Метки

Перед прочтением: Маленькая зарисовка из Соулмейт-вселенной, где имя твоей родственной души появляется на теле в момент, когда ты впервые его произносишь. Йену 17 или около того.

Уже который месяц подряд кожа на боку зудела и чесалась. И не то, чтобы Йен сильно переживал по этому поводу. Наоборот, Галлагер с неким трепетным предвкушением ожидал появления своей метки, подолгу рассматривая чуть припухшую и загрубевшую крашеную кожу в зеркале, мысленно вплетая в наколотый рисунок буквы разных имен и фамилий, представляя того или иного своего знакомого в новом свете и статусе. Конечно, поначалу рыжий немного напрягся, чувствуя неприятное покалывание на месте едва ли успевшей зажить татуировки, сделанной подростком за компанию с однокурсниками в честь очередного полученного звания, и даже подумывал о том, чтобы обратиться к дерматологу с жалобой на воспаление. Но краткий осмотр домашней медсестры и врача-педиатра в лице Фионы опасения Йена свел на нет, беспокойство и подозрительность парня сменяя более приятными эмоциями – покалывающим кончики пальцев восторгом от перспективы знакомства со своей родственной душой, встречи с которой многие ждут десятилетия, в самое ближайшее время и нетерпеливым ожиданием момента, когда едва заметные крохотные белые черточки, появившиеся на брюшке орла, сложатся в красивую надпись. Галлагер ждал свою метку и не раз за прошедшие дни и недели фантазировал, какой она будет, но упрямые буквы никак не хотели проявляться окончательно. А кожа все продолжала чесаться и зудеть, намекая парню о том, что его вторая половинка ходит где-то рядом, и он, возможно, просто ее не замечает, заставляя всматриваться в лица прохожих днем и шептать в подушку имена знакомых ночами, полным надежды взглядом поутру искать в густом оперении птицы желаемые знаки. И вновь ничего не находить. С течением времени количество бессонных часов, проведенных за перечислением имен и фамилий, постепенно сходило на нет, прозрачно намекая разочарованному парню о том, что ищет он не там, по прошествии нескольких месяцев и вовсе выходя из привычного распорядка дня Йена, окончательно привыкшего к постоянному зуду на ребрах и пустившего все на самотек. Галлагер решил довериться случаю и ждать судьбоносного дня, его не подгоняя. Но быстро забыл о своих намерениях, когда увидел Его. Высокий, широкоплечий и до дрожи в коленях красивый, в перепачканной золой и сажей униформе, он лишил аппетита и сна Йена, раз за разом прокручивающего в голове минуты их скоротечной встречи, по памяти воспроизводя цвет глаз и трещинки на пересохших губах темнокожего мужчины, прошептавших «привет» и улыбнувшихся так, что в яйцах рыжего взорвались разноцветные фейерверки. Услышав о пожаре в доме Джексонов и сломя голову несясь через пол района, Галлагер молился лишь о том, чтобы его старшего брата, поиском своей родственной души занимающегося исключительно методом тыка своего члена во все влагалища Сауссайта и сейчас активно обхаживающего Карен, в этом самом доме не было. Но, увидев Его на фоне танцующих языков пламени и густого черного дыма, потного, грязного и такого сексуального, кажется, и вовсе забыл о том, что у него когда-то был брат. Едва ли моргая, Йен, не отрываясь, следил за каждым движением пожарного, крепкими накаченными руками умело орудующего раскатанным рукавом, пущенной под большим напором струей воды гася пламя, и чуть не повалился в обморок как малолетняя школьница, когда мужчина, беглым взглядом оценив плоды своего труда, стянул с головы каску, оборачиваясь на стоявшую рядом с Галлагером хозяйку дома, по пути встречаясь с восхищенным взглядом зеленых глаз рыжего. И улыбнулся. Черт, Йен никогда еще не видел такой красивой улыбки. Несколько минут простояв в оцепенении и мысленно уже придумав имена их будущим детям, Галлагер опомнился, лишь когда на правом боку вновь нестерпимо зачесалась татуировка, заставляя парня сделать шаг вперед и встретиться лицом к лицу со своей судьбой. А в том, что этот мужчина, при