Моральность

      Юра потянулся до хруста в позвоночнике и перевернулся на живот, подмяв под себя кусок одеяла побольше — даже открывать глаза не хотелось. С кухни тянуло крепким кофе и чем-то ещё, ванильным и немного сладким. Постель была тёплая, хотя простыня и скомкалась, но всё равно приятно для уставшего тела.       Шаги у Виктора лёгкие, едва заметные, словно поступь животного на охоте.       — Хэй, парень, давай, просыпайся. Мне надо уходить, — запах крепкого кофе ударил по носу, заставляя глаза разлипнуться. Юра не совсем соображал, какая херня происходит, всё тело приятно ломило, поясницу чуть тянуло, а вот в шее что-то кололо, причём больно и остро. Нерв, что ли, защемило. — Юра, давай, это несерьёзно уже.       Юра помахал рукой вокруг себя, пытаясь найти у Виктора кнопку, которая отключала бы этот противный будильник. А потом натянул на себя одеяло, которое так идеально укрывало теплом.       — Заткнись или иди на хер, — прошипел Юра, прислушиваясь к внутренним часам. Судя по малому количеству света в комнате и лёгкой прохладе, сейчас было полшестого-шесть, и это был пиздец. Никакой рабочий так рано не встаёт.       Послышался вздох. Усталый и какой-то обречённый. Виктор что-то пробормотал про несносных несовершеннолетних мальчишек, стыд и какую-то дребедень, поставил на тумбочку чашку кофе и ушёл.       — Если тебя обкрадут, в этом виноват буду не я. Так что встань и закрой за мной дверь!       Эта самая дверь хлопнула, извещая об уходе единственного взрослого человека. Юра поморщился, встал, закрыл дверь на замок и повалился на диван, потому что простыни явно надо было менять.       Шерстяная скотина притопала и улеглась на груди, перебирая лапками.       Так дальше не могло продолжаться.       Конечно, постоянный секс — это реально круто, особенно когда ты в этом нуждаешься и после голодного пайка. Но не тогда, когда это начинало угрожать жизни. Виктор откровенно не справлялся с ним — мог легко ввести в сабспейс, но вот вывести у него не получалось совершенно. Юра скорее сам приходил в себя, полностью игнорируя Доминанта, потому что этот Дом был слаб ментально. И поэтому не контролировал свою физическую силу.       Личная жизнь не должна влиять на другие аспекты. Если Юра заработает себе вывих или перелом, потому что не сможет правильно подстроиться под Виктора, то будет виноват сам. Если не сможет выйти из сабспейса, то тоже сам будет виноват.       Юра хмурился, сжимался всё сильнее и кусал кончики собственных волос во сне.       Это были тяжёлые дни, но впереди майские, нужен просто отдых.       Просто немного отдыха.       От Виктора, Милы, Отабека, забот и самого себя.       Позже, уже на следующий день, он рассматривал опухший кровоподтёк на шее, соображая, насколько это реально опасно, можно ли замазать тональником или ещё какой хернёй. У него до сих пор стреляло в шее, а поясницу тянуло, и это начинало надоедать. До такого бешенства, когда хочется завопить и прыгать на месте, потому что всё из рук валится. От кого: Мила (13:40) Дорогой, залей фотки в инсту, а? Нас там давно не было, а у тебя засоряют комментарии под последними фотографиями какой-то несусветной фигнёй.       Юра ухмыльнулся, залезая в ванну. Звук льющейся воды действовал на него довольно умиротворяюще — это было ему нужно.       Виктор переполошил всё в Юре, поставил вверх дном и свалил в свою Японию снова. С ним было приятное общение, не очень безопасный с физической стороны секс, зато не подвергающий репутацию краху. С ним было приятно именно разговаривать обо всём: о жизни, о соулмейтах, о карьере, о спорте, о погоде, даже о цветах, которые высадила соседка напротив на своём балконе. Виктор был внимательным собеседником, слушал, пропускал через себя, кивал в нужных местах и сам мог тараторить долго-долго, улыбаясь так, словно ласкал.       Юра (по возможности) действительно не хотел этого лишаться.       Не хотел лишаться этого тембра голоса, широких тёплых ладоней на плечах, нежных понимающих улыбок и пронизывающих до — лишь иногда — дрожи взглядов. Но, кладя одну руку на сердце, а другой дотрагиваясь до шеи, он понимал, что больше хотел жить нормально. Свободно.       Виктор был мнимой свободой.       Где была настоящая… Юра, в силу возраста, не знал, но признавал своё незнание.       Возможно, этот опыт они будут потом вспоминать с улыбками.       Интересно, если их мнимые отношения начались с переписки, то нормально ли будет так же их закончить? Это достаточно грубо, но всё же.       Взгляд саба цепляется за яркий мигающий пост в инстаграме. Самодельная гифка, Виктор, какое творчество с твоей сторо…       телефон падает в горячую воду, мерцает пару раз и затухает.       ...ны.       Юра закрывает глаза, считает до десяти, достаёт телефон из воды и швыряет его в кафельную стену. Подскальзывается неудачно, заваливается набок, носом со всей дури проезжается о бортик. Висок пульсирует, вода радостно рисует цветы из кровавых разводов, душа бухает в район живота, пульсируя тошнотой к самому себе.

