Королевский берег

Закат красил небо и воду в тускло-розовый цвет, как будто свежую кровь разболтали в ведре и выплеснули над побережьем. Золотой шар солнца тонул в красных облаках. Над линией прибоя носились орущие толстобрюхие чайки – ловили всплывающую к вечеру рыбу. Ригальдо немедленно вспомнил, каковы были на вкус в самую скверную годину его жизни эти самые чайки – сальные, жесткие и воняющие тухлыми моллюсками, – и покачал головой: ну нет. Волна глухо ударила о днище лодки, и он встрепенулся, смотал якорную цепь, оттолкнулся от рифа веслом и погреб в сторону земли. Наживка была хорошо притоплена, и отлив не должен был смыть ни одну из крабьих ловушек. Это случалось время от времени, но большого вреда не приносило. С таким кормом, как сегодня, крабов здесь к утру будет видимо-невидимо, хоть бери их голыми руками. И хватит еще на пару дней. Берег – длинная полоса песка и сухой травы и высокая гребенка нависающих над песком скал – приближался неспешно, и, как всегда, от тоскливого нетерпения у Ригальдо засосало под ложечкой. У него достало сил догрести как положено, хотя на ущербной правой руке опять ободрались мозоли, и спрыгнуть в воду, только когда днище мягко прошуршало по песку. Вытащить лодку. Вынуть снасти. Обуться. Загребая подошвами по песку, он дошел до самого дома – низкой серой хижины, будто приплюснутой к земле здешними вечными ветрами. Ракушки, развешанные под навесом, дребезжали со стороны юго-запада. Ветер опять поменялся. За слюдяным окошком горел огонек – теплый спокойный свет от огарка свечи. Аура, которую Ригальдо чувствовал внутри дома, была гораздо тусклее. Такая же огромная, как он помнил по прежним временам, но куда более слабая. Он не знал, радоваться или злиться по этому поводу. Когда он вошел, Исли, возившийся с драными сетями на табуретке, поднял глаза. – Успешно? Ригальдо промолчал. Он свалил снасти в углу, обошел Исли со спины и уставился на его цепкие белые пальцы, навязывающие узлы на сети. А потом наклонился и, закрыв глаза, ткнулся лбом в худую голую шею, в неровно выстриженный белый затылок. Исли, не глядя, пихнул его локтем. – Ты провонял рыбой. – Да не больше, чем ты, – огрызнулся Ригальдо, и Исли коротко хмыкнул. – Как там наш труп, не всплывет? – До утра точно нет, а потом крабы сделают свое дело. Да ну, что ты! Я привязал к нему нормальный груз. – Хорошо, – Исли зевнул, небрежно отбросил свое «рукоделие», с хрустом потянулся. – Я надеялся это услышать. Тогда я спать. И двинулся в сторону импровизированной «спальни», помогая себе костылями. – Мы могли бы управиться не хуже крабов, – все-таки сказал Ригальдо, держа на ладони медный подсвечник с догорающей свечой. – Столько мяса пропало. В темноте «спальни» раздался невеселый смешок. Ригальдо мгновенно представил, как Исли стягивает одежду возле постели, раздеваясь медленно и нехотя, словно каждое движение причиняет ему боль. Ригальдо помог бы ему, но Исли настаивал, что должен сам. – С потрохами управились, а все остальное к черту, – не сразу откликнулся Исли. – У меня, кажется, больше нет потребности жрать все подряд. Наверное, я иду на поправку. – Отрадно слышать, – произнес Ригальдо, разглядывая подсвечник. Поскреб внезапно занывший шрам на боку, один из полусотни рубцов, исчиркавших его тело. Одна из причин, почему в приморский городок, где лениво шла торговля уловом, он всегда отправлялся в наглухо застегнутой куртке. – Ригальдо, – раздалось из темноты. – Что? – Ничего. – Я иду, – объявил он и резким выдохом задул свечу. Стащил через голову рубаху и пошел к их общей постели, ориентируясь на тусклый отсвет ауры Исли. Влез под одеяло прямо в штанах, убедился, что Исли не снял портки тоже. Ничего странного в этом не было. Некоторое время назад они вообще спали исключительно одетые. Всегда готовые бежать. Исли лежал спиной к нему. Ригальдо, помедлив, неловко сунул ему под мышку левую руку и закинул на бедро ногу, потерся носом о голое плечо. Исли накрыл его руку своей. Ригальдо вздохнул, когда они сплели пальцы.