ближайшем рассмотрении оказавшейся довольно-таки молодым и еще более красивым, и есть его вторая половинка, Йен не сомневался. Ведь будущая метка с каждым приближающим к пожарному шагом зудела все сильнее, и, рыжий готов был поклясться, едва ли не вспыхнула долгожданной болью, когда Галлагер под громкие аплодисменты собравшихся вокруг соседей протянул ему свою руку, шепча: – Спасибо. Что ответил пожарный, Йен не смог бы вспомнить даже в состоянии гипноза – горячая ладонь, крепко сжавшая его всегда холодные пальцы, и глубокие темно-карие глаза, смотревшие так открыто и прямо, напрочь отбили у молодого человека способность соображать – но, зачарованно кивнув пару раз невпопад и подавившись воздухом, когда парень спросил его имя, рыжий все же смог воспроизвести на автомате: – Йен Галлагер, – несмело улыбнулся он, задержав дыхание, в ответной улыбке темнокожего красавца находя причины жить, а в увеличившем свою силу зуде на боку – надежду на счастье. И замер, мысленно умоляя свое сердце не стучать так предательски громко, чтобы ни в коем случае не пропустить ни буквы, произнесенного на выдохе имени: – Калеб Уол... – Подвинься, ёпта, – возможно, бешено колотящееся сердце и не помешало бы расслышать заветное имя, но как всегда «вовремя» и чертовски неожиданно появившейся хрен пойми откуда Микки Милкович, бесцеремонно разорвавший задержавшееся рукопожатие, протискиваясь меж двух знакомившихся людей, справился с этой задачей на ура. – Хули раскорячились тут на пол дороги? – для пущей убедительности пихнув Йена в бок локтем, аккурат в воспаленную и так зудевшую татуировку, недовольно проворчал брюнет и, одарив темнокожего красавчика скорым оценивающим взглядом, поспешил догонять братьев, уже успевших скрыться в до сих пор дымившемся жилище Джексонов, спасать оставшиеся там ценности в целях собственной наживы. – Прости, я не расслышал твое.. – отправив спине Милковича пару молчаливых проклятий, с надеждой в голосе вновь попытался спросить пожарного Йен, но клич старшего смены, приказавшего всем подчиненным вернуться в машину и отправиться на следующий вызов, не позволил рыжему даже закончить свой вопрос, ответом на него оставляя лишь еще одну прекрасную улыбку и широкую спину убежавшего к своим Калеба. – ..имя? Так и оставшись стоять на месте, Галлагер разочарованным взглядом проводил до поворота бело-красный автомобиль, увезший от него его суженого и, печально вздохнув, развернулся, намереваясь пойти домой, обещая себе уже завтра отправиться на поиски Калеба по всем пожарным частям города. Но и шагу по намеченному направлению сделать не смог, натыкаясь на мягкие подушки дивана из гостиной Джексонов, уверенно и так нагло вынесенного из дома у всех на глазах Милковичами, падая аккурат на него, когда местные хулиганы проносили его мимо Йена. – Ну, еб твою мать, – выругался Микки, выпуская из рук так неожиданно увеличившую свой вес ношу. – Съебись, бля, с моего дивана, – дернувшись к Галлагеру в желании спугнуть того, рыкнул он, пнув ногой воздух и, вновь подхватив предмет мебели за подлокотник, качнул, самостоятельно скидывая так и не успевшего ничего сообразить рыжего с мягких мокрых подушек на землю. – Пидрила, – через плечо выплюнул он свое излюбленное оскорбление и, повернувшись к гыгыкающему напротив Игги, скомандовал «майна». А Йен, поднявшись на ноги и отряхнувшись, лишь через несколько секунд нашелся с ответом, провожая матерившегося на всю улицу от тяжести мебели «муравьишку» громким криком: – Эй, Микки! Воруешь в собственном районе? Имей хоть гражданский патриотизм! Но вряд ли Милкович имел хотя бы отдаленное представление о значении этого слова. – В жопу себе его засунь, пидрила, – зато мог с легкостью любую претензию Галлагера впихнуть в его тощую задницу, за последние несколько месяцев в которой уже успели побывать предложения Йена держаться от него подальше и просьбы сохранять свой рот в закрытом состоянии. Поиски Калеба заняли у Галлагера три дня. В первый узнав номер части, обслуживающей их