делаю вид, что понимаю его. Я не хочу делать ему больно. Мы и так переживаем нелегкие времена. — Я просто хочу, чтобы ты знал… — болтаю я, явно его озадачивая. — Знал что? Я вздыхаю. Возможно, мне стоит промолчать. Я не боюсь его злости, мне просто кажется, что я не обрадую его. А это последнее, что я хочу ему делать. Я натягиваю улыбку, и лицо Гарри принимает недоверчивый вид. — Не важно. Ничего, — шепчу я, надеясь, что он не станет выяснять. Не следовало мне вообще начинать. — Скажи мне, — Гарри берёт мою руку, и прислоняет её к губам, заставляя меня закрыть глаза от удовольствия. — Я просто… Я знаю, это тяжело принять для нас обоих, но… — перевожу взгляд на Гарри, и он сжимает скулы. Чёрт. Этого я и опасалась. — Но что? — его недовольство обжигает. Вздыхаю. — Что мы будем делать с ним? Или с ней? — По-моему, я дал ясно тебе понять, что мы не будем вредить ему. И тебе, — злится Гарри. — Я помню. Просто… Я не могу сказать это. То, что в моей голове, может обидеть его. — Просто… что? — он заставляет меня продолжать. Его настойчивость порой раздражает. Я ложусь на спину и устремляются взгляд в потолок, чтобы не смотреть на парня. — Когда ребёнок родится… Мы должны думать, что делать с ним, — начинаю быстро дышать. Гарри снова шумно выдыхает. Я злю его, но я просто говорю то, о чем думаю. — Что ты имеешь в виду? — он, наверняка, сводит брови вместе. Я поворачиваю на него голову. — Ну, мы ничего не знаем о том, как быть родителями, Гарри. Возможно, кто-то сможет лучше позаботиться о нём, — эти мысли вызывают у меня слишком много эмоций. Сдерживаю себя, чтобы не показывать ему, насколько я уязвима. Я должна быть сильной для ребёнка. — Ты хочешь отдать его? Разочарование и неопределённость в его голосе заметна, но я делаю вид, что не слышу. Я знаю, что это наш ребёнок. Мы его родители. Он наша ответственность с того момента, как только мы зачали его, но я не могу избавиться от мысли, что мы совсем не готовы к этому. — Есть много семей, которые не могут завести ребёнка. Я просто подумала, что это может быть правильным решением, — Гарри опускает глаза. Я беру его лицо в руки. — Смотри. Мне восемнадцать. Тебе девятнадцать, Гарри. Мы только начали заниматься тем, что нам действительно нравится, а ребёнок… Это не было частью плана, помнишь? Не сейчас, — слёзно говорю я, и грусть Гарри убивает меня. На момент он закрывает глаза, явно обдумывая мои слова. Не хочу ранить его, и очень странно, что это настолько может тронуть его. Это делает мне больно. — Да. Ты, возможно, права, — хрипит он. — Что мы будем делать? Я закрываю глаза и делаю вдох, после чего снова смотрю на парня. — Мы подумаем над этим. Я хочу, чтобы у неё было всё хорошо. Глупо улыбаюсь. — Неё? — Или него. Я оговорилась, — мысленно ударяю себя по лбу. Это заставляет Гарри улыбнуться. Я беру в руки тот кулон, что он подарил мне когда-то. Моё тату сделанное в его честь радует меня каждый раз, когда я смотрю на него. Я так люблю этого человека. — Могу я… эм… потрогать? — мнется Гарри, привлекая мое внимание. Он показывает пальцем на мой округлившийся живот, заставляя меня улыбаться. — Конечно. Гарри осторожно прикасается к пузу, и я покрываюсь мурашками. Почему каждое его прикосновение так действует на меня? Я смотрю за его реакцией. Он прикусывает губу, а после облизывает ее, начиная улыбаться. Могу поклясться, такую искреннюю теплую улыбку на лице Гарри я не видела давно. Надо сильно постараться, чтобы сделать это. Он продолжает гладить мой живот, и я вытираю глаза. — Тебе больно? — его взгляд меняется на нервный. Гарри быстро убирает руку. — Нет, — я качаю головой. Мне больно, но это не физическая боль. — Я люблю тебя, — улыбаюсь я, и Гарри снова кладет руку обратно. Я кладу руку на его, и он целует меня в губы. — Правда? — ухмыляется парень, заставляя меня закатить глаза от счастья. Я чувствую движение в области живота, и мы оба обращаем на это внимание. Это происходит снова, и мы чувствуем это нашими руками. — Не может быть, — шепчет Гарри, и я расширяют глаза. — Гарри, — радуюсь я. Глаза Гарри выглядят… дико, и я рвусь обнимать его. Прижимаюсь к его телу и кладу голову на его плечо. Наш ребенок пинается. Как это неожиданно и странно. Что бы было, если бы я до сих пор не знала о беременности? Не могу поверить, что принес нам этот вечер. Это всё напоминает мне сон. — Это… Чёрт возьми, Кэтрин, — он шепчет мне на ухо, но я не вижу его. Улыбаюсь, чувствуя себя счастливей всех на планете. Гарри сложно удивить. У него не миллион эмоций, и он не самый