***

Юрий Плисецкий Скажи, что ты специально, Мил. Прошу. Иначе я поверю в силу господа. Уверую в потусторонние силы. И ты должна была сказать, чтобы я был готов к такому пиздецу. Мила Бабичева Тебе надо было это увидеть. Юрий Плисецкий Спасибо Спасибо, но ты не господь, Мил, чтобы решать это таким образом. Отабек Алтын О чём речь? Юрий Плисецкий Извини, Бек, мы потом тебе расскажем. Мила, в лс. Мила Бабичева Не могла же я это тебе прямо так сказать. Юрий Плисецкий Ты могла позвонить Мила Бабичева Не могла, голос сел. Я слишком сильно приболела, прости. И у меня отобрали телефон. Юрий Плисецкий Тебе 18 и у тебя отобрал телефон отец. Я похож на тупого? Мила Бабичева Давай оставим меня пока. Как ты? Юрий Плисецкий Насколько хорошо ты знаешь, когда я лгу? Мила Бабичева Я знаю, что ты начинал в него влюбляться. Юрий Плисецкий Блять это даже звучит отвратно. Мила Бабичева поверь, выглядит-то это точно так же. отвратно. и всё же? Юрий Плисецкий У нас был заключён контракт. В нём было прописано, что у нас свободные отношения, но он должен мне говорить, когда он будет проводить сессию с кем-то другим. Знаешь, он был вполне… хорошим любовником. Мила Бабичева У тебя были синяки по всему телу. Это мы с Бекой терпеливые такие, что терпим это. А если бы ты переодевался в общей раздевалке? А если бы дед навестил? Яков приглядел ближе, чем с двух метров? Юрий Плисецкий Я… невъебенно сложный так что синяки прощаю Мила Бабичева Кому, Юрочка? Юрий Плисецкий самому блять себе В любом случае, меня больше беспокоит мой утонувший телефон, чем сранная гифка о каком-то Юри Кацуки. Мила Бабичева Я ожидала от тебя большего. Юрий Плисецкий Представь, что я пожимаю плечами. Давай созвонимся? Я бы хотел поговорить. Мила Бабичева Говорю же, не могу. У меня нет голоса. Юрий Плисецкий Так с середины апреля? пиздец, какую хуету ты себе вообще позволяешь. Милка, собери себя в свои лапы и приходи в себя! Иначе я позвоню Отабеку и мы вместе придём корать тебя. Мила Бабичева Я не хочу превращаться в кору. Слишком молода. Юрий Плисецкий Слишком молода, чтобы строить граммарнаци. Мила Бабичева знаешь, я смогла откатать командный. Со мной всё в порядке, просто долечиться нормально не могу. Юрий Плисецкий Под лалалэнд реально здоровский прокат был общий. Мила Бабичева А мой новый рекорд тебя не удивляет? Юрий Плисецкий Вот когда у тебя общие баллы будут больше трёх сотен, тогда я скажу своё восхищение. а пока - ну, нет. Мила Бабичева ты меня снова отвлёк, засранец. Юрий Плисецкий Я просто думаю. Он же наверняка и с ним договор заключил. Интересно, сколько можно денег вытрясти реально за нарушение договора с родственной душой? Я вообще у тебя дурак и лох, Мил. Он мне говорил, а я подумал, что разводит. Ещё и сам пытался как в последний раз насытиться, потому что хотел контракт расторгнуть. Чёрт, это слишком смущает писать вот так вот. Мила Бабичева Понятно. Мы поговорим, когда встретимся. Вот только я не только поэтому тебе сказала в инсту зайти. (почему я на всех твоих фотографиях с уродским лицом?) Там ещё комменты почисть. Юрий Плисецкий (ну, что природа дала, дорогая) Эх, не был бы кто-то из нас сабом, я бы с тобой обязательно замутил, несмотря на возраст. Мила Бабичева Звучит как инцест. Юрий Плисецкий Зато нам вдвоём хорошо. Мила Бабичева Безопасно. Юрий Плисецкий Точно. Так что там с комами? Я телефон сломал, пароль не помню от инсты. Мила Бабичева Твой пароль - мой др + ass впереди блять, смени пароль, юр. Юрий Плисецкий О, спасибо. Юрий Плисецкий “ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!! НЕУЖЕЛИ ЮРИЙ ПЛИСЕЦКИЙ СТРАДАЕТ ОТ ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ? ОН ВСТРЕЧАЕТСЯ С БЫВШИМ ФИГУРИСТОМ СССР? ВНИМАНИЕ, ПЕДОФИЛИЯ С ДОКАЗАТЕЛЬСТВАМИ!” и их доказательство - фотка размытого дерева и моя нога. И они состарили Виктора ради пикантности новости кек Мила Бабичева Эх, могла бы я сейчас сделаться интернет-звездой с вашими фотографиями. Юрий Плисецкий не напоминай. Мила Бабичева Именно поэтому я сказала просто подтереть комменты. Люди не настолько идиоты, чтобы верить в то, что написано чистым капсом. Юрий Плисецкий несмотря на то, правда это или нет лол ну реально забавно. Мила Бабичева Будь аккуратнее. Юрий Плисецкий Теперь это просто невозможно, мне незачем быть аккуратным. Мила Бабичева Ой ли? Юрий Плисецкий пф

***

      Юри Кацуки всегда мечтал о родственной душе. Всегда знал, что это будет умный, красивый, добрый, верный человек, достойный восхищения. Юри уважал себя, уважал свою семью, уважал заранее того, кому он был послан судьбой. И он хотел быть достойным родственной души.       Если с фигурным катанием не сложилось — что же, значит, такова судьба. Юри нравилось на льду, в нём были какая-то своя свобода, ощущение полёта, разговора, словно со старым другом. Юри также понимал, что был достаточно скромным мальчиком в детстве, поэтому у него среди лучших друзей оказался лёд. И Коньки. И Синяки на ногах, они тоже все были друзьями. Он был вынослив, у него были хорошие дорожки, но маленький мальчик в туалете, словно подчеркнув всю истину, был прав: никому не нужны два Юри на льду. Никому не нужен японский фигурист, у которого вес нарастает с каждой ложкой еды, а единственное преимущество — выносливость.       Юри бросил.       Взял, скомкал и бросил свою юность в помойку.       И не пожалел.       Он устроился и довольно высоко поднялся вверх в одной фирме. Приходилось контактировать с якудза, но это ничего. Дядька был весёлый, нынче подпольные организации были более… организованными, что ли, упорядоченными и цивильными. Юри приносил крупные деньги в дом, развивал их гостиницу с источниками, имея кожаный браслет на левой руке. Это вселяло гордость, это давало чувство почвы под ногами, развивало самостоятельность и силу держаться за своё место зубами и когтями.       Благодаря своей новой работе он встретил своего соулмейта. Красивого, доброго, с немного странным чувством юмора, Дома, который обещал защиту, обещал заботу, взамен лишь прося, не приказывая, встать перед ним на колени.       И Юри с щенячьей радостью это делал. Первый Доминант, первые обещания, первый контракт, первая и единственная родственная душа.       Он любил его, несмотря ни на что.       Он был уверен, что связь невозможно разорвать никакими ухищрениями — они уже плотно сшиты, прошиты друг другом, припаяны, и смерть одного — смерть второго.       До этого они довольно хорошо общались, Виктор был забавный, добрый и не давил на него в общении, не ставил свой статус выше его. Он считал Юри коллегой, с которым можно весело поговорить.       А сейчас они прощупывали друг друга. Изучали. Что нравится, что противно, как надо коснуться, чтобы завести, как было неприятно телу, как касаться ладоней, как разговаривать, как открыться. Они изучали, как самый невероятный экспонат, друг друга.       Юри заметил, что Виктор часто тянулся к его шее, но всё время одёргивал себя.       Ещё немного понаблюдав, Кацуки сделал вывод, что буквально вырвал своего соулмейта из других отношений. С кем-то неуступчивым (лицо Виктора так смешно вытягивалось, когда Юри тут же соглашался с его мнением), диким (были моменты, когда из-за своих действий Никифоров ожидал минимум шлепка по руке, зажмурившись и чуть посмеиваясь) и ужасно ненасытным. Эти отношения выматывали его Виктора, сейчас же он отдыхал, купался в заботе, ласке, но привычки оставались.       От любых привычек можно избавиться — думал Юри.       Он сделает всё для этого возможное, потому что счастье не может быть из полтора человека — шептал Юри.       Давай — кричал Юри, приложив родные ладони к своей оголённой шее и запрокидывая голову.       Глаза Виктора лучились настоящей любовью к нему, такому посредственному Юри.       (возможно, это были всего лишь отблески лампы)       Но Юри Кацуки всё ещё знал своё место в обществе, знал, с чем может столкнуться в жизни, уважал себя за то, какой он есть.       Он принимал Виктора с его странностями — всё же менталитет нельзя преодолеть враз родственностью душ абсолютно — и надеялся, что Виктор делал то же самое.       Что-то сосало под ложечкой, когда Виктор брал в руки телефон.       Было страшно, почему — чёрт знает.       Пахло порохом и кровью, прямо как от весёлого дедули, который любил травить Юри анекдоты и называл парня сыном. Вот только запах быстро не выветривался.

