Всё возвращается или от прошлого не сбежать

      Гуманитарии блаженствовали: в специально отделанном к учебному семестру общежитии были шикарные комнаты, предназначавшиеся какой-то одной двойке. И вся общага для них, остальные живут дома. В преддверии дверей стояли ученики, дрожащими руками цепляясь за ручки и заранее представляющие, что же их ждёт внутри.       — Мне кажется, что этот день был последним в нашей жизни. Потом нас всех тут затравят, — мрачно изрёк тощий костлявый, но низкорослый мальчик, неся подмышкой какие-то журналы и книги, связанные с предсказаниями. К тому же у него из кармана застиранных джинс выглядывала колода гадательных карт.       — Чует моё сердце, физиономии наши в скором времени будут мрачнее, чем у Гитлера в конце войны, — продолжал вещать всё тот же малый под сочувствующие взгляды одноклассников, устремлённые на него со всех сторон.       — В этом есть доля правды вообще-то, — неожиданно изрёк староста, перед тем долго взирающий на ребят со стороны. Вздохнул и распрямился. Обсуждения никак не тронули его. Привыкнув с детства распоряжаться образованием и досугом бывших безвольных одноклассников, он не считал пустяковые проблемы учащихся чем-то священным.       Если их жизнь в этом кампусе сложится хорошо и красиво, то следует дать им возможность прожить её. Но бывали и те, которые считались опасными и вели безнравственную, дурную жизнь — таких школьников не жаль: пусть убираются или их можно прикончить. И таким образом, поражение на экзаменах было всего лишь эпизодом — неприятным, но быстро промелькнувшим. Жаль было только одноклассников.       Разговор, было разгоревшийся и тут же угасший, спугнутый внезапным выступлением старосты, оборвался. Все поспешили разойтись по комнатам. Суеверный ещё в течение полутора часов не унимался, проклиная на чём свет стоит преподавательский состав, поселивший его вместе со старостой…       …Следующий день встретил ребят неприятным визгом и мышиной вознёй в классе информатики, куда типичный гуманитарий по ошибке занёс свою сумку и спешил вернуть её.       — Вы гляньте, народ. Нежданный визит, — съязвил Маэхара, чья злость отныне распространялась на всех будущих «художников» без исключения, и всё из-за выбранного старосты класса. Потеха продолжалась ровно до тех пор, пока прижавшегося к двери оробевшего одноклассника не похлопал по плечу Асано и собственноручно не принёс ему сумку, закинутую в самый дальний угол по ошибке.       — Полегчало? — участливо поинтересовался он, чем несказанно всех поразил прежде, чем заметил Сугино, ученика экспериментального класса. — Проваливай отсюда, эксперт. Мамаша твоя — маразматичка, раз ты здесь ошиваешься? — ехидная насмешка придала лицу хищный оскал, и двоица отправилась бы спокойно восвояси, если бы их не остановил возмущённый и в то же время самодовольный вскрик Кармы.       — Эксперт? На себя посмотри, незаконнорождённое Гакуховское отродье! — рьяно воскликнул парень и в запале влепил рыжему подзатыльник, на что он нимало не отреагировал, зато для математиков это стало сигналом к наступлению.       Ринувшись на гуманитариев, они застряли в дверном проёме, тогда как двое последних скользнули между ног и забегали по кабинету, спасаясь от оставшейся массы преследователей, распределившихся по периметру. Образовалась свалка, нерадивые не хотели утихомириться, круша всё на своём пути и разыскивая обидчиков, которых давно уж не было в классе — они просто выскочили через другую дверь, вёдшую в учительскую, и подняли переполох.       И когда в класс сбежались учителя, аппаратура была подчистую уничтожена и чинить её не было абсолютно никакого смысла, столы переломаны, и окна разбиты стульями, валявшимися на улице.       — Благодаря вашим друзьям, вы будете сегодня убирать весь тот беспорядок, который устроили. Завтра мы приступим к обучению. Гуманитарии свободны и посещают занятия, — математики и Сугино аж завыли от досады с решения Карасумы, как главного завуча старшей школы.       — За тобой должок, Акабанэ. И твою квартиру я посещать не собираюсь, — нахально шепнул Гакушу так, что его услышал именно Карума и никто из посторонних.

***

      — Ого. Не фига себе, какие у вас там баталии бывали, — восхищённо втянула носом Диамара, поздним вечером прослушивая очередную порцию школьной эпопеи от Нагисы и хлебнув чаю из широкой пузатой чашки.       — Да-м, хорошие дни были, ничего не скажешь, — с сожалением в голосе обмолвился Шиота, словно про себя, что впрочем не ускользнуло от чуткого уха девочки, поджавшей подмёрзшие ноги под себя.       — Пришло тогда наше время. Все мы, парни, были холодные, ослепительные, прекрасные, все как на подбор. Помню, как за нами девчонки навроде тебя и старше бегали, — вдруг скромная улыбка озарила лицо мужчины, навевая приятные воспоминания на него.       Протянув ей домашний плед ручной бабушкиной вязки, мужчина проверил, заперт ли дверной замок, поставил машину на сигнализацию и потушил свет, отправившись спать на кухню.       — Знаешь ли ты, что за штука — мужская честь? И что она, как математика, изобретает свои логические, объяснимые законы. И что у женщин отсутствуют нравственные правила? — вдруг рубанул с плеча Нагиса, на мгновение включив свет и тут же выключив его, поймав хитрый взгляд девчонки, опиравшейся о бортик дивана.       — Смотря, как эти законы развиваются. Моя мать была хорошей, замечательной и чудесной женщиной, но сердцем отца, увы, никогда не владела, хоть он и был предан ей, — эти слова открыли Шиоте всю горькую правду и срезали ошалевшего Нагису, которому вдруг стало дурно, и он незаметно схватился за сердце. Солистка же завалилась обратно спать. Поражённый, хозяин квартиры ещё постоял, опираясь за ручку двери, качая головой, и отправился на ночёвку на матрас.