Моральность

      Когда Виктор вернулся в Россию (что-то сразу обратно захотелось), то думал, сколько же у него дел. Ведь надо делать визу, доказывать родственность душ, оформлять документы. Это было довольно утомительно.       Довольно утомительно — забирать Маккачина от Криса и отстирывать собачьи слюни со своего дорогого пальто.       Проблематично — говорить боссу, что в дела японского отдела закрались якудза или японская мафия, Виктор Никифоров вообще в этом не разбирался, и то, что он достал, совершенно неудовлетворительно. А также то, что ему надо либо переводиться туда, поближе к якудза-тире-мафия, либо переводить к ним работника, владеющего только английским. Потому что родственные души и в контракте прописана оплата на такие случаи.       — И тебе, конечно же, абсолютно плевать, даже если твой соулмейт окажется тем, кто портит наши доходы и мутит воду, ну конечно же, ты же Никифоров.       Никифоров только пожал плечами — ну, ему действительно было плевать.       Сильные души, если родственные, много что могли сделать. (если будет надо, Виктор бы даже поможет мутить воду, лишь бы это был добровольный выбор самого Юри).       Но пиздато было, когда на шее повис подросток и поцеловал прямо в губы, улыбаясь так, словно увидел первый рассвет в жизни после апокалипсиса.       Виктор понял, почему ему чудилось всё странным — вмиг стало всё ясным.       С Юрой был до безобразия простой временный контракт — они не заморачивались, когда его составляли. Мальчишка был против пускания крови, как и Виктор, у них было обоюдное желание неразглашения их отношений. Но со стороны Юры ещё одно — не вступать в стороннюю половую связь, не предупредив его. Как он говорил: “Не хочу подцепить от тебя венерическое из-за твоего блядства, но ты же не на привязи”.       Виктор, отрываясь от мальчишеских губ, вспомнил, что всегда был моралистом и не позволял себе измен.       Вспомнил, что в нескольких тысяч километров его ждёт Юри, улаживая дела с документами.       — Ну наконец-то! Думал, сдохну здесь. Ты знаешь, как эти грёбанные репортёры давят феромоном и аурой? Когда меня поймал последний, я еле-еле мог пошевелиться, а потом проблевался за соседним углом, — Юра снял кеды и по-хозяйски завалился в спальню Виктора, по пути снимая толстовку и бросая на ближайший стул. Он улыбался. Соблазнительно, но словно шутя, словно вот сейчас всех наёбывает в этом мире, словно следующим, кто будет блевать, станет этот журналист.       У Юры тонкие, но мягкие губы. А тело в меру накаченное, при этом такое гибкое, что казалось, будто они могли бы пополнить камасутру новыми позами. И, окей, сам Доминант ни за что бы не догадался, что у этого сабмиссива он был первым.       Это накладывало определённые желания и определённую ответственность.       — Тебя там что, пригвоздило?       — Юр, ты правда совершенно не умеешь создавать атмосферу, — Виктор прикрыл глаза ладонью, выдыхая шумно через нос.       Юра зато умел отлично соблазнять с полувзгляда.       Наверняка, он смог бы это сделать даже пяткой несуществующей ноги, если бы захотел.       — Что за Дом, если не может угадать желания своего саба?..       — У нормальных людей всё наоборот, это так, к слову, Юрочка, — мужчина потянул имя, смакуя его на вкус, и ослабил галстук на шее.       На Юре были лишь чёрные джинсы и нахальная ухмылка.       Юра чертовски хорошо вписывался в спальню Виктора.       Юре была нужна временная помощь.       А у Виктора слишком крепкий стояк на Юру, чтобы отказать.