***

Pharaoh Хэй Знаешь Ты бы мог сказать… ну, не знаю. Victory Так, это похоже на те дурацкие разговоры “нам надо поговорить” тоном. не пугай Pharaoh ты нашёл родственную душу и после этого трахался со мной несколько раз я даже блять не знаю, что мне говорить. Victory Ты серьёзно говоришь это так? Pharaoh ты серьёзно вообще мне не говоришь? ты серьёзно изменяешь своему соулмейту. ещё и не говоря ему, да? Victory ну блять, ЮРА! Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ говорил ты просто сказал, что это нереально Pharaoh пошло оно всё на хуй, вить я никогда не был против свободных отношений. но давай посмотрим правде в глаза ты хреновый Дом. мне было небезопасно с тобой. Мне честно нравится твоё общение. Знаешь, ты как интересная фригидная хуета, которая распространяет свои свойства на других. Это правда было довольно… псевдосвободно. Но ты блять изменил своей родственной душе. С грёбанным подростком, у которого сабкризисы, когда он просто не трахается. Это даже в моё понятие моральности не укладывается. Victory Ну, ты был близко, нуждался в помощи, а он был далеко и я скучал. Pharaoh Блять, лучше бы тебе не говорить. Я порвал наш контракт. Можешь считать, что ничего не было. Что дальше будет со мной - не твоё теперь дело. Я честно хотел бы продолжить просто разговаривать на разные темы с тобой - ты отличный собеседник, мне нравилось наше общение в обычной ключе. Но ты блядь должен молиться, чтобы я ничего не написал Юри. Потому что каким бы трусом и свиньёй он не был, а достоин лучше, чем ты и твоя суть. Нахуя блять блядствовать, когда есть соулмейт? Как тебе не больно? Почему ему не больно? Victory Заткнись, Юрио. Это лично моё дело, по крайней мере, теперь. Как ты и сказал. Ты тоже довольно интересный собеседник. Прости, что не смог должным образом о тебе позаботиться. Pharaoh Что же, это был довольно интересный опыт. Я рад, что ты не маньяк-убийца, который убивает своих жертв сразу после секса или во время личной встречи. Victory Кажется, изначально на эту роль претендовал ты. Pharaoh Возможно. Я надеюсь, твои мозги встанут на место.