район, а во второй – график работы бригады темнокожего пожарного, Йен потратил половину утра третьего на собственноручное приготовление домашнего печенья с шоколадом и, облачившись в самые чистые и узкие свои джинсы, с коробкой угощения под мышкой, отправился на встречу со своей второй половинкой, в предвкушении почесывая все зудевшую кожу на ребрах. Побродив по станции и успев восхититься ее наполнением, Галлагер у проходивших мимо и увлеченно что-то обсуждающих ребят поинтересовался, где найти Калеба и, бегло оценив опрятность своего вида в начищенном до блеска щите, потопал в направлении импровизированного тренажерного зала, едва не споткнувшись о собственную челюсть, упавшую на пол от представшего зеленым глазам вида. Подкаченное крепкое тело, сплошь покрытое капельками прозрачного пота, распласталось под перекладиной штанги, громкими выдохами при каждом подъеме той лишая Йена кусочка сознания. – Эй, Калеб, к тебе тут пришли, – окликнул увлеченного тренировкой молодого человека сменщик, у которого Галлагер спрашивал дорогу. И спасибо ему, ведь вряд ли рыжий сам смог бы как-то обозначить свое присутствие, пока не затопил бы пожарную часть своей слюной. – Уфх, – в последний раз отжав штангу, выдохнул Калеб, поворачиваясь к застывшему метрах в пяти рыжему парню. – О, привет, ... – Йен, – подсказал ему тот, широко улыбаясь. – Йен Галлагер, – проговорил он медленно и четко. – Да, точно, – кивнул Калеб, улыбаясь, поднимаясь с занимаемого места и подхватывая с крючка полотенце, чтобы стереть с лица пот. – Йен Галлагер, – повторил он за рыжим, запоминая имя. А Йен вылупился во все глаза на блестевший влагой голый торс молодого человека, с замершим в груди сердцем ожидая появления где-то на нем метки, мимо ушей пропустив все, что пожарный успел сказать ему. Снова. – Эй, – вернул его в реальность лишь громкий щелчок пальцев перед носом, заставляя моргнуть. – Я спросил, чем могу быть обязан, Йен Галлагер, – будто издеваясь, прокатил по языку вновь его имя Калеб, подходя ближе, до сих пор широко распахнутым зеленым глазам собеседника позволяя убедиться в неприятных подозрениях. Метки не было. – Я... – сглотнул рыжий, надеясь смочить пересохшее горло, вспоминая все, что рассказывала Фиона, и знал он сам: метка проявится тогда, когда ты впервые произнесешь Его имя. «Но Калеб уже дважды сказал! Может, нужно, чтобы оба?» И вновь Галлагер оглох, блуждая в собственных мыслях. – Ты, – усмехнулся на вид окончательно потерявшегося парня Калеб, помогая Йену собраться, чуть отступая от взволнованно кусающего губы молодого человека и давая тому время ответить. – Принес, вот, – и все благодарности и красивые эпитеты, посвященные отваге и храбрости пожарного, ежедневно вступающего в неравный бой со смертью, были забыты, на выходе из рыжей головы рождая лишь два примитивных слова и одно движение руки, протянувшей откровенно уже снисходительствующему Галлагеру Калебу коробку с горелыми печенюшками. И, возможно, Йен через пару секунд даже смог бы рассказать ему, что испек их сам, и поблагодарить парня за то, что спас дом Шейлы от полного уничтожения, но выглянувший из-за спины темнокожего пожарного коллега, по-хозяйски откинувший крышку с лотка и запустивший пальцы в угощение, надежды Галлагера на адекватный с его стороны диалог свел на нет, занимая все его мысли одним. – Хей, Уокер, и почему все вкусняшки всегда только тебе перепадают? – запихивая печенье в рот, ткнул он приятеля в бок и, захватив с собой еще пару штук, поспешил к холодильнику, чтобы найти сок. Уокер. Калеб Уокер. Едва ли в голове Йена остались сейчас другие буквы. Проговорив их про себя с разной интонацией и скоростью, Галлагер почти не дышал, сотрясая воздух ресницами, полным надежды и дикого восторга взглядом смотря прямо в карие глаза напротив, лишь через несколько секунд собравшись с силами, чтобы сказать вслух: – Калеб Уокер? – Да, Йен Галлагер. Какая же у него все-таки красивая улыбка... И, Йен, определенно, будет вспоминать ее, прокручивая в голове