Last sex

Я не забыл о том проклятом утре, слышишь? Я так и не смог от себя убежать. А ты без меня всё ещё дышишь. Ты — чёртова ведьма даёшь умирать.

      Тусклый свет освещает молодое лицо в кабинке лифта, придавая коже фарфоровый отблеск. Чёрные, слегка волнистые волосы падают на грудь, прикрывая участки, которые оголяет красное платье оттенка кармин. Изящная осанка, длинные ноги и самоуверенный взгляд — она знает себе цену. Всё в порядке, волнения нет. Возможно, чуточку удивления, которое никак не отражается на лице девушки.       — Рада тебя снова видеть, Чонгук, — полушёпотом приветствует парня, открыто рассматривающего её лицо. Он в жутком смятении, безмерном шоке, мешающем понять: реальность это или его выдуманный силуэт.       — Здравствуй, — на автомате отвечает брюнет, наглядно скользнув кадыком по шее, словно проглатывая большой ком. Губы не хотят пропускать ни единого слова, а глаза, насытившись её образом, опускаются вниз, нервно дергая ресницами. Он словно загнанный зверь, не знающий, как вести себя в сложившейся ситуации. Не раз представляя эту встречу в голове, Чон не догадывался, как это страшно и больно в реальности. В сердце уже как тридцать две секунды неприятно колит от одной только мысли, что Роуз в нескольких сантиметрах от него       — Знаешь, нам бы стоило поговорить, — слишком легко и как-то легкомысленно говорит она, накручивая чёрную прядь на указательный палец, как любила всегда делать.       Кабинку лифта слегка качнуло. Металлические двери разошлись по сторонам, открыв взору пустую лестничную площадку.       — Твой этаж, — оповещает Роуз, коснувшись плеча парня. Он вздрагивает, а после перекидывает на неё взгляд через плечо. Куча вопросов, безнадёжная обида и искренние чувства, которые давно накрыло чёрной пеленой.       — Роуз, зачем ты вернулась? — как же сложно даётся брюнету этот вопрос.       — Приходи ко мне завтра. Думаю, нам есть о чём поговорить, — снова беспричинно улыбнувшись, она хлопает ладонью по чужому плечу и, дождавшись пока парень выберется из кабинки, жмёт на кнопку девятого этажа.       Ещё две секунды пересечения взглядами, и две дверцы смещаются. Красивая встреча, окутанная амбровым запахом её любимых духов. Ванильный, приторно сладкий, удушающий аромат, ставший таким ненавистным.

***

      Третья чашка кофе в руках. Вкус горький, терпкий, но приятный и успокаивающий. За окном глубокая ночь, которая словно пытается успокоить тряску рук одинокого парня в семьдесят пятой квартире. Темно и страшно; холодно и больно колит в районе груди. Хотелось бы верить, что это не сердце, однако оно сдаёт себя с поличным, отбивая бешеным ритмом.       — Чонгук, смотри! — улыбается девушка, пытаясь поймать светло-фиолетовую бабочку. – Быстрее лови, она на твоём плече! — казалось, что поимка насекомого как-никогда важна для неё, отчего парень не скрывал своей улыбки.       Старенькая дача, на которой они проводили выходные в тёплую погоду, являлась укромным уголком для пары. Вдали от шумного, пропитанного алчностью и жадностью людей города можно было почувствовать настоящую свободу и красоту жизни. Ромашковые поля и дряхлый мост, которым они приходили любоваться, были частью маленького мира. И так тепло, так хорошо было парню, сплетая свою ладонь с ладонью самого важного для него человека. Не знал, не думал, что всё может оказаться больной иллюзией, ведь та, что стала смыслом жизни, не видела в нём того же.       — Иди сюда, — отпустив бабочку, парень опускается на зелёную траву и тянет за собой девушку, устраивая её голову на своей груди.       — Мой новый сарафан, — тихо пробормотала Роуз, поёрзав на месте.       — Я куплю тебе ещё один, — упокоил он ответом, нежно погладив чёрные волосы. Проще взять несколько часов из свободного времени и потратить их на очередную подработку. Денег нет, но он их достанет, ведь хочет застать тёплую улыбку Роуз.       Смотреть на голубое небо и медленное расхождение облаков было самым значимым для влюблённого парня. Рядом смысл жизни, который поднимает руки вверх и пытается достать до неба, раздвигая пальцы для пропуска солнечных лучей.       Глупенькая. Не дотянешься, слишком далеко.