*

Юго-западный ветер, налетевший резким порывом, задребезжал ракушками на крыльце и засвистел в щелях. Теперь Ригальдо спал даже более чутко, чем раньше, но все равно не успел отодвинуться, когда Исли с коротким, болезненным стоном засадил ему локтем под дых. На какой-то миг он задохнулся, скорчившись; перед глазами заплясали пятна – зеленые, лазурные, желтые, словно море и песок на побережье. Удар был силен, почти как в прежние времена: казалось, во сне тело Исли забывало о понесенном им уроне. Ригальдо, отдышавшись, медленно выпрямился на постели и почувствовал, что Исли сжимает его правое запястье. Одеяло сползло, сбилось в ногах, и Ригальдо, раздраженно выпутавшись, спихнул его бесформенной кучей в изножье кровати. Перекатился на бок и осторожно потряс лежащего на спине Исли за покрытое испариной плечо. – Номер Один, – зашептал он спокойно, напустив в голос немного строгости. Исли не проснулся, он все равно не понимал ни слова, но Ригальдо уже знал: в такие моменты важно говорить хоть что-нибудь. – Исли. Отпусти мою руку. Ты ее сломаешь. Кость будет зарастать месяц. Ну же. Пальцы Исли будто нехотя разжались, он отрывисто вздохнул, мотнул по подушке короткими волосами и наконец расслабился. Ригальдо, морщась, растер ноющее запястье и от греха подальше засунул правую ладонь себе под бедро. Сегодня все прошло не так уж плохо. И не сравнить с тем случаем, когда Исли бился в судорогах, едва не развалив кровать и даже попытавшись – без особого успеха – превратить руку в меч. Ветер за ночь утих, и на дом опустилась влажная приморская духота. Ригальдо немного поколебался, встать ли – открыть дверь, проветрить, может быть, выпить кружку воды, а потом решил: черт с ним, и так сойдет. Ночи нынче короткие, до рассвета совсем немного. Исли что-то пробормотал во сне, и Ригальдо придвинулся ближе, положил голову на его подушку, касаясь лбом мокрого виска, прижимаясь грудью к руке. Какие нежности, просто обхохочешься, но он слишком устал для притворного самоуважения. Только полный дурак бы не понял, что снится Исли, а Ригальдо видел все сам – и имел дело с последствиями. То, о чем он предпочел бы только догадываться, потому что теперь это невозможно было не вспоминать.

* * *

Собственно говоря, затяжным, мерзким кошмаром оказалась сама жизнь Исли весь последний год, а он, Ригальдо, ничего об этом не знал, и вестники заявились слишком поздно – вместе с дробным стуком чужого кулачка в его дверь. Был май, почему-то головокружительно жаркий, и ветер с равнин нес только зной. Белые камни на берегу покрылись слоем соли. Бриз с моря едва остужал липкую кожу, а сваленные кучей на заднем дворе водоросли сопрели и принялись страшно вонять. Ригальдо, копавший для водорослей яму, вспотевший и хмурый, вышел на стук в дверь. Оперся о грязную лопату, тряхнул слипшимися волосами и молча уставился на гостей. Две «пробудившиеся», загадочно улыбаясь, таращились на него в ответ. – Чего надо? – процедил он. Быстро обозрел девушек с головы до ног. Нарядные платья, веселые лица – и йоки, соответствующая воинам второй, а то и первой десятки. – Здравствуйте, – хором протянули девушки. Переглянулись и так же хором спросили: – Простите, вы не ищете союзников для армии? Ригальдо решил, что сошел от жары с ума. – Просто Рифул с Запада набирает себе союзников, – пояснительным тоном сказала правая девушка. – А мы бы вот лучше к мужчинам. Вы не желаете объединиться? – Сразу с двумя? – вяло спросил Ригальдо. Прозвучало двусмысленно и глупо. Он вытянул шею, осмотрел пустое побережье, все еще уверенный, что