момент самого своего большого разочарования, когда, простояв напротив прекрасного Калеба еще пять минут молча и не почувствовав ни-че-го, он со всех ног бросился прочь из пожарной части №2314, не потрудившись вручить адресату ни контейнер с печеньем, ни свое сердце. Еще никогда Галлагер не был так зол на себя самого и эту чертову метку. Крепко сжав зубы и тихо шипя от боли, Йен царапал кожу ногтями, стоя под душем в собственной ванной, проклиная судьбу с ее тупыми шутками и свою глупость, невидимой надписи на правом боку, по известным только ей причинам начавшей чесаться еще сильнее, угрожая жестокой расправой. Резко закончившаяся в бойлере вода окончательно испортила настроение рыжего, с громкими проклятиями выскочившего из под душа, чертыхая этот убогий день, начавшийся обломом грандиозных масштабов в пожарке и покатившийся в пизду по наклонной. Злой, заведенный и крайне рассредоточенный Галлагер завалил зачет на полосе препятствий, получил в ухо на тренировке рукопашки и едва ли попал в «молоко» на стрельбах, на средний бал свой садясь костлявой жопой, туда же отправляя мечты о новом звании к концу учебного года. А потом и вовсе ввязался в драку с чертовым Милковичем, подкараулившим парня за углом и никак не желающим затыкаться. Ну, хоть здесь рыжий одержал победу. Правда, костяшки теперь сильно болели, но пара минут тишины в компании пиздливого гопника, наверняка, не затыкающегося даже во сне, определенно, того стоили. Да и настроение Йена как-то неожиданно поползло вверх после короткого свидания его кулака с носом Микки, позволяя Галлагеру ненадолго отвлечься от мыслей о Калебе и, воровато оглядываясь и шухерясь, помыкаться по району от всюду разыскивающего его взбешенного хулигана, окончательно доставшего уже Йена и теперь, наконец, получившего свое. Вот только зудевшая пуще прежнего метка долго наслаждаться спокойствием не позволила, вновь возвращая рыжему воспоминания утреннего разочарования, привычное тепло и трепетное ожидание чего-то прекрасного в груди сменяя ледяной безысходностью. Возвращаясь в комнату после неожиданно контрастного душа, Йен бросил лишь мимолетный взгляд в зеркало, чисто по привычке и, ожидаемо не найдя на подкожном рисунке каких-либо дополнительных деталей, повалился на кровать, с горькой усмешкой прошептав в потолок теперь бесполезное имя. На фамилии несостоявшейся родственной души рыжего сбил громкий стук ударившейся о стену двери, вынуждая Йена резко развернуться в ее направлении, широко распахнутыми в удивлении глазами уставившись на кроваво-сопливое месиво, совершенно точно, еще с утра бывшее лицом его старшего брата. – Охуеть, – выдохнул Галлагер, подскакивая с койки и подбегая к Липу, растирающему по коже никак не желающую останавливаться кровь. – Кто это тебя так? – выдохнул он, стягивая с плеч влажное полотенце, чтобы стереть алую жижу с лица кудрявого. – Милковичи, – и не думая скрывать личности обидчиков, прошипел Лип, морщась от осторожных прикосновений мягкой ткани к ранам. – Мы с Карен мимо бара шли, я их даже не видел, – восстановил события романтической прогулки по ночному городу старший Галлагер, втягивая разбитым носом пузыри соплей вперемешку с кровью. – Киями для пула отхуярили, – подвел итог он, забирая у брата полотенце и, упав на кровать Йена, спрятал изуродованное лицо под ним. А рыжий лишь виновато закусил губу, понимая, что Липу прилетело исключительно по его вине, и не стал приставать с расспросами, спеша достать из заначки пару самокруток обезболивающего, прикуривая и себе и брату. – За что Милкович на тебя так взъелся? – уже почти добив косяк и немного расслабившись, вспомнил, о чем хотел спросить, Лип, из корзины с грязным бельем выуживая пару банок пива, чудом избежавших ежедневной бухлоревизии Френка. – Микки, когда бил, что-то пыхтел в твою сторону, но я не разобрал, в говно он был, – делая большой глоток тепловатого спиртного, припомнил он, оставшиеся миллиметры самокрута гася о подошву ботинка. – Мы подрались, – качнул головой