***

Юрий Плисецкий Хэй, вот тебе лекция с урока социологии Ты чего там умираешь? обычно отвечаешь в течение пяти-десяти минут. Виктор Никифоров просто мотаюсь с бумагами после этой поездки что ты хотел? Юрий Плисецкий Ты знал, что, в случае нарушения контракта с соулмейтом, у нас предусмотрена смертная казнь? типа: не разбиваем ячейки общества. а если вы сами разбились, мы вам бесплатно метку сведём лол правда, это наказание заморожено но его блин не отменили круто, да? Виктор Никифоров что у вас вообще за темы? Юрий Плисецкий ну это сложно “как вписаться в современное общество и не быть униженным”. что-то вроде этого. Виктор Никифоров курсы для сабов, что ли? Ох, Юрочка-Юрочка, как же ты до такого докатился Юрий Плисецкий заткнись зато здесь можно поржать и это вместо геометрии Виктор Никифоров не считаешь, что тебе как раз нужно подтянуть именно геометрию, а не прогуливать её? Юрий Плисецкий Я не прогуливаю я на обязательном факультативе а ещё при нахождении родственной души действующий контракт с Домом\сабом автоматически разбивается, как только человек сообщает, что нашёл см. удобно. Виктор Никифоров Так Ладно Юра, послушай меня. Я нашёл соулмейта в Японии. Нам надо разорвать контракт. Юрий Плисецкий чёрт, я чуть со стула не упал это было смешно прямо в тему блять я успокоится теперь не могу спасибо. Виктор Никифоров я серьёзно, Юр. Юрий Плисецкий ты не умеешь останавливаться, Вить. Виктор Никифоров но я серьёзно. Юрий Плисецкий и что же ты тогда вчера меня самозабвенно трахал, не ощущая даже боли в метке? вот как покажешь своего соулмейта, так и поверю. а так - имей совесть и возьми на себя ответственность Виктор Никифоров чёрт возьми, юр, я серьёзно Юрий Плисецкий я тоже серьёзно, что ты от меня хочешь. никто в здравом уме своему соулмейту изменять не будет а если с см не пара в сексуальном смысле - то чаще всего становятся асексуалами ты, судя по приятной ломоте в теле, ни хватки не растерял, ни проблем с эрекцией не имеешь Виктор Никифоров такое ощущение, будто я рекламу виагры по радио послушал Юрий Плисецкий ты выебывайся меньше и говори прямо и раз уж на то пошло, то я могу требовать с тебя денежную компенсацию за нарушение контракта тут, оказывается, до таких сумм доходит. бля, это больше, чем за золото на юниорских говоришь, встретил см?.. я никогда не буду препятствовать тебе в этом плане, честно. Виктор Никифоров ты что, шуток не понимаешь? Юрий Плисецкий ты был убедителен и серьёзен, особенно повторяя это столько раз подряд. а деньги - это же так, невечное. Виктор Никифоров знаешь, давай потом об этом говорим Юрий Плисецкий хочешь ещё посмеяться? это работает только в сторону Домов. типа, если саб нарушает - ему максимум расторжение контракта с Домом грозит. у нас же равноправие. Виктор Никифоров вот так равноправие. действительно. дисбаланс уравновешивается другим дисбалансом. Юрий Плисецкий чёрт телефон отб руйа Виктор Никифоров а, окей, удачи на уроке просвещения~

***

Мила Бабичева Юр, Бек, я с вами сегодня не смогу, простите, мальчики. Юрий Плисецкий Что-то случилось? Отабек Алтын Что-то серьёзное? Мила Бабичева Просто плохо себя чувствую, ничего серьёзного. Юрий Плисецкий да ладно, милка, такая погода хорошая Мила Бабичева да у тебя хорошее настроение, как погляжу. Отабек Алтын Ты уверена, что не обязательно нужно к врачу? Мила Бабичева Юр, бери пример с Отабека, посмотри, какой он заботливый и ответственный. Просто болит голова и глаза режет; скорее всего давление. Я отосплюсь. Телефон выключу, так что до вечера не теряйте. Юрий Плисецкий отдохни Отабек Алтын Береги себя Мила была в сети пять минут назад Юрий Плисецкий Может, нам её навестить?.. чёёёрт, сложно. Отабек Алтын Она будет спать, незачем волновать её. Здоровый сон полезен. Юрий Плисецкий Но ты же приедешь всего на пару дней, а Мила внезапно слегла. Это нечестно. Отабек Алтын Всё равно мы решили, что свои вещи я сбрасываю у тебя. Думаю, сможем чем-нибудь заняться. Юрий Плисецкий Сможем-то сможем, но за Милу я не прекращу волноваться. она слишком слабая перед давлением Домов в последнее время - и это слишком беспокойно. Отабек Алтын Тебе потом достанется за такие слова, аккуратней. Юрий Плисецкий Да пожалуйста, я могу и в лс. это меньше беспокоить меня не перестанет. Отабек Алтын Может, намекнуть вашему тренеру? Юрий Плисецкий как вариант сошёл бы, если бы это напрямую отражалось на её катании. А так - херня хернёй, проходили уже этот этап со мной же. и к врачу её не поведёшь мб, своего см игнорит? с другой стороны - она же ни с кем не контактировала новым настолько близко. Отабек Алтын Мы ничего не добьёмся этими обсуждениями, даже не видя Милу в глаза. Завтра подъедет к нам - там и спросим. Юрий Плисецкий Я знаю, что ты прав. но всё равно ссыкотно за неё. Отабек Алтын Мила за один день не исчезнет, а переживать зря - вредно. Юрий Плисецкий ок, ладно я ещё в школе как только будешь в аэропорту - дай знать Отабек Алтын До этого времени ещё слишком много. Юрий Плисецкий ну так и мне ещё учиться надо хд давай, до связи. Отабек Алтын До связи.

