Arrive ее guilpourra

Голова шла кругом; бесконечные вопросы без ответа — пока без ответа, но сколько продлится это пресловутое «пока»? — чужие секреты, незаметно пробравшиеся в ее жизнь, тайны своего рода — все это неминуемо повлекло за собой сущую кашу, разгребать которую, конечно, придется именно Тане. Голова шла кругом; пожалуйста, пусть хоть что-то прояснится, противно-зудящим рефреном раздается в мозгу, пробуждая и одновременно убивая любую жажду деятельности. Голова шла кругом; она ничего иного не могла сделать, кроме как идти этим идиотским кругом — вправо-влево, влево-вправо — до бесконечности меняя направления, словно каша из мыслей должна после этого стать менее густой. Не стала. Гроттер чувствовала: и не станет; не станет, пока мир не пошатнется, вовлекая ее в водоворот очередных интриг и склок сильных мира сего — любопытно, а сильнее богов она встретит личностей? — чтобы потом вновь бросить у разбитого корыта. Каждое приключение что-либо забирает, и чаще всего этим «что-либо» является детство — спокойное, с семьей с друзьями, когда не требуется мчаться на помощь всему миру. Но мир постоянно желает именно этого — чтобы девушка-которая-просто-устала-от-всего вновь и вновь бежала куда-то за кем-то, как Алиса за кроликом в одной сказке, и опять кому-то чего-то была должна. Мир ей ничего почему-то не должен. Несправедливо? Разумеется. Рыжеволосая вымученно улыбнулась встревоженному Глебу, мол: все нормально, ничего не случилось — и скривилась: еще сама себе соври. Врать самой себе расхотелось тут же. Знакомый зал с порталами, половина которых уже была скрыта за белой тканью — видимо, по второму кругу в воспоминания чтобы не ныряли, — а вторая половина любезно распахивала свои врата к прошлому. — Слушай, а мы же в этом месте вдвоем? — испуганно прошептала дочь Лео, лишь сейчас осознав, что это чревато парочкой трупов на полу. Если вы встретитесь в этом зале — умрете. Может, хотя бы Бейбарсов первым будет, как истинный кавалер? В кои-то веки пускай он исполнит ее желание, а? — Нееет, — ехидно качнул головой «истинный кавалер», — мне еще надо тебя своей невестой сделать, до этого момента я в гробу лежать отказываюсь. И вообще мне думается: Илона солгала. Какие ей тут развлечения, в темном-темном Лабиринте темного-темного мира? Полагаю, она просто веселится — нет ничего забавнее, чем заставить своих жертв помучиться. Голос независимого эксперта, фыркнула сиротка и пожала плечами: резон в его словах есть, от Весны и такого ждать — вполне нормальное дело. Хотя смысл размышлять, кто где пошутил? Не погибли — и на том спасибо. И бодро вошла в портал, утянув за собой и ученика старухи — сейчас по идее очередь того диалога в комнате меж ее прошлой версией и прошлой версией Глеба, а потому без сокурсника не обойтись. Действительно — время разговоров о возвращенной магии. Таня-та-которая-еще-не-знакома-с-Хранителями и Глеб-с-таким-же-отсутствием-довеска стояли друг против друга, буравя взглядами, словно желая узнать, кто первый отведет взор. Пока едва удавалось сдерживаться Гроттер; Бейбарсов же не чувствовал никакого дискомфорта и ехидно улыбался, мол: давай, пытайся меня одолеть. — Отвечай уже, как ты себе магию вернул, сволочь, — потирая виски пальцами, хмуро сказала дочь Леопольда. Ее более взрослая (на пару-тройку неделю точно) вариация, наколдовав себе попкорн, уселась по-турецки на кровать некромага, вертя головой направо и налево. Один сплошной полумрак, словно хозяин комнаты терпеть не может открывать шторы. Все тонет в этом полумраке: и шкаф с кучей книг и, кажется, самым настоящим черепом (чьим?), и письменный стол с крутящимся креслом, и еще два стула возле входной двери, распахнутой настежь, и вешалка для одежды. И все в жутковатом виде: на шкафу расположился скелет кота, пыль облюбовала себе место на столешнице, вещи, от которых разит темной магией. Попкорн действительно нужен — тут как раз подобие фильма-ужастика. — А мне можно? — шепотом поинтересовался парень, присаживаясь возле Тани и обнимая ее с наглым лицом а-ля «Только не говори мне «Нет!», мне весь мир должен», непонятно что имея в виду — или руку на талии у внучки Феофила, или про визитную карточку всякого кинотеатра. — Бери, обормот, только слова не заглушай, — отмахнулась сиротка, поедая воздушную кукурузу с катастрофической скоростью. Обормот даже не обиделся, пусть его и несправедливо оскорбили: он заинтересованно рассматривал самого себя, ожидая начала рассказа про Дафну. — Дело все в том, что ко мне пришла одна гостья, — и специально замолчал, мучая любопытство Гроттер. — И что? — закусив от волнения губу, спросила рыжеволосая. — Ты ее прогнал? — Поцелуй. — Что? — не поняла драконболистка, ошеломленно взирая на сбрендившего ученика старухи. Тот тонко улыбнулся. — За продолжение повествования надо заплатить поцелуем, — и склонил голову набок. Таня-постарше прыснула в шею Глеба, тот, воспользовавшись шансом, подул на прядку — просто так, захотелось. — Хитрый какой, — фыркнула взрослая дочка Леопольда. — И едва ли ты меняться будешь: даже после лопухоидного мира вернулся наглым и хитрым. — Коварным, — добавил парень, подняв палец к потолку. — И коварным, — покладисто согласилась внучка Феофила. А Таня-из-прошлого тем временем, глупо моргая, взирала на невозмутимого пятикурсника, терпеливо ожидающего, когда статуя сама начнет двигаться и заплатит за объяснение, кто эта самая гостья. По-видимому, без поцелуя он серьезно не собирался ничего делать. — Я тогда пошла. Но дверь закрылась, ясно показывая, что никакого «Пошла» не будет. Гроттер обиженно надулась: ей еще такой напасти до пущей радости не хватает. Называется, мышка попала в капкан к кошке, чем усатый-полосатый и пользуется. — В щеку? Некромаг, скрестив руки на груди, отрицательно покачал головой; светлая вздохнула: сама же знала, что вера в лучшее в случае с этим гадом не сработает. И поцеловала в губы. Лишь бы отстал. Довольно улыбнувшись, Глеб продолжил: — Нет, самое странное, что гостью я нашел прямо на своей кухне; думаю, она телепортировала, потом, когда я встал, я расценил флер энергии, оставленный той женщиной, как телепортацию. Кстати, она очень похожа на тебя: рыжая, зеленоглазая, та же форма носа, губ. Внешнее сходство есть. — Это была не я! Я вообще была с Ванькой! — замахала руками рыжеволосая. Бейбарсов скривился, будто у него разом заныли все зубы: — Я верю. Признаться, понятия не имею, почему, но мне вернули магию. Я рад этому. Очень рад. И нахмурился, не озвучив свои сомнения. Всегда существует обмен: я тебе, ты мне; кто знает, может, и Глебу вскоре придется чем-то заплатить за дарованное почти в полном объеме волшебство. Хотелось бы только выяснить, какова плата за могущество и не будет ли она превышать полученное? Таня-из-будущего, увидев краем взгляда чуть позади всполохи, обернулась и увидела портал, дернула за рукав рубашки некромага, пусть это и было излишне — он еще первый все заметил, и направилась первая к выходу. В принципе, ничего нового они так и не узнали. Все и так было известно. Может, следующее воспоминание подскажет больше?