Всё возвращается или от прошлого не сбежать

      — Я помню, ты однажды сказал мне, что для того, чтобы петь, нужно поверить в своих зрителей. О, папа, как ты чувствовал себя на сцене в первый раз? — на куст боярышника, стремительно разросшийся за три с половиной года после посадки и усыпанный белыми гроздьями цветов, не смотря на позднюю осень, что для большинства людей было очень таинственно и странно, упало несколько частых слезинок. Багряное закатное солнце прощально освещало измайловское кладбище города Москвы, где над мраморным памятником неподвижно застыла девочка лет четырнадцати с букетом чёрных роз, стиснутом во влажных ладонях.       — Эти цветы для тебя, папа. Я бы очень хотела, чтобы моё выступление было похоже на твоё. Увы, ты не сможешь увидеть меня на сцене, — в горле предательски защипало, и девочка поспешно стёрла вновь навернувшиеся на глаза слёзы. Когда-то её отец любил именно эти цветы, именно чёрные розы, которые теперь девочка старательно носила на его могилу.       Прохладный ветерок потрепал короткие русые пряди и седую у левого виска, поиграл листьями осенних деревьев, окрашенных в жёлтые и огненно-красные цвета. — Я буду петь для тебя, — коротенькая фраза на прощание, и девочка поспешила уйти. Прежде она не простила бы себя за излишнюю поспешность и за то, что ни разу не обернулась, но в этот раз она действительно торопилась, ведь скоро она вместе со своими друзьями едет на концерт, на родину своего отца — в Японию, где он провёл лучшие годы своей жизни, где он впервые познакомился с мамой, живущей сейчас где-то очень и очень далеко, и совсем позабывшей про дочку.       В последний раз окинув огромными, в пол лица, льдисто-голубыми глазами кладбище и направилась прямиком в консерваторию, где теперь шумели радостные, и готовые ехать когда угодно и куда угодно ребята, упаковывая последние оставшиеся на кроватях пакеты с одеждой. Каждого из них провожали в путь родители или другие близкие родственники. Лишь Диамаре не с кем было прощаться.