***

Pharaoh Вить, ты занят сегодня вечером? Victory не особо, что-то случилось? Pharaoh можно заглянуть к тебе? Victory тебе плохо? Pharaoh немного шатает, если сильно давят. Victory окей, я дома буду к девяти Pharaoh а чуть раньше? Victory настолько плохо, что ли? Постараюсь к восьми, если что, ключ возьми у соседки. Скажи, что от Никифорова. Pharaoh спасибо.

***

Мила Бабичева И что же это вы на самом интересном моменте ушли в личку? ну, давайте, скажите мне всё в лицо! Юрий Плисецкий Давай ты проспишься, приедешь к нам, а потом поговорим. Мила Бабичева Я не пьяна, Юрий! Я просто в бешенстве! Не надо обсуждать моё состояние за моей спиной! Юрий Плисецкий Это довольно странно. знаешь, у меня ощущение, что мы поменялись местами. Отабек Алтын Я чего-то не знаю? Юрий Плисецкий блять беседы - это зло Мила Бабичева но ты же сам предложил её создать. к тому же Отабек наверняка хоть чуть-чуть догадывается, да, Бек? Отабек Алтын Возможно. Юрий Плисецкий я передумал. блядские секреты - вот мировое зло. Отабек Алтын Вообще-то, я уже в аэропорту. Давайте не будем ссориться в беседе. Юрий Плисецкий Это не ссориться, Бек. это сраться называется. А ты, Мила, сама виновата. Мила Бабичева Я поступаю точно так же, как ты в своё время! Хотя, подожди неееет Юрий Плисецкий заткнись, Мила. Мила Бабичева ну давай, заставь меня заткнуться. Отабек Алтын Не ссорьтесь! Юрий Плисецкий Ух ты, восклицательный знак от Беки. Нихуя это не сработает, Бек. Отабек Алтын Как вы вообще дружите, если постоянно срётесь. Юрий Плисецкий До твоего появления мы ни разу не ссорились! Мила Бабичева Да лаааадно, правда, что ли? Не переводи стрелки на него. Ну точно, ты просто отмахивался от меня! Каждый раз, когда я пыталась тебе помочь! Ты просто отталкивал меня куда подальше. Юрий Плисецкий Как будто ты мне всё рассказывала! Юрий Плисецкий Голосовое сообщение 1:30 Мила Бабичева Голосовое сообщение 1:47 Отабек Алтын Голосовое сообщение 0:03 Отабек был в сети 40 секунд назад Мила была в сети минуту назад Юрий Плисецкий Ну охуеть, теперь я ещё и виноват. Отлично, что сказать. Юрий Плисецкий (16:21) Позвони, как прилетишь. Отабек (19:22) Извинись перед Милой.