это чей-нибудь розыгрыш. – Почему – с двумя? – сказала левая девушка. Личико у нее было поумнее, а глаза посмешливее. – Нас много. Я, например, дружу с Кроносом. Это он мне о вас рассказал. «Дружу» с Кроносом? Ригальдо моргнул. О какой дружбе между «пробудившимися» могла идти речь? Ригальдо ни с кем никогда не дружил. Он только… У него был… – Я думаю, в случае схватки благоразумнее быть на стороне Рифул, чем на стороне Кроноса, – холодно сказал он. У него уже не было сомнений, кто мог так по-глупому разыграть его. – А если вас так тянет в компанию старших, навестите Южного Короля. «Идите к нему на хер». Левая девушка сморщила нос. Правая оскорбленно заморгала. – Зря вы так, – обиженно сказала правая. – Мы не слабаки. Моя подруга Октавия Дикая – Номер Два и умеет превращаться в лошадь. Ригальдо испытал острое желание треснуть их друг о друга головами. – Спасибо за наставления, но туда мы точно не пойдем, – сказала Лошадь-Октавия. – Ходит слух, что Южный Король не очень-то бережет свои владения. За последний год у него там разрушено девять городов. Ригальдо уставился на нее во все глаза. – Шутите? – хрипло сказал он. Левая девушка – Октавия – ожгла его темным взглядом. – Да какие уж тут шуточки, – так же холодно, как до этого Ригальдо, уронила она. – Если все вокруг говорят о новой войне. Ригальдо захлопнул перед ними дверь. Он посидел некоторое время без движения, прислушиваясь к накатывающему с улицы шуму прибоя и пытаясь вспомнить, когда последний раз наведывался на юг, чтобы издалека, с затаенной тоской следить за жизнью Исли. Выходило что-то больше полутора лет. Поначалу, конечно же, было чаще. Он таскался на юг регулярно, он подглядывал, изнемогая, с каждым разом все больше убеждаясь, что некоронованный «Владыка Юга» пользуется теплыми землями легко и с удовольствием. Прошло много времени, прежде чем он понял: Исли глубоко насрать на вассала, который от него сбежал. И тогда Ригальдо разом оборвал эти мучительные таскания. Он ведь так гордился собой в эти дни. Он старался. Он отвыкал. – Чем вы там с Присциллой вообще занимаетесь?.. – рявкнул он и швырнул глиняную миску о стену. Весь его дальнейший путь до Муха занял десять дней. В этот раз Ригальдо изменил многолетним привычкам: он почти не скрывался, допрашивал встречных йома, знакомился с «пробудившимися». Собирал по крупицам странные, тревожные, а порой и жуткие сведения. Уходил, не допив вина, чувствуя спиной удивленные взгляды собеседников и слыша хвостом летящий за ним шепоток: «А мы-то, ха-ха, мы-то думали, что он сдох». Под конец Ригальдо почти ничего не ел и не спал. В городке, названия которого он не знал, стоя на руинах площади над раздавленными, размазанными по камням трупами пяти уродливых созданий, Ригальдо разглядывал их, принюхивался к запаху крови, пропитавшему всю землю вокруг, и думал, какое же отношение эти твари имеют к Исли и где же есть сам этот ебучий конь. А когда выяснил и примчался, то увидел… Увидел…

* * *

Толкали его не то чтобы грубо, но настойчиво. Ригальдо обалдело приподнял голову над отсыревшей подушкой, из которой за ночь поналезли куриные перья, и чихнул. – Будь здоров, – произнес под ним голос Исли и укоризненно добавил: – Ты меня спихиваешь. Ригальдо понял, что наваливается на своего Номера Один так, что почти залез ему на спину. Какое там «поберечь правую»: задремав, он снова обхватил Исли руками и ногами, да к тому же почти столкнул его на пол. – Извини, – пробормотал он, шустро откатываясь. Сейчас, под утро, это прижимание было некстати. Совсем некстати. – Да ладно, – рассеянно