Глава 15.
5 ноября 2017 г., 20:54
Мы стареем не от старости Не от прожитых годов. Мы стареем от усталости, От обид и от грехов. От тоски и обреченности, От несбывшейся любви, От житейской безысходности, Повседневной суеты. От забот, что только множатся От проблем, что не решаются. Мы стареем раньше возраста Ибо души иссушаются.
— Они уезжают. Сегодня печальный день, — поглядев на Кондратия и Диамару с высоты второго этажа, Антуан поправил гвоздики в вазе и подлил в них холодной воды. Перед зеркалом вилась Талия, закрепляя на накрахмаленном белоснежном воротничке наклеечки в форме сердечек. Тем временем нетерпеливо просигналил водитель автобуса, но Кондратий не спешил расставаться с этим местом и навсегда прощаться с остающимися, всё смотря и смотря на их окно. Сумки валялись на асфальте рядом с колесом, и Диамара тоже не спешила закидывать их в багажное отделение. — Без согласия в группе всё изменилось, — наконец выдавил мальчик и затащил рюкзак в салон. За ним молча последовала и девочка, она не хотела говорить, но на это была согласна. Стоило всё бросить и забыть о музыке. Но прежде, чем расстаться друг с другом, стоило сделать несколько дел вместе — навестить родителей и закончить учёбу, но в другой, обычной школе. Пусть это даже и будет гимназия. Кондратий последний раз глянул на окна гостиницы недобрыми глазами. Выдвинулись, сволочи, подумал он и тут же усомнился — стоило ли так думать. В эти последние минуты здесь пошатнулась его уверенность, что люди должны относиться к тебе так же, как ты относишься к ним. Впрочем, Алика и Талия хотели показать себя, а Антуан безумно обожал и даже любил Алику — в этом всё дело. — И куда нам? — вырвалось у него из груди полное тоски и грусти. Глаза стали какими-то суровыми и холодными, появилось в них что-то чужое и доселе неизвестное. Диамара всё молчала, и Кондратий знал, что вопросы излишни, впрочем как и ответы на них. Их мир, который казался таким крепким и устойчивым, был снесен легким порывом ветра — теперь им нужно строить другой. Но так же, как было здесь, уже не будет, и ребята лишь в последний раз бездушно взглянули на место, что покидают.***
Поездка проходила в молчании. Каждый чистил свои контакты и скайп и думал о своём. Что поделать, нас никто не замечает, и всем наплевать на всех, кроме нас самих. Все вокруг хорошие такие. — У каждого должна быть своя минута славы, но человек, прощёный однажды за предательство, будет предавать всегда, — Кондратий любил пофилософствовать на отвлечённые темы, но вдруг его потянуло говорить о сегодняшнем дне, который, оказывается, мучил и его. — И пусть, куда бы нас не посылали, везде нам будет хорошо, — провозгласил мальчик, подняв воображаемый тост, и опять уткнулся в ноутбук смотреть фильмы, но потом отвлёкся, — Меня вот что на данный момент волнует: что скажет твоя мама? Диамара нахмурилась и непринуждённо махнула рукой, глядя в иллюминатор. Она это хорошо умела, когда что-то было ей не совсем приятно. В эти моменты её лицо было задумчиво и задушевно. И тут Кондратий просто офигел. — Она мне не мать. И никогда не была, — суетливо сказала девочка, но в глубине души была обида на женщину, бросившую её из-за чрезмерной занятости отца, когда девочке было всего девять месяцев. А через год после рождения дочери Гакушу женился на другой, желая для дочери любящую и заботливую мать. — Тогда вот ещё вопрос, который я хочу задать: кто твоя мама? — Диамара недобро глянула на него, поджав и надув губы, но он был слишком поглощён вопросом, хоть и понимал, что подруга может выдумать имя матери, дабы Кондратий не смог её найти и вернуть дочери. Его благородство восхищало и обременяло одновременно. — Была одна итальянка… Её звали Алессандра. Хороший человек и женщина, но в отношениях у них не сложилось, — задумчиво протянула Диамара, засуетившись на первых порах. Она с трудом вспомнила имя, услышанное однажды от отца. Интересно, какой она была или мола быть? Наверняка очень красивой! Кондратий тоже об этом думал. Ему почему-то рисовалась эффектная девушка с прямым и обжигающим взглядом, но бездушно холодным лицом, с откинутыми назад русыми волосами с белыми прядями и теми прекрасными, на его взгляд, чертами, как прямолинейность и конкретность, так как отец Диамары был более абстрактен в выражении своих предпочтений. Эта девушка в воздушном сарафане и венке из белого тысячелистника и бессмертника, свитых вместе ивовыми веточками. Она с ходу кидается в холодное озеро, и Гакушу прыгает за ней и целует, находясь по грудь в ледяной воде. Он кружит ее на руках, пока ее сарафан рассекает воду. Но наверно он не мог, и та девушка не хотела так, как вышло. Однако Гакушу полюбил именно такое, это правда. Но в следующей жене Гакушу не было ничего такого, схожего с его первой женщиной, именно поэтому он её и выбрал, как маму для Диамары.***
— Ну что ж. Здесь мы ни в чём не будем нуждаться, — ворота гимназии были открыты настежь, и щеголеватая посадка деревьев казалась Кондратию очень смешной. Хотя… Ну нет, по-человечески это каторга в никем не мерянной Сибири. — Здесь все лжецы, и каждый лжёт лучше, чем ты, — Диамара накинула на плечи сумку и зашагала по ступеням к сероватой двери, покрытой каплями дождя. Кондратий подтянулся следом. Они сочувствия не ждали и радости уже взрослыми не видели. Но это в будущем, а пока их жизнь — это учёба, дружба и любительские выступления. — Ну хоть за это спасибо. А ещё за то, что здесь нет твоей матери, — цыкнул Кондратий и потянул дверь на себя. Когда-то он жил ради этого дня, а Диамара хотела одного: вернуться в дом с красной дверью, и чтобы возле окна росло дерево, усыпанное лимонами. Вернуться в детство, которого она никогда не знала.