***

      Самое хуёвое в разговорах с Милой — Мила абсолютно не могла в переписку, совершенно. Её было не понять (только если она любила весь мир вокруг на данный момент — тогда можно, эта любовь сочилась даже через смс), а Юра знал, понимал, что заводился с полоборота. Мила вообще умела по больному попадать.       Юра костерил Милу и боялся до дрожи в коленях её болтливого языка, пока соседка Виктора съедала подростка взглядом и обвиняла в педофилии всех и вся. Даже её собака засматривалась на молоденьких щенков, ога.       Мила попала прямо в эпицентр — в квартире Виктора холодно, большие окна, просторно и одиноко-страшно. Макккачин привычно вылизал “нового хозяина” с головы до пят; огромную собаку нисколько не смущал запах кошатины, которым пропитались все вещи из гардероба Юры, даже кошачья шерсть была для него невидима.       Мила писала “заставь меня заткнуться” — Юра шёл в ванну подготавливать себя к очередному траху.       Потому что выдержать даже присутствие Отабека рядом — та ещё проблема. На которую все были готовы закрыть глаза ради общения. Он для них словно мёдом был намазан — только для Юры и Милы, — но мёдом вкусным, свежим, который хочется зажрать в одну харю и не делиться.       “Ты просто отталкивал меня куда подальше” — печатала Мила, а Юра сидел на двуспальной кровати и хотел хоть немного физической боли, чтобы утешить ту, которую умела вызывать карга своими словами.       Мила так и не позвонила — Юра тоже, вынося все недожёванные хрящи от костей на блюдце Отабеку. Юра орал в трубку, что у него другое, что он с самого начала немного сломан, но Милка-то, она же ведь всегда хорошая, здоровая, так почему у неё всё по пизде идёт ещё с дружеских соревнований. Мила спокойно, но надрывно говорила, что нельзя отталкивать её, нельзя распоряжаться своим телом бездумно, и вообще Юра должен верить в первую любовь и искать соулмейта. А будто Мила не должна, будто ей в её восемнадцать уже поздно.       Им нужно было немного дольше позлиться друг на друга в прошлый раз, выяснить до конца, а не сглаживать углы.       Отабек прорычал: “Хватит”, от этого голоса пробирало что-то внутри даже до болезненного возбуждения.       А когда Виктор лишь повернул ключ в замочной скважине и вошёл в квартиру, снимая ботинки, Юра сам на него набросился. Дом, судя по звуку, даже ударился затылком, глухо так, словно сейчас помрёт.       Виктор умел врать глазами и видом: какой я несчастный, какой я одинокий, какой я неправильный. Юра умел врать так, что даже профессиональный лжец не отличит: ты у меня первый, я в тебя не влюблён, соулмейта я не чувствую, каргу ненавижу.       И ведь верили все, ублюдки.       Мила, когда провожала руками и губами — верила. Виктор, когда Юра обхватил того ногами за торс и тянулся как можно ближе, гладил кончиками пальцев рёбра — и верил. Дедушка, глядя в глаза Юре и находя там несуществующее счастье — верил.       Отабек просто знал, что вот сейчас его кумир был обычным заёбанными подростком.       Ему окружающие ничерта не должны — Юра понимал, стирая кровь с затылка Вити и снимая с чужих плеч холодную куртку.       Ведь середина апреля — самое время, чтобы ловить ртом снежинки.       Юра сам должен стараться — понимал, когда чужие руки сжимались на его горле и приводили к той грани, за которую самому заходить опасно.       Юра не дышал даже после оргазма, продлевая негу до невозврата. В его лёгкие Виктор пытался вдохнуть воздуха — получалось еле-еле.       Виктор как Дом нихрена не справлялся с Юрием как сабом — не мог вывести из сабспейса, хотя доводил слишком легко. Это было существенным доводом в чашу весов Милы.       Но Юра где-то внутри хотел знать, что стало бы, если его глотку перетянули ремнём и кислорода не было в течение десяти минут, тридцати, часа.       Ведь середина апреля — самое время, чтобы ловить снежинки ртом.       Виктор смотрел так, словно был детоубийцей и видел перед собой ходячий труп своей первой жертвы; Юре это немного нравилось, чего скрывать. Саб прихватил специально для такого случая бандану — и на шее хорошо смотрелась, и синяки скрывала, и тепло. На металлическом косяке входной двери кровь подсохла, до этого успев достигнуть пола.       От Пушкина до Пулково от силы полчаса, Бека звонил четыре часа назад, значит пора было уже встречать.       У Милы квартира занята, отца она любила; Юра жил один, отель\хостел никто даже не рассматривал. Поэтому Юра в ночь заказал такси и отправился в аэропорт.       Таксист — сволочь, взял жутко дорого даже по меркам Юры, который с Нового года успел сменить два телефона.       