отозвался Исли. Откинул одеяло и сел, принялся одеваться на краю постели. – Не за что тут извиняться. Его спина оказалась совсем рядом, и Ригальдо молча стал ее разглядывать. На лопатках, ребрах и вдоль позвоночника пестрели участки очень тонкой, нежно-розовой, ярко блестевшей кожи, шелушащейся по краям, а под ней, когда Исли двигался, проступали очертания появившихся мышц и сухожилий. Еще вчера все выглядело несколько хуже. – Хорошо заживает, – сказал Ригальдо, подперев щеку кулаком. – Может, ты и не будешь похож на лоскутное одеяло. – Да хрен с ней, – Исли поскреб плечо. – Ты же живешь так, и ничего. Меня больше интересуют другие места. Сам понимаешь. Он снова яростно поскреб спину, прежде чем нырнуть головой в ворот блузы, и признался: – Чешется. Ригальдо понимал, что чесаться должно было зверски. Исли уже стоял у очага – худой темно-серый силуэт в предрассветных мутных сумерках. Просторная рыбацкая блуза висела на нем мешком. Он возился с растопкой, подсунув под мышку костыль, привешивал котелок, потом, бодро прыгая на одной ноге, выпал куда-то за пределы видимости. Было слышно, как стучит деревяшка о доски пола. Хлопнула дверь – наверное, Исли выбрался отлить. Ригальдо со вздохом зарылся лицом в пахнущую его потом подушку. Черт с ними, с крабами, как будто им так нужна была сегодняшняя торговля. Он предпочел бы весь день лежать неподвижно, слушая ток йоки Исли и биение его сердца, чтоб точно знать: все идет на поправку. Все будет хотя бы относительно хорошо. – Ну давай уже, поднимайся, – Исли заглядывал в клетушку, отведенную под «спальню», в руках у него исходила паром чашка с травяным чаем, вязанки которого продавали бабки на рынке. – Я хочу посмотреть с воды на рассвет. Да и крабов потом не поймаешь. – Может, ну их? – Ригальдо заложил руки за голову. Вот такой он сегодня был бунтовщик. – О наживке не беспокойся. Поймаем нового «черного». – Если хочешь, лежи, – не сразу отозвался Исли. Ригальдо представил, как он греет руки о чашку, как задумчиво жует местный серый хлеб. – Я попробую сам. Ригальдо отшвырнул одеяло и принялся одеваться. В комнатушке светлело прямо на глазах. Он продернул ремень в штаны и напялил рубаху, избегая смотреть на свои грудь и живот – жгуты и полосы шрамов, тонких, толстых и очень толстых, чего стоит один тот, которого сейчас не было видно под штанами, идущий наискось над самым пахом, из-за чего и хер, кажется, как-то перекосило. Хотя, может, он и раньше так рос, Ригальдо не был уверен. Он расправил под ремнем полы рубашки и закатал штаны до колен. Следовало как-то объясниться, не выглядя при этом настырной глупой женой. – Знаешь, в день, когда ты сам вытолкаешь лодку, сам запрыгнешь в нее и сам сплаваешь до скал, я не буду тебе мешать, – объявил Ригальдо, подумав. – Прогуляюсь до городка, куплю там вина – и мы напьемся. Только, блядь, давай не будем делать вид, что это случится сегодня. У тебя же одна нога, ну… короче другой. И махнул в сторону Исли, насмешливо щурившегося на него с табуретки. Он сказал чистую правду. Правая нога Исли действительно заканчивалась на две ладони выше левой. – Дай ты ей отрасти. – А если не отрастет? – Исли выглядел абсолютно, пугающе спокойным. Он подтолкнул к Ригальдо вторую чашку с дымящимся чаем. – Мне кажется, мои восстановительные ресурсы исчерпаны. Если это теперь моя норма? – Отрастет, – огрызнулся Ригальдо, залпом выхлебал чай, сгреб валявшуюся у стены кучу сачков, сетей и корзин и пинком распахнул дверь на улицу, впустив пахнущий солью и водорослями воздух. – Отросло же все остальное.