***

От кого: Юрочка :з (15:45) Мила, можно к тебе? Кажется, я только что втоптал чьё-то достоинство в самое донышко. От кого: Мила (15:48) Прости, но нет. От кого: Юрочка :з (15:49) Прости, но я уже возле твоего подъезда.       — Хэй, карга, открывай, у меня твой любимый медовик, — Юра пнул ногой дверь, скалясь. Весь торт Милке. Заслужила за свою женскую мудрость.       — Парень, ты чего стучишься? — соседская бабка недовольно на него уставилась. — Нет там никого уже который день. Увезли-то Милочку в больницу на скорой. Давно было.       Юру уже достало ронять из-за собственного шока вещи, поэтому в этот раз ради разнообразия он просто упал. На лестничной площадке было чисто, так что можно немного попялиться на собственные дрожащие ладони, сидя задницей на полу.       — Ох, а корчило-то её как, кричала, аж уши заложило. Ты думал, её выписали? Она там с отцом поселилась, тот даже отгулы взял, просил цветы их поливать. Ох, какая у них сирень есть, а какая орхидея, всё цветёт и цветёт…       — Спасибо… — Юра прохрипел, шатаясь. — Спасибо, бабка.       — Хамло! Мне всего лишь пятьдесят шесть! — она хлопнула дверью, закрывая её на замок.       Перед глазами всё как-то странно расплывалось, дыхания не хватало, глотку сдавливало, к ней же кислота подходила, накатом, в голове колокола некрасиво звенели.       — Ох, что же вы все как прокажённые орёте… Твою же! Ало, скорая, скорая? Срочно, похоже на приступ сабкризиса, температура и ломка после стресса. Адрес…       Сабхауз мог кому-то показаться вполне обычной больницей, кому-то приятным местом даже, кому-то борделем. Все вместе ушли недалеко от истины. Но исключительно с точки Доминантов.       Сабхауз — это самое ужасное, что может случиться с сабом, который каждый день отвоёвывает свой собственный луч солнца среди этого мира.       Болезнь наступала медленно, незаметно. Обычно она охватывала лёгкие, горло, глаза и пах, заставляя их гореть. Тело сабмиссива не могло самостоятельно воспроизводить какие-то нужные гормоны, поэтому ему нужно было Доминирование, но в случае болезни — это доминирование должно быть срочным, быстрым, потому что нужные ферменты ещё и разрушались. Или нечто в таком духе. В любом случае, ты мало что соображаешь, когда падаешь от удушения и болезненного возбуждения в обморок.       В Питере было несколько сабхаузов. Юра был приписан только к одному из них, в контракте с учреждением были чёткие договорённости по поводу Доминантов, которые могли брать над ним контроль. И сейчас Юра вновь стоял здесь на коленях с повязкой на глазах, ожидая, когда же наконец отойдёт болезнь.       Здесь всегда был такой специфический больничный запах — запах резины, спирта, лекарств и ещё чего-то; возможно, так пахло жужжание ламп. Первый раз он заставлял нервничать Юру, съеживаться. Сейчас же ему было посрать.       Он не видел ничего вокруг, но ему не надо было. Единственное, о чём он мог думать — убивающий изнутри пожар по всему телу. Неважно, как выглядит обшарпанная комната и мягкая койка в палате.       Саб всю сознательную жизнь после метки (не так уж много, взглянем правде в глаза) кичился тем, что не имел предрассудков. Что не такой, как все. Что может использовать людей в своих целях, удовлетворяя ненормальности тела. Сейчас его мыслью, когда услышал звуки шагов, было: “Заслужил, чтобы вытрахали из меня всё это дерьмо”. Мила, пульсирующая метка под браслетом и бессмысленные жизненные убеждения остались за кадром, когда тяжёлые шаги остановились возле саба. Жужжание расстёгиваемой ширинки и хмыканье ясно дали понять — им сейчас воспользуются.       Он принципиально пользовался повязкой, отрезая себя от мира. Это стало принципиальным, когда ему пришлось сюда прийти ещё пару раз после первого приступа сабкризиса, а затем и после позорного временного прекращения катания. Он не хотел видеть никого. Он не хотел помнить, насколько неправильный и нежеланный.       С Виктором он чувствовал заботу о себе. Иногда Виктор ему напоминал, насколько он достоин того, чтобы желания Юры были удовлетворены, чтобы чувствовать себя в безопасности, чувствовать себя нужным.       Сейчас же его тело было напичкано лекарствами, и какие бы внутренние устои не бились в агонии, он всё равно открывал рот, когда ему тыкались головкой члена в губы.       Он никогда не был послушным сабом, даже если всеми силами хотел этого (довольно короткое время после метки, когда природа слишком сильно затуманила ему разум). За это саб, как правило, получал наказание. Он желал быть в такой момент хорошим, ведь так прекрасно физически, когда кто-то заботится о тебе, когда ты нужен кому-то, пусть ради удовлетворения потребностей (это было лучшим, ты мог удовлетворить Доминанта в том, в чём он нуждался больше всего) — всё это заставляло адский огонь утихнуть на какое-то время и забыться, иногда, возможно, впадая в сабспейс.       Но иллюзий никогда не было.       Для всех Доминантов сабы из центра интенсивной помощи сабмиссивам оставались обычными шлюхами.       — Ну здравствуй, милашка.       (сабам запрещено видеть Домов без позволения, ведь их контракт прежде всего с центром; сабам запрещено встречать в одежде Домов; сабам запрещено обращаться без уважения к помогающим им Домам; сабам запрещено…)       Юра определённо ничего не мог ответить, пока его рот трахали настолько ожесточённо. Он мог лишь пытаться — ему нужно было это делать — расслабить горло и челюсть, не выпускать острые клыки, словно у какой-то суки, и не прикасаться к себе.       Судя по недовольному шипению, в первые же минуты Юра уже заслужил наказание.       Саб хотел представить, что его сейчас брал именно Виктор, решивший немного поиграть. Но Виктор никогда не был по-настоящему груб с ним. Он никогда не унижал Юру своим голосом, подавляя. Он всегда помнил, как тело важно для Юры, что он заслуживал ощущать себя в безопасности, пусть и не мог полностью предоставить этого. Он мог награждать.       В сабхаузе редко можно было дождаться вознаграждения.       Глаза Юры под повязкой были мутные, метка горела огнём, болезнь съедала. И ему было на всё похуй.