У Отабека с собой всего лишь спортивная сумка, гостинцы от матери и добрая уставшая улыбка. Юра чувствовал, как по губам текла кровь — треснули, слишком обветрил — от собственной широченной улыбки. И цеплял краем глаза, как под кожаным браслетом золото искрилось, выходя за рамки приличия.       — Отличная погода, — глубокомысленно выдал Отабек, стряхивая снежинки с волос.       — Мы с каргой предупреждали тебя, чтобы брал что потеплее, — Юра натянул бандану до носа, думая, не завязать ли капюшон на завязочки.       — Так всего лишь минус восемь.       — Это всего лишь питерский ветер, — Юра хмыкнул, забираясь в машину и назвал адрес, куда им теперь ехать.       — Ты уже ставил новое?       — Если бы я ставил, то не разговаривал бы с тобой, а сопел в постельке под пристальным взглядом тёти Лили. Так что, слава богам, нет, — Юра дёрнул плечом и сморщился; в машине несло освежителем-ёлочкой и ещё чем-то непонятным и противным. — Половина апреля отведена у меня под учёбу как начало новой четверти. А ты?       — Поверь мне, в следующий раз я скину тебя с пьедестала, — Отабек смотрел в окно, ловя взглядом блики от фонарей и фар, и был абсолютно серьёзен. Будто это тут не он поддался во время произвольной.       — Буду ждать с нетерпением, — Юра ухмыльнулся и уставился в противоположное окно, ставя подбородок на ладонь. — Но претендуй на что-то большее, чем бронза.       — Я-то думал, мы сейчас про первое место говорим.       Они действительно ждали этого с нетерпением.       В центре не так сильно мело, даже снега практически не было, но было уже темно (всё же получение багажа и все эти проверки на выходе — та ещё херня) и всё равно холодно. Юра бы залез Отабеку под кожанку, даже под футболку — желательно под кожу, чтобы до конца и окончательно, — лишь бы согреться, но в итоге просто засунул одну свою ладонь в чужой карман, с удивлением обнаруживая там мелочь и пару сосательных конфет. Даже в кармане у Беки было теплее, чем в собственной ветровке.       Сейчас бы ещё лечить простуду в середине апреля, когда отдых.       Разговаривать было легко, даже весело. Пока Отабек не бросал украдкой эти-свои-такие-взгляды, которые с замашками Дома. Юре нравилось, что Отабек считал его, по факту малолетку, равным себе. У них разница вроде бы небольшая, но в этом возрасте — огромная и грани толком нет. С Милой было проще (быстро посрались, быстро помирились; всё вообще легко), когда как Беку было страшно вывести из эмоционального равновесия.       Хотя хотелось. Один хрен знал, почему, но хотелось.       Потому что Беку не мог вывести из себя бардак в комнате (Юра чуть-чуть прибрался, даже пылесосил, но спасибо за мужскую солидарность), не мог вывести ублюдочный кот, который захотел порвать дорогущую кожанку зубами, словно кричал “Внутри я собака!”, не могли вывести из себя фиолетово-коричневые синяки на бледной шее.       Юра не знал, надо ли говорить за последнее спасибо. Надо ли вообще говорить.       Потому что отрывать язык от нёба и выдавать хоть какие-то звуки на эту тему готов он не был.       — Так ты поговорил с Милой?       Вопрос важный, посреди тиши трёх часов ночи и после боевика с пиццей слышался набатом в голове.       — Мы с каргой постоянно говорим, — Юра перевернулся на другой бок и подмял под себя оставшийся кусок одеяла. — Вон, теперь умеем пиздить друг другу, словно дышим.       — Это плохо.       Юра спинным мозгом будто видел, как Отабек нахмурился и состроил серьёзное лицо. Не то чтобы оно у него вообще было несерьёзным.       — Расскажи что-нибудь? — интонация вышла вопросительно-жалкая, Юра хотел зарыться под подушку и умереть от стыда, но Отабек улыбнулся (Юра снова ощутил это) и принялся рассказывать.       Не то сказку, но то про родителей, не то какие истории из жизни — всё казалось важным и сливалось в один размеренный баритон, ласкающий ухо и усыпляющий.       Метка покалывала теплом; игнорировать родственность душ становилось уже смешным до неприличия. Но Юра молился высшим о времени, когда вот так, с историями, на разных кроватях и сном под родной голос, со связью исключительно на взаимоуважении и эмоциях.       В пять часов утра настала очередь Юры рассказывать сказку — Юра был бы рад спроецировать свой десятый сон на потолок и показать, но не мог. А так бы он рассказал, как опасны родственные души — сказку о дочери трубача и барабанщике, которые, переполненные счастьем, сбежали из труппы под покровом ночи и ринулись с обрыва на острые скалы, ослеплённые связью. С Отабеком очень-очень хотелось этим поделиться.       