*

– Бери левее, – скомандовал Исли. Ригальдо переместил багор на правый борт, мягко развернул лодку. Подвел ее так, чтобы Исли было удобно тянуться. Придержал, чтоб не стукалась бортом о скалу. И невольно выпрямил спину, когда Исли сказал: – Отлично выходит. Они охотились в небольшой бухте, одном из многочисленных заливов западного океана, и великий западный берег вздымался над их головами – бесконечный обрывистый скальный массив, тянущийся с севера на юг. Узкие полосы песчаных пляжей у его основания чередовались с укромными бухтами, в которых ютились крошечные рыбачьи деревни, росли цветы на скалах и в изобилии плодились устрицы и крабы. Где-то там, наверху, простирались огромные зеленые луга западного Лотрека, переходящие в густые леса и лесистые горы. Там юные «пробудившиеся» красотки искали себе союзников, бродили странные мерзкие твари, кипела жизнь и случалась дурацкая смерть. Ригальдо водил между прибрежными подводными камнями, названными местными Клыками дракона, свою ворованную неизящную лодку, в которой отлично вмещались сразу три корзины, снасти и плед, не испытывал никого желания наведываться наверх – и потому не поднимал на западный берег головы. Ему не достало бы наглости считать себя настоящим рыбаком: за год, что он устало притворялся здесь человеком, он ни разу не вышел в открытое море. Но собирать у скал крабов, устриц и морских черепах и лениво выставлять на продажу на городском рынке, прислушиваясь к человеческим сплетням и чувствуя себя живым и при деле – это он мог, и ему это нравилось. – Ближе, – попросил Исли, и Ригальдо послушно толкнулся багром. Стоя на корме лодки, он разглядывал, как Исли на носу, погрузив руки по локоть в морскую траву, выискивает в ней поставленные с ночи ловушки. Он проворно вытягивал из-под ловушки поддон и уже в лодке разглядывал содержимое, раскидывая по разным корзинам хороших крабов – твердых, линяющих или мягких, – а мелких или больных спроваживал за борт. Туда же отправлялась и дрянь вроде медуз, ракушек и морских ежей. – Так, – сказал Исли. Он задумчиво извлек из воды распухшую человеческую кисть с синими клеймами татуировок на запястье и обвиняюще потряс ею. – Это ведь кусок нашего «черноробого». Ты вроде говорил, что хорошо притопил наживку. – Это все крабы, – Ригальдо ощутил легкий укол совести. – Не представлял, что они его за ночь так разделают. – Вот выплывет что-то такое к причалу, и местные придут к тебе с топорами, – Исли кинул что-то ему в голову. Ригальдо, опешив, едва уклонился, но тут же понял, что это была не кисть, а медуза. – А чего ко мне-то?! – А потому, что ты здесь чужой, – сказал Исли, роясь в водорослях у подводной части Клыка дракона – прикапывал наживку получше. – Какой-то пришлый мужик скверного нрава, да еще и возящий с собой это. – Слава местному богу, когда ты был это, никто из честных людей тебя не видел, – искренне сказал Ригальдо, опираясь на багор, – иначе с топорами пришли бы почти мгновенно. Не всякий день рядом селится Порождение Бездны. Исли обернулся, пригладил мокрой рукой волосы, сделал насмешливое лицо, будто собирался что-то сказать… и промолчал. Снова наклонился к воде и бросил в корзину сразу двух крабов. Большой панцирный нес под брюшком прицепившегося маленького, судя по неприглядному виду, самку, вот-вот готовую перелинять. Наверно, самец переправлял ее в траве в безопасное место. На каменный клык села чайка, потрясла толстым задом. Исли вытащил из морской травы еще несколько симпатичных особей, разложил по корзинам. И после затянувшейся паузы задумчиво сказал: – Знаешь, последнее время я ощущаю себя чем-то таким, что Бездна не родила, а, как бы сказать, высрала. – Я разделяю твои ощущения, Номер Один. Я тоже считаю, что мы побывали в гигантской жопе, – чопорно согласился Ригальдо, и оба не выдержали – удивленно и искренне расхохотались. Солнце поднималось из-за великого западного берега, отбрасывающего на бухту густую холодную тень. – Давай ненадолго сплаваем подальше в море, – сказал Исли, полоща руки от крабьего запаха. Ригальдо не решился ему возражать. Однако, когда Исли отвернулся, быстро наклонился и, коря себя за сентиментальность, выбросил из корзины в воду сразу двух крабов – большого и вялого маленького.