***

      — Ты же знаешь, Юри, как я к тебе отношусь, — начал Челестино, закуривая. Такая интонация сразу не понравилось Юри, слишком громогласно, пафосно и печально одновременно. — Я никогда не пожелаю тебе зла. И я никогда не хотел, чтобы у тебя сложилось что-то плохо. Но… — он отвёл взгляд от бумаг, всматриваясь куда-то вдаль.       В подобные пафосные моменты Юри позволял себе думать о том, как же может развернуться жизнь на полный оборот; теперь, когда его бывший тренер окружён охранниками, дорогим вином, запахом пороха и телохранителями, было сложно представить Челестино на льду.       — У вас какие-то подозрения по поводу Виктора, не так ли? — Юри понимающе ухмыльнулся, откладывая и свои бумаги. Цифры давили на глаза. — Он слишком белый и пушистый, чтобы быть настоящим, да?       — Ты всегда был слишком умён, Кацуки. В которой раз говорю, что тебе надо подниматься на один уровень со мной, — Челестино довольно улыбнулся, отпуская показушную охрану покурить тоже. Юри не любил запах табака, но упрекать своего непосредственного начальника не позволяли ни сущность, ни инстинкт самосохранения. — И я не понимаю, как ты так просто принял его на веру. Слишком опасно. А теперь ещё и собираешься переводиться, кошмар, я теряю одного из самых упорных работников.       — Думаю, бумажки сможете сопоставить вы и без меня, — Юри мило улыбнулся, прикрыв глаза.       — И всё же, мы узнали кое-что…       — Не разрушайте мою идиллию, — улыбка треснула на лице Юри, — пожалуйста. Я понимаю, что вы хотите, чтобы мне было лучше, но всё же… Соулмейт. Родственная душа. Я приму его таким, какой он есть. И когда он посчитает нужным, тогда расскажет. Неважно, что это. Пусть хоть каннибализмом страдает, мне плевать.       — Ох, я постоянно забываю, что ты из тех, кто скорее поможет приготовить, чем отговорит от еды из человечины. Что же, я думаю, тебе это всё же стоит знать. Если не от меня, так… — Юри резко поднялся, отодвигая стул со скрипом, — узнай всё сам. Ради самоуважения.       Юри холодно посмотрел на своего наставника, с точно такой же холодной интонацией прощаясь.       Незнание — блаженство.       Виктор был умён, — Юри сжал папку с документами в руках, — красив, — от напряжения хрустнули суставы в пальцах, — добр, — кажется, только что он сломал ноготь, — и даже вроде заранее любил Юри. Всю жизнь ждал только его. Это было видно по блеску в глазах, по предугадыванию жестов, слов, взглядов. Дом настроился на волну своего саба тут же, как только признал его.       Они составили перво-наперво самый простой контракт, собираясь постепенно его расширять. Юри уже был заклеймён — кольцо, передающееся по наследству в семействе Никифоровых, теперь красовавшееся гравировкой с надписью “Любимый”, было на пальце Юри. Именно “Любимым” называл Доминант своего саба во время их игр. Это было до дрожи приятно.       Но… Челестино Юри знал с четырнадцати лет, Виктора же не больше месяца. И если как Доминанту второму он доверял безгранично, но как человек именно первый выигрывал в его глазах. Челестино умел молчать, когда это было нужно, пусть его собственные принципы это не устраивало. Сейчас же он сказал это вслух. Значит, это действительно нечто важное.       Юри так устал. Он ждал этого, стоя на коленях и с собственноручно завязанным ртом, как его Дом будет хвалить за выдержку, как будет ласкать, как будет награждать или наказывать, если он кончит без предупреждения, мастурбируя. Все эти образы были эфемерными, но сейчас были очень отчётливыми: смотри, Виктор, я поднялся сам без тебя так далеко, я дождался тебя, я продержался, ну же, похвали, позволь мне разделить ответственность с тобой, позволь поддерживать тебя, а не держаться одному. Виктор действительно был восхищён и ждал, чтобы Юри продолжал делать это дальше. Не по приказу. (приказа он бы не смел ослушаться). По собственному желанию, он ждал такого духа от Юри.       Он устал.       Устал раз в месяц пробираться в опасные районы Токио, встречаться под прицелом нескольких снайперов, проделывать махинации с офшорными счетами прямо в офисе, за это получая некоторую выгоду для компании и выслугу перед официальным начальством, ведь на бумаге всё должно быть идеально.       Хотя даже босс Челестино любил его за глаза. К нему относились с должным почтением, хотя Юри не до конца понимал, что сделал для этого. Видимо, тоже за глаза.       Сейчас он просто мечтал быть нужным, важным и любимым в объятиях своей родственной души, в объятиях своего Дома, в объятиях Виктора.       Но ничего, видимо, так просто не бывает.       Уже на подъезде к гостинице Юри решился — остановил машину возле обочины, не доезжая пары метров и включая аварийку, отправил смс: От кого: Юри Кацуки(23:57) Где мне рыть? От кого: Челестино (00:00) Ты заслуживаешь уважения, Юри, прежде всего к самому себе. В телефоне, в интернете. Помни, что у тебя есть, кто сможет поддержать твоё решение независимо от ситуации.       В ночном воздухе улавливались веяния ноток палённого пороха.

***

Юрий Плисецкий Хэй, Отабек. Отабек Алтын Юрий? Что-то случилось? Юрий Плисецкий Скажи мне, что не я один не знал, что Мила лежит в больнице. Отабек Алтын Не ты один не знал. Юрий Плисецкий Спасибо, мне стало лучше. Отабек Алтын Что-то случилось? С чем у неё проблемы. Возможно… я смогу помочь? Юрий Плисецкий Я без понятия. Не хочу её видеть. точнее хочу, но… аргх прости, я измотан. она же вот только писала мне сама, вроде бы всё хорошо было. А тут оказывается, что она писала это, лёжа в больничной койке. Отабек Алтын Милу довольно сложно понять, когда она просто пишет. Юрий Плисецкий Пф будто тебя проще, мой лицо-кирпич друг. Отабек Алтын Что случилось с тобой, Юра? Расскажи мне. Юрий Плисецкий Я только отошёл, сейчас собираюсь к Миле в больницу. Связался с её отцом, тот оказался более дельным человеком. Сказал, что это не проблемы с специальными гормонами, а проблемы со связью родственных душ. Отабек Алтын С Милой всё будет впорядке. Юрий Плисецкий Ну, она не умирает, не собирается это делать, недавно установила новый мировой рекорд и в целом ещё может притворяться, что всё в порядке — она слишком сильная, поэтому я не могу сказать, будет ли всё в порядке. Отабек Алтын Мила и не дура, она не будет доводить себя. Юрий Плисецкий Какой ты наивный, Бек. Отабек Алтын А теперь всё же расскажи, что случилось с тобой, что тебе надо отходить. Юрий Плисецкий Я могу не говорить? Отабек Алтын Я знаю, что, когда ты выскажешься, тебе будет проще. Юрий Плисецкий Только вышел из сабхауза и абсолютно не желаю облегчать душу, знаешь ли. Отабек Алтын Вы меня оба слишком выматываете. Я покупаю второй раз билет в Питер за полтора месяца. Юрий Плисецкий Да не надо да, спасибо тебе, Отабек. на самом деле, единственное, о чём я мечтаю - набить морду тому мудаку, который заставляет Милу страдать. Отабек Алтын Надо было заключить с вами обоими временный контракт по защите Юрий Плисецкий Ты бы мало этим помог Миле, а мне и вовсе тогда бы сейчас выворачивало кости. да и мало ли что надо было. Отабек Алтын надо было забрать вас с собой Юрий Плисецкий спасибо, я даже посмеялся. не шутя тебе слишком сильно ударил в голову твой внутренний Доминант, возьми себя в руки, иначе бы ты не писал мне такое. Отабек Алтын Я и есть Доминант. Юрий Плисецкий Не надо говорить так, пожалуйста. Отабек Алтын Надо смотреть правде в глаза Юрий Плисецкий не хочу Отабек Алтын твоему деду говорили о том, куда ты попал? кто вообще твой официальный опекун? как случилось так, что ты вообще не контактировал с Милой несколько дней подряд? пожалуйста, успокойся я всего лишь пытаюсь понять, как всё произошло. Юрий Плисецкий Я не знаю пожалуйста, позже Отабек Алтын подумай, Юра, прошу. Юрий Плисецкий Были майские, у всех выходные. Потом Яков перенёс мои тренировки на какое-то другое время, а я сам катался, не видя Милы. Обычно мы вдвоём, но тут произошли сдвиги из-за всех концертов и прочего. Я не знаю, знает ли дед. не хочу его беспокоить. Отабек Алтын значит, тебе просто не сказали, потому что тренера точно уведомили. а деду надо сказать, Юр. Юрий Плисецкий я не хочу об этом думать. Я хочу увидеть Милу и дать ей пощёчину - мб, тогда мозги на место встанут. Знаю, что надо сказать, но это сложно. Отабек Алтын Я вылетаю через час, скажи номер больницы и адрес. И тебе надо принять хотя бы успокоительные. Юрий Плисецкий Номер сейчас скажу. я спокоен как на похоронах. Отабек Алтын в этом и есть проблема.