Он оказался, кстати, очень понимающим соседом. Или с такими же потребностями во сне, как у всех людей. Давно Юра не засыпал в полпятого утра и не вставал в двенадцать — это было “освежающе”. Мила бубнила на кухне песенку, жаря не то блины, не то оладья. На большее её таланта пока не хватало, но это ничего, она баба толковая, научится.       Отабек вежливо постучался в косяк открытой двери и остался на месте, спрашивая с улыбкой:       — Ничего, что я её впустил?       Чего стучать, если не заходишь в комнату? Тем более, если спишь здесь же. И чего спрашивать, если уже впустил?       Юра зевнул и потянулся до хруста, мотая отрицательно головой — он был слишком разбит для агрессии.       Миле шёл фартук. И его кухня. Карга вообще здесь всё под себя оборудовала — бывала редко, но метко, пусть чаще юриного деда, но сварганить съестное из трупов повесившихся мышек любила. Получалось сносно — Юра не возражал.       Когда кофе-машина закряхтела, Мила подпрыгнула с испуга.       — Как ты?       — Кажется, избежала ожога второй степени только что, спасибо.       — Миле уже лучше, голова не болит.       — Что бы я без тебя делал, Бек.       Мила обиженно надулась, Юра уткнулся ей куда-то между лопаток лбом с горячей кружкой кофе; а вот это уже была реальная опасность ожога.       Блинчики Милы, конечно, не пирожки деда, о чём всенепременно поделился вслух Плисецкий, но тоже вкусные.       — Пирожки деда являются эталоном?       — О-о-о! — глаза Юры засияли ярче под улыбку Милы, — я тебя, когда с дедом познакомлю, обязательно угощу! Точнее, дед угостит, но не суть. Ты такой вкуснятины в жизни не ел! Особенно с мясом! Хотя с картошкой тоже ничего, да и с вареньем…       — Бек, забудь. Юра, живя шестнадцать лет, так и не смог определиться, какие лучше, так что в тебя будут пихать абсолютно каждый вид.       — Зато какое разнообразие, карга!       — Сам бы готовить научился, хамло!       Неосязаемое нечто разрушилось с звоном и дребезжанием, когда Отабек засмеялся — тихо, но гортанно, прикрыв глаза и закрывая рот рукой, пытаясь маскировать под кашель смешки.       От смеха Отабека цвели цветы в жестах и в воздухе.       Пахло приторно-сладко, сиропом, выпечкой и крепким горьким кофе.       — Э? Что это? Можно попробовать? — Мила потрясла запечатанной коробкой с японскими иероглифами в воздухе, продолжая рыться в пакете.       — Смотри, чтобы жопа не слиплась. Ты не должна разжиреть настолько, чтобы не смочь проходить сегодня весь день по достопримечательностям!       — Не слипнется.       Юра безразлично пожал плечами, отдавая на растерзание страждущим пакет сладостей. Юра надеялся, что Виктор никуда записок не клал.       Синяки на белой коже горла распускались фиолетовыми фейерверками-цветами.       Юру немного (нет, много, очень много) разрывало на части.       На небе не было ни облаков, ни туч; на небе было голубое небо, и это было настолько удивительно, что хотелось стоять с поднятой вверх головой вечно и рассматривать эту глубину.       — Надо будет вас в Алматы свозить, совсем небо не видавшие.       Юра недовольно фыркнул и натянул кепку на глаза, Мила лишь улыбнулась и взяла обоих под локти, тут же бодрым шагом затянув друзей в поток всегда спешащих людей.       — Сказал бы ты пораньше, что приедешь, я бы билеты заказала в театр, — Мила была настоящей актрисой в самом лучшем понимании этого слова; от одного опускания уголков губ и выпавшей пряди ей на лицо, которую она словно не хотела убирать, появлялось желание утешить девушку.       — Ага. За месяц, а лучше за два, — Юра хмыкнул, припоминая, когда именно у карги случился взрыв культуризации.       — Говорят, в новом Мариинском красиво.       Юра лишь кивнул, вспоминая словно обделанные янтарём стены и костюмы, утопающие в стразах и выставленные напоказ. И лестницу, ведущую прямо в поднебесье, к звёздам.       — Да ну, я больше театр на Фонтанке люблю. Там комедии лучше.       Самое отвратное было в том, что Юра абсолютно не ощущал, что что-то не понимал. И это чуть-чуть бесило.       У Питера была своя атмосфера, среди всех этих домов, старых, завешанных зелёными тряпками, выстроенными по росту, песочно-бежевыми-коричневыми, такими старыми, немного похожими на кукольные. А иногда просторные улочки разделялись на совсем узкие, такие маленькие. По ним ходить всё равно что попасть во внутренние дворы старых домов, которые всегда закрыты чугунной облезлой калиткой. Улицы не были шумными, как в настоящих мегаполисах, но не были тихими — был такой гул из скрипа, шагов и машин, тихих разговоров и голосов экскурсоводов под трепет речных трамвайчиков. Да и не пахло чем-то особенным, разве что только когда по мостам идёшь — вот там пахло речкой, настоящей такой, в которую не бросишься купаться, но в которой словно рыбки водились.       — Довольно… впечатляюще, — Отабек если не постоянно, то часто крутил головой, рассматривая каждую мелочь: от резьбы до формы крыши и окон.       — Э? Правда?       Юра повертел головой в разные стороны, но единственное, что его впечатляло, так это неуместность ярких вывесок “Улыбка радуги” или “Полушка” на старых домах.       — Забудь, Юр. Для нас это уже не так очаровательно, — Мила пожала плечами и склонила голову набок, мол, ничего ты здесь уже не поделаешь.       — Питер скорее живой и давит, — перед глазами вместо потрескавшегося асфальта серое грозовое небо тут же предстало во всей красе.       — Не будь Раскольниковым, Юра, — Юра тут же поднял голову и увидел улыбающегося Отабека на фоне кристально-чистого неба и песчаных домов. — Не во времена Достоевского живём.       Потрескавшийся асфальт сменялся тротуарной плиткой, немного ярче, пусть всё равно в кирпичных тонах — но под ноги не хотелось смотреть вообще.       От зимнего они дошли до Михайловского замка, при этом ещё и Невский проспект захватили, и это было на удивление довольно весело. Особенно, когда они останавливались у каких-то крутых штук, вроде Дома великана, но цена кусалась — можно было видеть борьбу между внутренними евреями и детскими желаниями на лице тех, кому больше восемнадцати. (Юра, фыркнув, пошёл дальше, но когда его нагнали, то предвидел третьим глазом ещё большие проблемы). Никакой внутренний еврей не справится с Милой, особенно когда она видела нечто вкусное и редкое.       — Какого чёрта в Доме книги продаются заграничные сладости! Милка, ну скажи, на какой хрен тебе зефир в банке? Ты его сейчас даже не съешь, потому что нет ложки, и потом ты его тоже не съешь!       Мила насупилась, отвернулась, но пришлось повернуть голову назад — порывы ветра слишком непредсказуемы и сильны.       — А к Отабеку у тебя претензий нет?       На вид чёрный рюкзак теперь весил со всей макулатурой килограмм десять, не меньше. Алтын светился как настоящий золотой слиток, покупая Гарри Поттера и проклятого дитя на английском, утрамбовывая это ещё чем-то редко находимым и несколькими томами комиксов.       — У него хотя бы вкус хороший. И тащит он всё это сам!       Отабек молча предложил понести сумки Милы, но Юра отмахнулся — не так уж тяжело, сам справится.       Бедная гардеробщица, забирая сумки, чуть не сломала спину от тяжести.       — Ты просто обчитался классики, Бек, — Мила покачала головой, разглядывая портрет очередного императора.       — Двойная жизнь на Невском, может, и есть, но надо оно тебе? — Юра, приблизившись к то ли гипсовой, то ли мраморной статуе, сразу же заработал крик от бабушки, что нельзя прикасаться к экспонатам. А какого хера они не под стеклом тогда?       Отабек то ли расстроился, то ли углядел нечто величественное в Екатерине Великой.       Они делились легендами, которые знали: Павел появлялся в окне своей спальни и был виден лишь атеистам и коммунистам; и убили-то Павла случайно, так ведь, лишь подписать надо было отречение, делов-то! Да вообще, был он параноиком, дохера ненужных указов наделал, все реформы матери к чертям свёл!       — Ты не понимаешь просто, Бек! Екатерина вторая, она же, понимаешь, закончила эпоху дворцовых переворотов. Она, будучи женщиной, не будучи Доминантом, правила страной столько времени! Удивительная императрица.       Отабек слушал внимательно, кивая головой в нужных местах и пытаясь не засмеяться от шёпота Милы: “Кто-то переучился”.       Они ходили повсюду, исподтишка трогали потрескавшуюся краску на древних портретах и попытались проникнуть в комнату вместе с группой экскурсии, но непроницаемое лицо Доминанта сыграло с их компанией злую шутку, ведь “такое лицо я бы точно запомнила, пожалуйста, выйдите вон”.       Это попахивало расизмом, но было слишком весело.       — Бек, а ты бы прыгнул в ров? Ну так, чтобы скрыться от захватчиков? — Юра выглянул в окно, рассчитывая, сколько тут и как прыгать.       — Не горю желанием.       — Пошлите лучше в кафе! Я знаю, где тут недорого можно покушать! — Мила махнула ладонью снизу лестницы, улыбаясь и зазывая уже провести время более комфортно.       Юра ощутил, как от улыбки у него треснула губа, схватил Отабека под руку и через ступеньку пошёл вниз, практически подпрыгивая.