* * *

Брусчатка мостовой и дома, казалось, были разнесены по кирпичику; каменное крошево хрустнуло под ногами, когда Ригальдо замер за устоявшим обломком стены, напряженно вглядываясь в то, что происходило на этой до основания разрушенной окраине. Расколотые кирпичи, булыжники, куски штукатурки – все было заляпано сине-фиолетовым, как разбавленные чернила, сладко, гнилостно воняющим больной и могучей кровью. Ригальдо двумя пальцами снял прилипший к кладке перед самым носом волокнистый ошметок, сочащийся мутной полупрозрачной жижей по краям – кусок «пробудившейся» плоти, слабо отдающий знакомой аурой, которую ни с чем не спутать. Этой аурой исходило все видимое пространство, усыпанное такими же кусками – побольше и поменьше, размером с человеческую голову и крохотными, скользкими от крови и совсем свежими на вид, едва отделенными от тела. А в развалинах с рычанием копошились голые, синюшные бабы, точно такие же, как те, на центральной площади, – выше обычного человеческого роста, зло, утробно рычащие, мотыляющие белесыми, как у клеймор, волосами. Они извивались, топырили круглые задницы, терлись грудями о то, что драли их жадные когтистые руки. – Гра! – сказала одна, задрав голову, и, повернув шею, посмотрела прямо на Ригальдо. – Грррр-а-а! Точнее, посмотрела бы, не будь ее веки зашиты грубой ниткой, крупными, небрежными стежками, как старое драное одеяло. Из почти лишенного губ рта, в нескольких местах перечеркнутого рубцами, полного торчащих клыков, стекала на подбородок фиолетовая кровь. В уголке прилип кусочек синевато-серого мяса, но Ригальдо видел только струйки и искорки знакомой йоки на лице и руках этой твари. Своей ауры у нее не было. Он гордился тем, что даже не пошатнулся, когда понял, что торчащая в небо, криво сколотая грязно-белая балка – не сломанная опора дома, а огромное, нечеловеческое ребро. Тем, в чем рылись жуткие девки, был Исли. Узнать Короля Севера и Юга в этом огрызке было почти невозможно. В груде мяса еще угадывались очертания гигантского лошадиного крупа и живота, но звериная часть «пробудившегося» тела Исли уже была отделена от «человеческого» торса. Из своего укрытия Ригальдо не мог разглядеть, насколько тяжелы повреждения – ему была видна только кисть протянутой вперед правой руки Исли с задранными кверху, застывшими, будто в трупном окоченении, пальцами. Его йоки становилась все более тусклой и слабой, и Ригальдо, не думая, прыгнул вперед и вверх, одновременно превращаясь. Прожорливых баб было шесть – на одну больше, чем пальцев на его оставшейся «пробудившейся» руке. Он давно не практиковал этот фокус: удлинить когти, сделать их похожими на твердые и острые, но гибкие штыри. И пригвоздить каждую сучку к чему попало. Двоим он удачно пробил головы, и твари, подергавшись в агонии считанные мгновения, обмякли, оттягивая его пальцы немалым весом своих чудовищных тел. Троим Ригальдо попал в плечо, живот и горло. Наиболее свободная в движениях тут же немыслимо вывернулась и попыталась откусить от торчащего у нее выше пупка «щупальца». Один раз ей удалось – больно, но терпимо, и она тут же прекратила. Кажется, синюшной девке было не так уж интересно жевать Ригальдо. Оставшаяся свободной