***

      Юра устал.       Он мог лишь медленно дышать, не размыкая век. И дышать лишь потому, что ему приказал так делать врач.       На теле саба остались следы, которые он не хотел чувствовать. После всех слов, на которые он не мог ответить, после всех действий с его телом, когда его поглощал кризис и чуть ли не рвало без чувства подчинения другому, сильному, Доминанту, он ощущал себя самой настоящей шлюхой. На самом деле, Виктор давал ему довольно много — прежде всего в психологическом плане. Он уважал его желания, его тело, его мысли, его сущность, при этом не выделяя её — это слишком нравилось Юре, до сраной улыбки и счастливого взгляда. До чёртовой покалывающей влюблённости.       Но спуститься с небес на землю было необходимо.       На самом деле ему было необходимо быть шлюхой, его так и называли там, в сабхаузе, лишь бы выжить. Это было отвратительно, но после этого его тело могло нормально функционировать. Это отвратительно, он не хотел показываться на глаза Миле.       Только недавно порвал с Доминантом, а уже вляпался в такую хуету.       Сабу казалось, что подобие контракта будет сдерживать Доминанта, пусть он был и не совсем настоящим. Когда они его составляли, Юре ещё не было шестнадцати, а контракт с центром поддержки всё ещё был настоящим, но Виктор не знал об этом. Хотя его нисколько не сдерживали никакие контракты в итоге.       Отвратительно на самом деле то, что происходило дальше.       В голове Юры действия Виктора не поддавались никакой логике. Родственной душе невозможно изменить, невозможно ей отказать, невозможно причинить боль — все это знали. Но вот Виктор берёт и изменяет своему соулмейту несколько раз подряд, пока тот один после только установившейся связи разбирается со всеми жизненными ситуациями. Никифоров был относительно нормальным Домом, но, если глядеть правде в глаза, как и говорил Отабек, отвратительным человеком.       Влюбляться в такого, пусть тихо и незаметно, было глупо. Глупо испытывать подобные чувства к первому, кто позаботился о тебе в постели.       Хотя Юра знал, что это быстро пройдёт.       Он ощущал себя отвратительнейшим образом — разбитый, использованный, волнующийся обо всех и вся, размякший и нуждающийся в утешении, при этом показушно стойкий.       Он размяк полностью и бесповоротно, а пару часов назад его достоинство разбили в пух и прах.       Скорее всего, придётся ещё раз вернуться в сабхауз. С тем, что творит Милка, ему придётся бывать там несколько раз на неделе.       В голове всё трещало.       У Милы были проблемы со связью. Её корчило пару недель назад от невообразимой боли и, как сказали врачи, недавно она пережила ещё один приступ. Вчера, если точнее.       Они с ней так дружны, что даже страдали от морального физически одновременно. Какая прелесть.       Юра втянул в лёгкие больничный запах, выпуская его тут же, не распробовав на язык. Отабек написал, что уже приземлился и скоро подъедет.       Как же всё заебало во всех смыслах слова.       — Вы можете пройти, — врач кивнул, выходя из палаты. — Только не тревожьте больную слишком сильно, она сейчас измотана.       Юра прикусил язык, чтобы не выдать что-то в духе: “Постараюсь” или “а я только что из сабхауза, и что?”, лишь кивнув. Он не пялился на дверь, хотя желание было сильным, а сразу зашёл в палату, находя взглядом Милу. На ней была её обычная одежда, больничная койка заправлена, а она сама сидела и смотрела телевизор.       Иногда удобно быть мировым чемпионом.       — Я тебя ненавижу, — прошипел Юра, садясь на стул рядом. — Всей душой и всем телом ненавижу.       Мила осмотрела внимательно скучающим взглядом Юру, который только кичился. Она замечала малейшие детали: опущенные плечи, не идеальную осанку, круги под глазами, синяк на щеке, порванные губы. Но Мила тоже измотана, даже слишком, чтобы переживать за других.       Метки у обоих болели.       — Говорить хоть можешь, карга?       — Охрипла, но да. Небольшие фразы вполне осилю, — прохрипела больная, выключая телевизор. — Поговорим? Так что у вас случилось с Виктором?       Юра удивлённо вскинул голову и уставился на Милу, которая словно не понимала. Которая не догадывалась, почему Юра так долго не мог к ней заявиться. Словно это было ничем для неё. Возможно, так действительно и было.       — Давай сначала с тобой отмучаемся. Что сказали врачи? — Юра отрицательно мотнул головой, открывая взору старые синяки на шее, уже не такие фиолетовые, но ещё не зелёные.       Мила прикусила губу и отвела взгляд в сторону, за окно.       — Сказали, что проблемы со связью связаны с тем, что я знаю своего соулмейта, но мы не можем догадаться, кто мы друг другу, допуская ещё некоторые причины. Сказали также, что моё тело стало функционировать по-другому, сбой в выработке каких-то ферментов. Словно я перестраиваюсь под отсутствие у себя Дома. Поэтому в какие-то моменты на начальных этапах моё тело слишком подвергалось доминированию.       