***

Виктор Никифоров Отличные фотографии у зимнего. Юрий Плисецкий Ты следишь за моей инстой? не ожидал от тебя такого. Виктор Никифоров теперь я слежу за тобой повсеместно вдруг ты мне будешь изменять? а я тут как тут - сразу деньги с тебя стрясу. Юрий Плисецкий э? ну нахер больше никакой информацией с тобой делиться не буду. Виктор Никифоров разве ты не участвуешь в командном? программу там ставить, всякое прочее, не? Юрий Плисецкий ты видел мой рейтинг? я аж засмеялся для этого мне надо было хотя бы стартовать пораньше. В 19 году, конечно, попаду, но не сейчас. Виктор Никифоров А Бабичева? чего она прохлаждается? Юрий Плисецкий а не твоё дело. Виктор Никифоров фу, как грубо Юрий Плисецкий фу, лезть в личную жизнь спортсменов. Виктор Никифоров где твоё чувство юмора, Юрио?~ Юрий Плисецкий там же, откуда ты достал эту противную кличку. ты свободен в ближайшие дни? Виктор Никифоров только в ближайшие, затем снова в Японию. Иногда мне кажется, что у тебя нет проблем со здоровьем - тебе просто нравиться трах со мной. Юрий Плисецкий ты издеваешься? если бы не нравился, я бы не просил у тебя помощи. Виктор Никифоров ты нагло пользуешься мной, Юрио! Юрий Плисецкий надо же жить в этом мире, увы. так что на счёт встречи? Виктор Никифоров я подумаю. Юрий Плисецкий а чуть быстрее? знаешь, школа - это такой блядский стресс. а мне нельзя тратить нервные клетки, это вредно. Виктор Никифоров я подумаю быстрее, если ты отошлёшь мне свою фотографию. в душе без цензуры в виде пара, пожалуйста. Юрий Плисецкий ты не охерел? а если меня кто взломает? Виктор Никифоров мой мыслительный процесс такой медленный без стимуляции… Юрий Плисецкий ну и зачем она тебе? сомневаюсь, что дядька под тридцатник будет дрочить на фотку в долгой отлучке от родины. Виктор Никифоров о! Я не против, если ты сделаешь целый фотосет. ╰(*´︶`*)╯ Юрий Плисецкий как вам не лень набирать все эти смайлы. Виктор Никифоров я жду. Юрий Плисецкий да пожалуйста.       Последний телефон Юры был совсем простеньким и дешёвым — чтобы опять сломать не жалко было, — хотя короткое замыкание лишь из-за того, что делаешь селфи в стиле ню для какого-то педофила… не очень.       Юра, увидев себя со стороны, рассмеялся бы. Достал завалявшуюся селфи-палку, воду сделал еле тёплой, для отсутствия цензуры, так сказать, сел сначала на бортик ванны, расставив ноги пошире, затем решил сесть в воду, затем ещё как-то по-другому, потом ещё свет подбирал.       После Милы с Беком осталось хорошее настроение. Снег на улице уже таял, да в центре его вообще не было (практически).       В итоге с экрана мобильного на Юру смотрел этакий образец смиренного саба: стойка на коленях (колени больно, коленные чашечки для чугуна не приспособлены), чуть опущенный взгляд, вода на лице так вообще могла сойти за слёзы, рука была за спиной, в знак покорности — он не посмеет прикоснуться к себе, он не посмеет сделать это без разрешения, пожалуйста, похвалите его, — а красная головка члена чуть выглядывает из-под воды, показывая, насколько сильно он был возбуждён.       Специально для тебя, Вить. Приходи и бери. Юрий Плисецкий всё специально для тебя       Юра строчил ответ одной рукой, положив телефон на кафель, а второй неспешно прикасался к члену, продлевая и усиливая напряжение в паху. Соски тёрлись о края бортиков, слишком затвердев, и, господи-блять-прости, кто мог подумать, что от подобного селфи захочется дрочить себе до кровавых мозолей. Виктор Никифоров кхм не хочешь сказать свой адрес?       Юра ухмыльнулся, оторвав левую руку от важного занятия. Юрий Плисецкий он же у тебя записан.       Это было бы правда забавно, если бы не собственное болезненное возбуждение, пульсирующее от паха по всему телу, и поджимающиеся пальцы на ногах от контраста холодного металла и слишком горящей плоти. Виктор Никифоров Не дерзи. Юрий Плисецкий Тогда приезжайте, сэр. Я жду Вас.