милый и отзывчивый к людям. Но если этот маленький человек способен заставить его чувствовать такие эмоции, то это самое лучшее, что могло с нами случиться. Это больше, чем счастье. Уже сейчас могу сказать, что расставание с ним разобьёт мне сердце. POV Гарри Я просыпаюсь от звонка телефона. Черт, какой ужасный звук. Смотрю на панель и вижу имя своего менеджера. Время восемь утра, черт возьми. Дай мне передохнуть в конце концов. Нажимаю «отклонить» и поворачиваюсь в сторону Кэтрин. Чувствую непривычную теплоту внутри, вспоминая вчерашний вечер, но она быстро улетучивается, когда я вижу записку на её подушке. Прости, что не разбудила тебя. Я правда не могу пропускать учебу, поэтому я вызвала такси и убедилась, чтобы ты не проснулся. Позвони мне, когда хочешь. Скоро увидимся. Не злись. Люблю, Кэтрин. х Выдыхаю. Что я могу сделать с этой девушкой? На ум приходят самые грязные вещи, заставляя меня ухмыльнуться. Вспоминаю лето, когда мы занимались сексом в бассейне Джеммы и Аарона, когда они были на отдыхе. Они так и не знают об этом. Мы были отвратительными, ведь мы делали это не только в бассейне…, но это было незабываемо. Мой стояк и эти воспоминания работают вместе, черт возьми. Как я всё-таки нуждаюсь в ней. Решаю спуститься вниз. Я не усну больше. Надеваю чёрные спортивные штаны и остаюсь без футболки. Замечаю, что Кэтрин не оставила мою футболку здесь, и это заставляет меня улыбаться как идиота. Самые тяжелые наши времена только начинаются, и это всё, о чём я могу думать сейчас. Я должен посоветоваться с кем-то о том, что мы должны делать. Какой путь верный? Блять, всё это так сложно. Захожу в ванну, заставляя себя умыться. Спускаюсь вниз, надеясь найти там маму и готовый завтрак. К моему счастью, она оказывается на кухне. Когда она пришла? — Доброе утро, — говорю я, не специально пугая её. Что-то падает из ее рук, но не разбивается. — Гарри! Нельзя так пугать, — она сводит брови, а я ухмыляюсь. — Когда ты пришла? Я сажусь за стол, зевая. — Я была дома со вчерашнего дня. Ее слова заставляют меня округлить глаза. — В смысле? Я закатываю глаза, смотря на её ухмылку. — Я была в своей комнате. Если ты не забыл, я работаю дома уже месяц, — напоминает она, и меня осеняет. Точно. — Кэтрин ночевала со мной. Она наверно наделала бы в штаны от счастья, если бы увидела тебя, — говорю я, поедая завтрак. — Я видела её. Она ушла буквально полчаса назад и выглядела очень… нервной, когда увидела меня, — мама что-то вспоминает, а я молчу. — Ей, кстати, понравился этот халат, что ты подарил мне, — улыбается она. — Еще бы, — говорю я с набитым ртом. Скрываю, что мне очень приятно слышать это дерьмо. — Ты должен позвать её на ужин сегодня. Джемма обещала приехать. Аарон уехал в Канаду, а ей ужасно скучно одной, — говорит мама и ставит чайник на плиту. — Что насчёт Робина? Это дается мне тяжело. Я всё ещё не люблю этого ублюдка, и я никогда не прощу то, что он сделал, но Кэтрин просила меня всё лето дать маме слабинку. Ради этих женщин я пойду на все, и думаю, сейчас самое время. Мама замирает. Она сейчас заплачет, клянусь. Блять, я сказал что-то не то? — Ты не против? — закатываю глаза, видя её надежду. — Кэтрин хотела бы, чтобы я сказал нет. Поэтому, нет, — ворчу я. Мама подбегает ко мне, обнимая. Она целует меня в щеку, и я понимаю, что моя любовь к ней вечна. — Я счастлива, что она так влияет на тебя, Гарри. Пожалуйста, не ругайтесь, — умоляет мама. О Боже. — Не порти мне аппетит, — шучу я, и она смеется, почти плача. Почему все вокруг плачут? Сумасшедшие. Остальные двадцать минут мама рассказывает мне о том, как сильно она ждет Кэтрин, но не упоминает больше Робина, зная, что я не люблю слушать о нём. — Спасибо за завтрак, — я целую женщину в щеку и потираю затылок. Беременность Кэтрин не выходит у меня из головы, и я знаю, что должен поговорить с мамой. Но я не могу вымолвить и слова. — Что-то не так? — спрашивает она, когда я продолжаю молча пялиться на неё. — Эм… я не уверен, что Кэтрин бы хотела, чтобы я говорил это без неё, — начинаю я. — О чем ты? Я делаю выдох. Она рано или поздно всё равно узнает. Я хочу услышать её мысли по этому поводу. В любом случае, она моя мама. И она должна знать. и Надеюсь, она поможет. — Понимаешь, Кэтрин… Звонок телефона отрывает меня, и мой энтузиазм пропадает. Я смотрю на телефон. Это снова Грег. Что, черт возьми, ему надо? — Что с Кэтрин? Я смотрю на обеспокоенную маму. — Это Грег. Прости, я должен ответить, — проговариваю я и скрываюсь с её поля зрения. Ладно, это может подождать.