Юра нахмурился и приоткрыл рот, корчась от мысли “что за чёрт”, но так и не смог даже что-то сказать.       Мила хмыкнула и покрутила у виска, пожимая плечами. Она тоже не могла понять, как это могло быть связано.       — Поэтому моя родственная душа либо умерла, либо отказалась от определения со мной. Это звучит хоть логично.       — Что-то не так, — наконец выдавил из себя Юра, сжимая подлокотники у стула, — ведь ты же практически не контактировала ни с кем новым настолько сильно, чтобы связь начала устанавливаться независимо от желания. На тебе это не должно было отразиться.       — В последнее время я разговаривала вживую только с тобой, отцом, врачами и Бекой. Согласись, что папа не мог быть моим соулмейтом, а поскольку вы с Бекой скорее всего родственные души, то я просто уже не знаю.       — Ей, не решай всё за нас!       — Да это только слепой не увидит, не волнуйся. Я просто вымотана. Я устала. Я больше не могу. Я хочу свести метку, Юр. Мне больно, понимаешь, больно.       Юра понимал, понимал настолько, что хотел укрыть Милу в своих объятьях и защитить от всего мира, потому что знал, как это больно. Но не имел на это ни малейшего права.       — После радостной новости я сразу пошёл тебе с твоим любимым тортиком. Прости, не сохранил…       — Давай линейно, — просипела Мила, шмыгая носом. — Папа приедет только через два часа забрать меня, потому что обезболивающие можно запихивать в себя и дома.       Ах.       Точно.       Обезболивающие можно глотать и дома.       Юра облокотился на спинку, опрокинул голову, растягивая шею так, что не мог сжать челюсть, и начал:       — Я помню его руки на своих плечах. И губы, которыми он постоянно терзал моё ухо. Мы спали просто так после секса пару раз и, знаешь, ощущение безопасности было волшебным. Мне нравились его некоторые мысли, нравилось говорить о своих каких-то нелепых увлечениях, нравилась его внешность. Мне хотелось набраться опыта перед тем, как встретить родственную душу, — Юра прочистил горло, чуть краснея, — а Виктор казался хорошим вариантом. Меня никогда не трогало физическое доминирование, а Виктор был как раз тем, кто мог заставить меня одним приказом кончить. Это было захватывающе. В какой-то степени. Пока он не вернулся из Японии. Я смотрел на гематомы и понимал, что это становится опасно. Он следовал моим указкам, когда как должен был брать ответственность на себя сам. Конечно, умереть во время оргазма - звучит круто, однако я слишком мало пожил для этого, — Юра усмехнулся, поменяв положение ног и начиная перебирать пальцы в замке. — И я пытался им насытиться. Знаешь, чтобы какое-то время не впадать в кризис от одного давления на катке.       — И? — Мила с лёгким румянцем на щеках внимательно пропускала разговор через себя, прикусив нижнюю губу от напряжения, смотря за спину Юры на показывающего молчать жестом Отабека.       — Оказалось, что он нашёл соулмейта в Японии. Бывший фигурист. Опять. Это даже смешно было бы.       — Ты не бывший фигурист.       — Таким темпом… не суть. Он изменил ему со мной несколько раз подряд, а затем снова свалил в Японию. Я ничего не знал. Но спасибо за пост в инсте, а то бы, наверно, это затянулось надолго. Я не мог этого понять абсолютно. Изменять родственной душе - за гранью любого понимания для меня. Это было отвратительно. Самое отвратительное, что я делал в жизни. Я отослал ему пару гневных сообщений и сжёг наш ненастоящий контракт. А потом пошёл к тебе.       Юра остановился, уставился в потолок, затем сполз по стулу ниже. В позвонках что-то смачно хрустнуло.       — Бабка сказала, что тебя увезли на скорой давно, что ты корчилась и кричала. А меня накрыл сабкризис.       Юра не смотрел на Милу, не слышал её реакции, не хотел воспринимать её вообще.       — Скорая отвезла меня в сабхауз, с которым у меня до сих пор контракт был завязан. И там мне отлично напомнили, — Юра провёл пальцам по опухшей и треснувшей губе, остановившись в самом уголке, где была свежая рана, — кто я и каково моё предназначение. С Виктором я привык, что моё тело уважают. В центре мне напомнили, что я шлюха, которая не имела права голоса, имела лишь право быть наказанной. Довольно забавно, когда тебя гладят по волосам после того, как таскали за эти волосы по всей палате. Они не применяли никакого слишком жестокого насилия, естественно, ведь это запрещено, но никакие законы не заставят их заботиться о сабах. Мне разрешили кончить только после трёх сессий, Мил. Даже если ты обольёшь меня святой водой, я останусь шлюхой, неспособной говорить про родственные души.       Мила плакала, размазывая сопли, слёзы и слюни по щекам, напоминая младенца, который случайно ударился о края кроватки.       Они были слишком измотаны, чтобы делать хоть что-то в этой жизни.