почему-то застыла на полусогнутых, слепо вертя головой на звук и запустив руки по локоть в «конскую» грудину Исли. Ригальдо приземлился около его головы, в ожидании нападения сжимая в правой руке меч. Не клеймор – такой, который была способна поднять его с трудом восстановленная конечность, даже в «пробудившейся» форме торчащая из плеча тщедушным отростком – бледная, слишком слабая. Человеческая. Но полезная рука, черт побери, была занята, так что Ригальдо, совершенно уверенный, что правой в этой мясорубке не уцелеть, все равно приготовился продать ее подороже. Над телом Исли поднимался густой, удушливый пар, будто кровь и пот испарялись со всей поверхности под палящими лучами солнца, и воздух был наполнен тончайшей влажной взвесью. Крошечные кусочки плоти, догадался Ригальдо и осознал, что уже вдохнул. Исли теперь у него в груди. Порошок из Номера Один. По искалеченному торсу Исли прошла мелкая дрожь, и он приподнял тяжелое, будто из железа выкованное веко на единственном глазу. Взгляд был мутно-желтый, совершенно невидящий. – Не вздумай сдохнуть, – рявкнул Ригальдо с облегчением. – Превращайся в человека! Ему захотелось дотронуться до Исли, и он как-то глупо обрадовался, что обе руки заняты. Не трогать же того, у кого нет плеча, бока, куска горла, половины лица, а вместо них торчат неровные края выеденной, словно крошащейся плоти и белеющие из черничной синевы кости. – Ну, давай уже! – почти в отчаянии зарычал Ригальдо. – Мне удалось застать их врасплох, у нас есть шанс. Превращайся! Губы Исли – то, что от них осталось, – едва шевельнулись, разлепляясь, и между ними вывалился кончик огромного бледного языка. С него сорвалась и упала на камень капля светло-голубой от крови слюны, и до Ригальдо наконец-то дошло: Исли не может. Не может ничего сказать, не может превратиться. А сам Ригальдо ни за что не сумеет быстро утащить отсюда это все еще слишком большое тело, отбиваясь от преследователей. Да, и почему эта сука не нападает, в конце-то концов?! Словно услышав его мысли, свободная тварь зашевелилась, повернулась в сторону леса, начинающегося поодаль за околицей, и, продолжая жевать, принялась выбираться из обглоданного тела, как из огромной бадьи. Она выкарабкалась, вся перемазанная кровью, и, не оглядываясь, побрела прочь, к деревьям, так сильно горбясь, что едва ли не загребала землю пальцами рук. Ригальдо неверяще вытаращился ей в спину. Слепая, тупая тварь без йоки почти сожрала его Номера Один, а теперь уходила. Взглянув на других, тех, что еще барахтались на его изрядно уставших пальцах, Ригальдо понял, что и они тоже рвутся в сторону леса, словно решили последовать за товаркой. И тогда он рискнул: резко втянул отростки обратно. Освобожденные твари, как одна, ловко поприземлялись на четвереньки, закрутили носами, принюхиваясь. И, не обращая внимания на горы мяса, которое так упоенно ели буквально только что, большими скачками рванули за первой беглянкой. Дырки, которые наделал в них Ригальдо, зарастали прямо на глазах. Твою мать. Конченый спятивший мир. Что за херня происходит. Кажется, он даже сказал это вслух, а потом наконец-то упал на колени перед лицом Исли, судорожно пытаясь придумать, что же теперь делать.

