Глава 7.
21 ноября 2016 г., 19:16
Дождавшись, пока за стеной не стихнут шорох и тихие покашливания, девочка, не теряя времени даром, неслышно извлекла из кожаной сумки общую тетрадь, обёрнутую в полупрозрачную обложку — дневник отца. Ей не терпелось узнать, что именно он в нём оставил, потому что хоть его удар, направленный на тех, кого он намеревался сокрушить, разражался громом посреди ясного неба, этот удар никогда не бывал внезапным.
Придвинувшись к ночному столику, выдававшему привыкшего работать человека аккуратно уложенными стопками книг, журналами и блокнотами, Диамара наугад было распахнула тетрадь, но вовремя воздержалась, дожидаясь, когда наступит её час.
Этот промежуток времени достался ей задаром. Она готова была за него заплатить, мечтая, дабы время пролетело быстрее. Ей и в голову не пришло, что за ней наблюдают или подслушивают её.
Решив идти от зрелых записей, так как отец обычно разил заранее проигравших через ещё непобеждённых, Диамара развернула страницы, исписанные размашистым почерком, однако строки ровно ложились на бумагу, и при свете телефонного фонарика, вчитывалась буквально в каждую строчку злополучного текста:
23.02.2034
Если бы всего с месяц назад сказали, что обычная простуда, участившиеся и почти нестерпимые головные боли, частые потери сознания с кровотечением из носа, тошнота с кровавой рвотой, сонливость и головокружение — это верные признаки рака мозга, я бы рассмеялся над словами человека, который бы мне это говорил.
Я поверил бы в то, что это в крайнем случае туберкулёз, но никак не смертельное в большинстве своём заболевание, хоть и никогда не был пугливым или безграмотным.
И мне просто не хотелось унижаться перед врачами и мотаться беспрерывно по больницам за очередным бестолковым диагнозом. Но всё изменилось, когда во время планового медосмотра меня попросили повторить МРТ.
И я всё понял, я ведь всегда всё понимал: что был кретином и эгоистом, думавшим о себе любимом. Но вместе с тем, я боялся, что худшие мои опасения подтвердятся, что и произошло.
Не знаю — отчего, но в ту ночь после рокового обследования, не желая мучиться в сомнениях и запутаться окончательно в верной постановке лечения, я взломал базы данных больницы и нашёл себя в списках. Решил, что что бы это ни было, всё придётся принять.
Электронная медкарта показала, что у меня креативный рак, и шансов давным-давно нет. Бессознательно я этого ждал и ответил на это кивком головы.
Химия всего-навсего продлит мучения на недельку-две. Я твёрдо решил, что обойдусь без наркотиков — не хочу умирать, как Сумико — моя бывшая девушка, пусть она от них и умерла.
Когда мы расстались, я продолжил учиться и побеждать, погрузился и закружился в водовороте зачастую нелепых школьных событий и повседневных забот.
Тогда я был вновь свободен, не вспоминал о ней, не желая лишний раз тревожить отца и марать руки по пустякам. Здесь не нужны слова. Скажу то, что в ней было то особенное, чего я ждал и что стремился потом найти в каждой девушке, с которой встречался.
Что ещё запомнилось, врезалось в память. Не припомню, потому что повстречался с учителем музыки, отбиравшим музыкальных исполнителей для концерта на рождество.
Выбрали меня и паренька с моего класса — мнительного донельзя и чересчур суеверного, однако воспринявшего эту новость с полным безразличием на лице.
У меня же был полный шквал эмоций и неведомых доселе чувств. Я загорелся идеей стать знаменитым певцом, каким была моя мама — только этим я и жил.
В дни моей юности забывал о тех, кто хотел видеть меня своим другом — то есть я не воспринимал одноклассников всерьёз, не мог равнять их с собой. Забывал даже о тех, с кем сам хотел дружить.
Однако самому себе не сознавался — я вообще всегда с трудом признавал свои ошибки, ведь гораздо приятнее делать вид, будто ничего не произошло.
Осознал я это недавно, когда всюду ловил ироничные взгляды в спину и соболезнующие возгласы, адресованные мне же после того, как узнали о раке.
И вот ещё что: я ошибался, напрасно хитрил с ними. Возможно, попытайся я узнать Е-класс поближе, я б наверняка распознал, насколько они там все классные.