***

      Юри, ощущая себя безрассудно глупо, ввёл пин-код из четырёх нулей на викторовом телефоне и залез в интернет. Как какая-то ревнивая жена. Ну что такого может быть в интернете? Его Дом смотрел жесткую порнуху? Как расчленяют животных? Писал шовинистические посты в тамблере?       Юри внимательно вслушивался в звуки льющейся воды, пытаясь найти самостоятельно. Часто посещаемые сайты показали лишь социальную сеть и какой-то сайт с порнухой. А вот чуть ниже в истории был чат для соулмейтов. Удивительно, что такое слово одинаково звучит на всех языках.       Виктор переписывался только с одним человеком, что было довольно странно, но объяснимо: судя по оформлению, сайт не сжирал так много трафика, как недавно открытая соцсеть. Переписка была абсолютно вся на русском — тоже, в принципе, совершенно не удивительно, — пестрила смайлами со стороны, судя по нику, Виктора.       А потом Юри разбил чужой телефон вдребезги.       У него дрожали руки; мысли о том, чтобы достать пистолет и прострелить то ли себя, то ли телефон, не покидали его голову ни на минуту.       Возможно ли, что этот парень, который угрожал его прирезать прямо в туалете, мог шутить подобным образом?       Юри никогда не слыл идиотом.       Число в начале диалога ясно давало понять, когда произошёл данный "инцидент". Юри не был мазохистом, да и экран был разбит, но руки тянулись, чтобы посмотреть ещё выше. Какие там были ещё фотографии? Возможно ли, что видео? Разговаривали ли они в другой социальной сети?       Юри снова и снова задавал себе одни и те же вопросы, понимая, что метку жгло болью. А Виктору — нет, ему было хорошо под струями тёплой воды.       Подчиниться выбору своего Доминанта, унижая самого себя до предела возможного и закрыть глаза? Сделать вид, что ничего не знаешь? Унять даже дрожащую от неприятия сущность саба, унять самоуважение, унять принципы, унять самого себя, чтобы идиллия продолжалась?       Его родственная душа была педофилом-изменником.       Юри знал, что Виктор принял его всего. С возможными связями с якудза, с возможным тёмным прошлым, со слабостью, когда поддался и ушёл из фигурного. Впрочем, Юри никогда не делал чего-то такого, от чего можно блевать из-за отвращения или посадить за решётку пожизненно (ну, почти).       Но у Юри было самоуважение, которое требовало уйти отсюда и никогда не возвращаться. Требовало прекратить кусать кулак и реветь тихо. Требовало, чтобы он собрался и взял себя в руки.       Возможно, он действительно всё не так понял. От кого: Юри Кацуки (00:30) У вас есть перевод всего этого? От кого: Челестино (00:33) Если вкратце, то они встречались несколько раз после того, как он встретил тебя, а мальчик об этом не знал. В последнем диалоге он накричал на твоего соулмейта, говоря, как он отвратителен, а Виктор оправдывался. Они расстались буквально пару дней назад. От кого: Юри Кацуки (00:35) И… что мне делать? От кого: Челестино (00:37) Позвони Пхичиту, успокойся и обдумай. Ведь он твоя родственная душа. Но сможешь ли ты так жить - другой вопрос. мы все желаем тебе самого лучшего, Юри.       Юри, размазывая слёзы по лицу, соображал, что связь ещё толком не установилась спустя такое огромное количество времени, несмотря на все усилия, именно из-за безрассудств Виктора. Или из-за его нежелания.       Юри надо было успокоиться и прийти в себя. Нужно было, просто жизненно необходимо. Но он и так прекрасно знал, о каком выборе будет жалеть всю оставшуюся жизнь.       Виктор вышел из душа довольный и посвежевший. Юри уже видел некоторые шрамы на его теле, но не отметить, что они красили мужчину, он не мог. У Доминанта была не в пример чувствительная кожа, красивые аккуратные розовые соски, практически отсутствие волос, только тонкая аккуратная светлая дорожка от пупка к паху. Но это возбуждало. Это не заставляло чувствовать Юри нуждающимся в подчинении, но это было просто эстетически красиво. Кацуки не понимал, зачем его соулмейт красил волосы, зачем напяливал на себя эту слащавую улыбку.       Возможно, где-то внутри него саб хотел понять, чем не угодил своему Доминанту.       Но Юри был прежде всего человеком. Человеком, который говорил:       — Ты можешь оставаться здесь, сколько потребуется, чтобы купить билеты и вернуться к себе. Ты можешь ночевать здесь, но я сейчас уйду отсюда. Я готов многое терпеть, я готов быть стойким. Но я никогда не прощу измены. Мы ещё даже связь не успели установить, а ты изменил мне с малолетним звездой-фигуристом. Прости, что не такой известный и не такой миловидный. Сейчас я уйду и больше никогда к тебе не прикоснусь. Не волнуйся по поводу метки, я сам её сведу, тебе не придётся ничего делать или платить. Если ты мне прикажешь, я закричу. Если ты заставишь меня насильно слушать тебя, я подам на тебя в суд за незаконное использование феромонов. Хотя теперь… у меня есть материал поинтереснее. Не смей прикасаться ко мне. Мы были родственными душами, спасибо за недели искреннего счастья. Жаль, что так случилось, но я никогда не потерплю возле себя педофила-изменника. Но навыки и член у тебя соответствующие - маленькие, самое то для мальчиков.       — Но… мы же ещё ни разу толком не… и ему уже…       — Прощай.

***

      — Ты оказался в этой ситуации, потому что не был достаточно решителен и разумен, — Мила покачнулась на ножках стула, делая незаметный жест Отабеку, чтобы тот зашёл.       Отабек недовольно нахмурился, ощущая, как через узор на руке передавалась боль. Мила тут же заткнулась.       Юра, ощущая Отабека буквально затылком, без стеснения произнёс:       — Я оказался в подобной ситуации, потому что это я.       — В этом есть определённая доля правды, — Дом хмыкнул и присел на край кровати, снимая с плеч больничный халат. — Вы оба точно в порядке? — он внимательно всмотрелся в их уставшие лица, в синяки под глазами, в бледную кожу, в травмы, впитывая каждую чёрточку.       Мила поморщилась, невольно хватаясь за левую руку. Под браслетом края солнышка расходились, мерцали, терзали вены, проникая связью в кровь.       — Покажи руку под браслетом, Мил, — приказал Юра, потянувшись к своему.       Боль       Унижения       Терзания       Неверие       Потребность скрыть недостатки       Всё словно прошибло насквозь парней, когда они увидели мерцающее солнце. С последнего раза, когда Юра видел метку, она изменилась — стала чуть больше, замерцала лёгким светом, позолотела, словно ища своими лучами родственную душу.       Или родственных душ.       Юра неверяще взглянул на Доминанта, который уверенным движением расстегнул свой собственный браслет. Саб решил повторить за главным в этой комнате, тоже откидывая кожаную полоску куда подальше.       Триады — редкое, невероятное, обещающее вечное счастье явление в связи родственных душ, практически никем не изученное. Третий партнёр мог появиться со временем или же лишь он мог определить своих партнёров — случаев было печально мало, чтобы делать выводы. Третий партнёр уравновешивал двух оставшихся, сдерживал ненужные порывы, был балансом между двумя. И чтобы не поддаваться самому природным недоразумениям, третий партнёр всегда лишался распределения и метки, при этом сохраняя связь с остальными двумя.       Радость.       Радость-радость-счастье-радость-недоверие-радость.       С ч а с т ь е.       Они смотрели, как два морозных узора на правой и левой руках с золотыми всполохами запылали, засверкали под лучами солнца, как само солнце вспыхнуло, освещая всё вокруг мягким, нежным, заботливым светом, а на запястьях были бриллианты, чьи-то слёзы радости, переливающиеся радугой и красками любви изнутри.       А потом солнце исчезло; морозные узоры перестали сверкать, затухая совершенно и превращаясь в обычный рисунок. Не такой живой, не такой красивый, но такой же важный для сердца.       Мила уставилась на своё абсолютно чистое запястье в немом удивлении, но затем выдавила из себя:       — Вот ты и напророчил, Юр. Надеюсь, ты хотя бы целоваться умеешь.       — Вот и метку свела, — таким же осипшим голосом ответил он.       Мила прислушалась к себе, заглянула в свою душу, обнаруживая там связь — крепкую, как коса из стальных канатов, прочно связавшая её сердце. Она тронула каждую, пропуская сквозь себя настоящие эмоции её родственных душ, практически одинаковые в такой момент: счастье, любовь, преданность, неверие, радость.       От этой какофонии чувств Мила смогла лишь улыбнуться и рассмеяться.