* * *

Солнце выбралось едва ли на середину пути к зениту, когда Ригальдо загрузил в телегу корзины с крабами, взглянул на небо и с сожалением понял: опять опаздывает к началу торга. Не то чтобы ему так уж горело распродать улов. Но в рыбацком поселке их двоих, похоже, и так считали убогими калеками, едва способными прожить своими силами, и, небось, с интересом ждали, что же будет зимой. Выходить в море, а потом ничего не возить на рынок было бы и вовсе странно. – Я готов, – объявил Исли, появляясь на веранде. В свежей рубахе он выглядел здоровее и крепче. Проковылял с костылем до телеги и остановился около открытого переднего борта. – Едем? Ригальдо хмыкнул и, подхватив Исли под мышки, одним движением усадил на покрытые соляными разводами доски. Костыль со стуком упал на сухую землю. Запряженная в телегу пожилая кобылка недовольно фыркнула. Следовало признать: проворачивать этот финт с почти целым Исли правой руке Ригальдо становилось все тяжелее. Он поднял костыль и пристроил его между корзинами и длинным бортом. Выпрямился, ожидая, что Исли скажет что-нибудь еще, может, съехидничает, но тот промолчал. – Подбирай ноги и поехали, – буркнул Ригальдо, зачем-то положив ладонь лошади на круп. – А то все крабы передохнут, хрен продадим. Исли усмехнулся и забрался поглубже, руками помогая себе втащить на телегу не очень-то гнущуюся, недоразвитую правую ногу. Ригальдо бросил ему на колени загодя приготовленное покрывало, взявшись за вожжи, умостился на краю и подстегнул кобылку. Она нехотя переступила коротковатыми ногами, и телега наконец со скрипом двинулась с места. Еле видная в жухлой траве дорога полого уходила вверх, но лошадь шла уверенно, и Ригальдо понадеялся, что они успеют хотя бы до обеда – в это время до базара доползали приезжие селяне из деревень подальше от моря. – Сколько захотел? – спросил Исли после недолгого молчания. Над водой кружили чайки – высматривали поживу. Быстро оглянувшись, Ригальдо увидел, что крабы, ошалевшие от жары и своей тяжкой судьбины, полуобморочно шевелятся под рогожами. – Шестую часть от выручки, – процедил он нехотя, чувствуя себя сельским дурачком, которому обещали леденец на палочке, а дали пососать что-то совсем другое. Огромную, прямо скажем, елду. Исли коротко и прочувствованно вздохнул – как в незапамятные времена, когда сетовал, что Присцилла снова сотворила какую-нибудь херню. – И ведь не убьешь его, – сказал он с легкой и какой-то удивительно искренней досадой. – А надо бы. – Угу, – согласился Ригальдо, подтягивая вожжи, чтобы вывернуть в поворот: вся дорога к городку петляла вдоль рваной береговой линии, огибая бухты и скалы. И вдруг понял: да черт возьми, они на полном серьезе обсуждают суку-соседа, заломившего за одноразовый наем телеги с кобылой непомерную цену. Дожили. Исли молчал, не развивая тему. Скосив взгляд, Ригальдо увидел, что этот радетель за справедливость зажмурился, как кот на солнцепеке, подставив лицо бризу. А, пусть его. Раньше Ригальдо обходился тачкой, валяющейся на заднем дворе. Забросив всех без разбору крабов в мешок, грузил ее, брался за ручки и, выйдя чуть не затемно, толкал до самого города, уговаривая себя не переходить на бег. Видно, торговое дело было не его, потому что крабов часто оставалось больше половины, и Ригальдо с чистой совестью за бесценок спихивал их все тому же соседу. Уж бог знает, куда тот их пристраивал. Исли, едва смог передвигаться и везде совать свой нос, навел другие порядки, в частности, заставил Ригальдо сортировать блядских крабов на три вида: по берас за двадцать штук, по берас за тридцать штук и «так, в довесок». И решил, что будет сам следить за торговлей. Вот тут-то и настал звездный час соседа-живоглота. Ригальдо тогда побрыкался для виду и даже выдал блестящий, на его взгляд, аргумент: раз Исли временно недееспособен, он сам теперь Номер Один и, если Исли что не нравится, то можно и проверить, чья возьмет. Исли примирительно развел руками и сказал, что сам попросит у соседа телегу при случае. Допрыгает на одной ножке и сделает несчастное лицо. Не откажет же эта сука калеке. Ригальдо выматерился и пошел просить. – Облака на востоке, – сообщил Исли, кажется, не открывая глаз. – Даже тучи. Ригальдо поморщился. Может, все же пронесет. Посмотрел на свои руки: правая загорела куда сильнее левой. Загрубела, задубилась от соли, напоминая: все теперь по-другому и ничего не вернуть. Но, кажется, они с Исли стали немного… понимать друг друга?