Вместе с тем приходит пожалуй самое ценное знание: пытаясь угодить кому-то одному, теряешь связь с окружающими, например с теми, кто почти всегда находится рядом.
Мне не повезло с тем, что у меня не было. К сожалению не у каждого имеется надёжное плечо для опоры. И если у человека нет в наличие родной души, то наименьшее из того, что он заслуживает — это терпимость и понимание.
И уж точно не сплетен, понуканий, травли и снобизма. Стоило доказывать, что нас следует объединять. Это моя ошибка, слишком поздно осознанная.
Но, будучи учеником средней школы, я прикрывался тем, что делал лицемерие своей защитой и прикрывался нелепым самосожалением, отгораживаясь от людей.
И лишь после событий, приключившегося со мной летом перед старшими классами, я вспомнил слова моей матери незадолго до её смерти, что не обязательно искать где бы то ни было во всём смысл, когда она садилась на мою детскую кровать и поправляла мне одеяло.
Я не жалею, пускай этим нескольким песням суждено быть последними в моей жизни, и я не смогу держать на руках дочь, мне бы хотелось думать, что я достойно прожил свои годы.
И всё равно, дочери я принёс какую-никакую пользу. С этой мыслью можно спокойно уснуть. Прошлогодняя трава ведь не оживает, но её жизнь я распланировал наилучшим образом. Куда бы она не пошла, её везде примут. Если не потянет с оценками, это дело замнут.
Вот так вот. В принципе, всё исполнено на земле. Уже не боюсь, не боюсь самой смерти. Но не понятно, как буду умирать. Соседка мучилась и вопила от болей. Друг, музыкант в моей группе, наоборот, ушёл, и я не заметил, когда его не стало.
Диамара скользила пальцами по шершавой песчаного цвета бумаге и при тусклом блёклом освещении впивалась глазами в каждый абзац текста одной из последних записей в личном дневнике.
Она думала, думала о папе, о том, что ему не суждено услышать её голоса. — Диамара-Асано, — девочка неосознанно назвала себя именем отца, которого ей не суждено было увидеть.
— Не спишь? Я тоже вот не могу уснуть. Всё хочу навестить старого знакомого, — размеренный голос Нагисы отнюдь не обескуражил девочку, привыкшую к частым визитам матери в её комнату.
Стоя на балконе, девочка размышляла, как мама укорила её за её мечту. Её глаза были настоящим молчаливым упрёком за это. — Шиота, а где ваша семья? — неожиданно спросила Диамара, но голос предательски сорвался, что убийца должным образом оставил незамеченным.
— Вон там, в соседнем квартале. А твоя в России, так ведь? — предложил он, глядя на звёзды. Раньше ему очень хотелось узнать, чего от него ждут, давая ему шанс занять место в рейтинге.
— Их отсюда не видно, — девочка смотрела вдаль и грезила о выступлениях, всевозможных поездках по миру. Интересно, этот мужчина узнает, о чём она думает. «Вы не предусмотрели того, что предусмотрела я.» — думала она, имея собственные взгляды на жизнь и на то, что она в ней намерена будет делать.
— Когда-то я узнал людей, какие они есть — и сберёг это знание на всю жизнь. Честность не является достоянием отдельной касты, — прошептал он, вспоминая учителя. Его смерть была внезапная и простая, грубая и неприукрашенная.
И тогда, стоя над изуродованными останками того, кто несколько минут назад был его наставником, мужчина понял, что нельзя доверять иллюзиям — за них всегда приходится расплачиваться — и что действительность никогда не лжёт.
Многое тогда им открылось: враждебность мира к человеку, необходимость быстро соображать и действовать, быть решительным и уверенным в себе, уметь мгновенно приспосабливаться к неожиданным переменам в соотношении сил, властвующих над всеми живыми. Им тогда не было и шестнадцати.
— Хм, твой отец был совсем не такой враждебный, когда я понаблюдал за ним. Я вижу эти звёзды точно также ясно, как и он. Именно твой отец научил меня порой спрашивать совета у небес, несмотря на их молчание, — по головам гуляли сквознячки, и в небе горели синие звёзды, и двое людей, брошенных в этом мире, трепетно смотрели на них.