Галлагер, втягивая дыма больше привычного и едва не закашляв. – Точнее, я ему врезал, – усмехнулся он, опускаясь на кровать рядом с братом и открывая свою банку. – Бля, – не смог не улыбнуться в ответ Лип, гордясь своим младшим, сумевшим постоять за себя и дать отпор заметно подзаебавшему уже весь район хулигану, но перспектива наличия врага с фамилией Милкович быстро с лица его ухмылку стерла. – Зря ты это, он же теперь точно не отвяжется, – поделился он с Йеном своими мыслями, а тот с ним – остатками косяка. – Не трогай говно... – Да, похер, – отмахнулся Галлагер, большими глотками опустошая алюминиевую банку, понимая, что своим секундным порывом развязал чуть ли не войну кланов, но избавить себя от приятного послевкусия победы не мог, даже глядя на первую жертву «шекспировской трагедии». – Я просил его по-хорошему отъебаться, и так день – говно, – припомнил события прошедших часов Галлагер, допивая пиво, – но этот пингвин только силу понимает, – заключил он и, смяв опустевшую тару, запустил получившийся шарик обратно в бельевую корзину. И Липу, чтобы догадаться о причинах плохого настроения брата, много времени не понадобилось: – Что, с пожарным тем облом вышел? – заранее зная ответ, для проформы поинтересовался он, протягивая Йену обжигающий уже пальцы уголек паленой травки с предложением добить. – Да не только с ним, – кивнул рыжий, глотая последнюю порцию терпкого дыма и, плюнув на оставшийся в руке крохотный кусочек самокрутки, отбросил его на пол. – В училище полная жопа, с Калебом наебался, – коротко подвел итоги прошедших суток он, – и Микки-полный-рот-дерьма-Милкович со своими подъебами стал просто замечательным окончанием этого «охуенного» дня, – развел руки в стороны Галлагер, падая спиной на кровать и, чуть поморщившись от вновь начавшей зудеть на боку татуировки, засунул ладони под голову, прикрывая веки. – Эм... Йен? – буквально через несколько секунд позвал его брат, тыкая в ребра пальцем. – Йен, твоя метка, – повторил Лип громче и толкая рыжего сильнее. – Да пошла она нахер, – привычным за вечер движением царапнув подозрительно горячий участок кожи, фыркнул Галлагер, морщась от боли при малейшем прикосновении, и хотел было указать более точный адрес, куда судьбе со своими предназначениями можно отправиться. Но резкая боль ожога, прострелившая по всем нервным окончаниям парня, выгибая бледное тело на кровати дугой, не позволила произнести и слова. – Какого хера? – так же неожиданно, как появилась, боль исчезла, и уже в следующую секунду Йен в сопровождении удивленно лупившегося на его татуировку брата оказался рядом с большим зеркалом, все последние месяцы стоявшем возле его койки, задирая руку кверху и всматриваясь в отражение правого бока. На серо-белом брюшке парившей там птицы теперь с легкостью сумев прочитать пару мерцающих золотом букв. И, возможно, если бы Галлагер сильно постарался, он смог бы себя убедить, что видит там вовсе не имя неотесанного гопника, не дающего ему прохода, вечно путающегося под ногами и мельтешащего на периферии, но громкий смех Липа, уж точно успевшего рассмотреть наконец полностью проявившуюся надпись, сомневаться в качестве его зрения не дал: – Микки Милкович, – все еще морщась от боли, но не имея сил сдержаться, прочитал кудрявый золотистыми буквами выложенное на боку брата имя. – Микки, сука, Милкович, – как будто рыжему было мало того, что он видел сам и услышал от него один уже раз, повторил старший Галлагер, громко прихрюкнув. – Хотел ты, братишка, орла, а получил хохлатого пингвина, – вынес он окончательный свой вердикт и согнулся пополам, заливаясь раскатистым хохотом. А Йен, отказываясь верить в происходящее и в сотый раз за день проклиная суку-судьбу, сильно зажмурился в надежде, что надпись исчезнет. Но, открыв глаза, нашел ее на прежнем месте, обреченно выдыхая своему отражению тихое: – Пиздец...

Tbc...

Просили у меня главу от Йена? Пожалуйста. Если Вам не понравится, пеняйте сами на себя =P Эх, а охуенный же был изначально драббл...