***

      Кофеин — личный психолог в бессонную ночь. Немо разглагольствовать и метаться по пустой комнате из стороны в сторону, пытаясь найти точку спокойствия. Не смог. Слишком сложно.       Чонгук хлопает дверью и выходит на лестничную площадку, оглядывается и зовёт своего друга, который, как и во все дни, уже ожидает его у двери квартиры напротив.       — Мистер Джордон, я вот думаю, это ты меня всегда так ждёшь или вредная старуха опять в дом не пускает? — кратко улыбается Чон, присаживаясь на одну из бетонных ступенек. Вялый цветок, который он не выпускал из рук всю ночь, теперь ютится под ногами, уступая очередь домашнему питомцу соседки. Тот мурлычет, а после принюхивается к его одежде. — Ещё и не кормит тебя, карга старая, — с возмущением поясняет парень, почесывая макушку животного. — Я украду тебя скоро, — зелёные глаза чёрного кота вызывают доверие и некую теплоту. Зачем заводить себе настоящих друзей, способных унизить или убежать в момент твоего падения? Двуличность и лицемерие захватили каждого в этом маленьком городе. Ему легче делиться новостями из жизни с пушистым созданием, зная, что тот не бросит косой взгляд в его сторону.       Вибрация в кармане брюк спугнула животное, которое тут же поспешило покинуть компанию парня и скрыться за углом лестницы.       — Да? — брюнет подносит телефон к уху, увидев неизвестный номер.       — Ты не сменил номер? Что же, мне повезло. Чонгук, приходи ко мне сейчас, — отвечает знакомый женский голос, снова надевая на голову парня шапку волнения. Да, он не сменил номер, а вот та уже давно сменила.       — А ты не забыла мой номер? — тон мягок, слегка хрипловат.       — Просто никого из контактов не удаляла, — поясняет девушка, вызывая в ответ досадную ухмылку. Признаться, это было ожидаемо услышать. – Ну, так что, ты придёшь? Я жду тебя, — вытягивает каждый слог, словно их разговор на данный момент обыденная или вполне нормальная ситуация. Роуз так легко говорить такое. Где вина и хоть маленькая доля раскаяния?       — Хорошо, — звонок обрывается, а вместо него слышатся быстрые шаги по лестнице. Не дожидаясь лифта, брюнет решает подняться на два этажа выше с помощью своих ног, заодно обдумывая причину их встречи. В кармане вялый цветок, который успел захватить по дороге. Вот только зачем? Наверное, парень и сам не знает ответа на этот вопрос, однако таскать с собой в кармане это растение уже стало некой традицией.       Два касания большим пальцем кнопки звонка у двери. По ту сторону послышались звуки шагов, а затем появилась и сама их обладательница, облаченная в шёлковый пеньюар тёмно-синего цвета.       Чонгук не дрогнул, нет, а лишь посмотрел в её глаза, не замечая того соблазна, который хотела преподнести девушка. Его взгляд глубокий и тяжёлый. Он смотрит сейчас не на оболочку, а зрит в самую середину гнилой души Роуз.       — И долго ты ещё на пороге торчать будешь? Проходи, — немного поёжившись от странного взгляда, девушка поправляет халат и, развернувшись, направляется обратно вглубь квартиры, призывая Чона идти следом.       Ничего не изменилось, разве что мебели поубавилось, а так на стенах всё те же обои, все та же стеклянная дверь в гостиную и большое зеркало в просторной прихожей, в которой она любила проводить время за танцами.       — Присаживайся, — кивает Роуз на диван, расположенный у окна. Признаться, это место впитало в себя кучу воспоминаний, как и мягкая кровать в спальне, как и холодная столешница на кухне.       — Почему ты приехала, Роуз? — спокойно начал парень, присаживаясь и наблюдая за девушкой снизу.       — Я на пару дней. Просто некоторые вещи здесь оставила, — отвечает она, пристраиваясь рядом. — Чем занимался всё это время? — лёгкое, спокойное поведение удивляло брюнета. Понятие совести всегда обходило её стороной, однако не перегибает ли она палку?       — Хм, чем я занимаюсь? – хмыкнув, переспрашивает он. — Рисую на дорогих холстах. Получается слишком однообразно, однако оценивают многие, — в задумчивости прикусывает нижнюю губу, сверля взглядом стену напротив.       — Твои картины никогда не приносили денег, — вспоминает девушка, вызывая лёгкую улыбку в ответ.       — Ты всегда это говорила, — совсем не удивлён, но безнадёжно обижен. — А ты добилась того, чего хотела? Выглядишь дорого, — задаёт вопрос он, не смея смотреть в глаза Роуз.       — Постоянные перелёты из одной страны в другую. Да, жизнь модели тяжела, — вздыхает девушка, окидывая взглядом его профиль. — Чонгук… — она уже желает коснуться его руки, но парень резко перехватывает её запястье и укоризненно смотрит.       — Что? — спокойствие постепенно уходит, давая, наконец, дорогу настоящим чувствам.       — Больно, — прошипела она, пытаясь высвободить свою руку.       — А мне какого было? Ты хоть что-нибудь помнишь? Ты хоть что-нибудь дальше своего носа видишь? — казалось, что парень закипает, вспоминая то время, однако мягкое касание чужих пальцев щеки словно приручает и успокаивает его, призывая ослабить хватку и прийти в себя.       — Чонгук, я всё помню, слышишь? Только я знаю, какой ты на самом деле, — снова этот лисий взгляд, который лишь возбуждает, заставляя покинуть реальность.       Теперь причина прихода в этот дом становится понятной для парня. То, что подарила ей природа и то, как она умело этим пользуется, не оставит ни одного представителя мужского пола равнодушным.       Приехала на пару дней, говоришь? Роуз нуждалась в его теле; нуждалась в ласках, которые только он мог доставить. Чон — лучший любовник в её жизни: страстный, в то же время заботливый и чуткий. Два дня на разрядку перед отъездом в дорогой особняк господина Ли, хозяин которого, увы, не сравнится в постели с бывшим парнем.       Улыбка на губах и нежные касания пальцев щеки, а после уголка губ. Искусительница.       — Давай, как и тогда? — шепчет Роуз, едва ли не коснувшись его губ, однако брюнет резко отстраняется, распахивая глаза.       — Тогда, когда ты сбежала от меня? Тогда, когда мы последний раз трахнулись на этом же диване и ты ушла, написав на записке: «Спасибо за последний секс». Чёрт, Роуз, ты такая стерва, — вкладывая в слова всё презрение к девушке, Чонгук протяжно дышит, всё ещё не веря, что та, которая держала его руку на протяжении четырёх лет просто ушла, написав на мятой бумаге бессмыслицу. Всё казалось глупым розыгрышем, игрой, неудачной шуткой.       И каково это было сидеть одному в старой квартире и пялиться на серую стену, ожидая появления девушки в дверном проёме? Ровно тридцать дней он твердил себе о том, что Роуз вернётся. Ждал, готов был выслушать оправдания и, как бы безрассудно не звучало, снова простить. Любила? Любила, но дарила себя не только ему.       Мечты Роуз всегда заходили за границы старой квартиры в спальном районе. Она грезила о большем, даже если это «большее» просило взамен её тело. А парень знал, но убеждал себя в обратном.       Теперь же, для него любовь — это боль, которая выжигает все внутри, подобно огню, поглощающему все чувства, которые находятся в израненной душе. Готов был спрыгнуть с моста, держа её руку; сидеть на последнем ряду в кинотеатре на последнем сеансе бессмысленного фильма и рассыпать на пол солёный попкорн, увлечённо целуя свою девочку; сбегать с последних пар в пустую мужскую раздевалку и прижимать её к металлическому шкафчику. Он помнит, как влюбился, но забыл, как возненавидел это чувство.       — Я думала, что ты хочешь того же, что и я, — криво улыбнулась Роуз, отстраняясь. Настоящий дьявол, ведьма. Вот только девушка не знает, что рядом с ней сейчас сидит некто более опасный. Просто обиженный парень, выплёвывавший всё накипевшее за три года? Нет, отнюдь. — Что ж, давай, хотя бы чаем угощу, — хмыкнула она, направившись на кухню. Роуз не думает так быстро отпускать парня, по телу которого безумно скучала. Она знает, что является его слабостью, поэтому хочет умело этим воспользоваться.       Две чашки горячего чая на столе и холодный взгляд напротив. Чонгук смотрит с отчуждением и неприязнью на неё, однако внутри ещё тлеет тот самый уголёк, даря некое тепло и чувства к девушке.       — Кто тебе помог пробиться? Тот самый Ли, да? — вспоминая состоятельного мужчину среднего возраста у ворот университета, к которому покорно бежала девушка после пар, Чонгук сейчас смеётся над своей глупостью, когда верил её словам: «Просто знакомый отца, который помогает мне попасть в агенство».       — Нет. Я сама, — отрицательно закрутила головой Роуз.       — Врёшь.       — Чонгук, я сама, — врёт… прямо в глаза врёт, вызывая нервную улыбку в ответ.       — Скажи, кем я был для тебя? — задаёт важный вопрос парень, прокручивая его в голове на протяжении всего времени нахождения в этом доме.       — Ты думаешь, я не любила тебя? — шёпотом начинает девушка, словно обдумывая и осмысливая то, что хочет сейчас произнести. — Вспомни, как я отдавалась тебе, отвечала на горячие поцелуи… — она тянется к чужой шее, водя пальчиками по коже, — я любила тебя, Чонгук, — мягкие губы касаются подбородка, а после тянутся к губам, пытаясь завлечь в поцелуй. Однако брюнет пока не думает отвечать на него, только смотрит в её глаза, ища в них искренность.       — Пользовалась, — шёпот в губы, как настоящий ответ на собственный вопрос.       — Любила.       Блеск карих глаз шифрует обманчивую сущность Роуз. Она хозяйка, повелительница и просто главная лошадка на шахматной доске, которая легко заставит пасть у своих ног, меняя белую на чёрную позицию. Брюнет почти сдаётся, туманом разнося свой разум за пределы головы, но после, ненароком вспомнив те самые жестокие дни, когда готов был свихнуться, быстро поднимается на ноги и подхватывает чашку с чаем, пытаясь хоть как-то отвлечься.       Тёплая жидкость должна была успокоить и помочь прийти в чувства, однако терпкий вкус яблочного чая не подарил спокойствия, лишь, отдавая горькими нотами корицы, разбудил зверя.       Небрежно поставив чашку обратно на стол, Чонгук оборачивается и бросает укоризненный взгляд на девушку. Две секунды пытаясь прийти в себя, тяжело дышит и, не получив никакого результата, наклоняется и резко хватается за чужой подбородок.       — Любила, говоришь? — со всей строгостью и серьёзностью задаёт вопрос он, наконец, не боясь показать своей сломанной стороны. — Что я больше всего ненавижу, Роуз? — чёрные глаза мутнеют, а пальцы оставляют красные пятнышки на коже, вызывая тихий девичий писк. — Корицу, Роуз… корицу… — отвечает сам на свой вопрос, погасив тот самый тлеющий уголёк надежды в своём сердце.       Чонгук поднимает за подбородок девушку, заливаясь тёмной яростью. Был слишком глуп, чтобы понять, насколько ей было плевать. Три года, три чёртовых года ненавидел, презирал, но продолжал любить. Да, остались ненависть, презрение, вот только любовь сменилось ярой целью — заставить почувствовать ту сильную и безнадёжную боль, которую он получил и получает до сих пор. Маленькая оплошность в виде добавление корицы в чашку с чаем теперь кажется не таким безобидным поступком. Спусковой крючок нажат. Теперь пришло его время.       — Чонгук! — крикнула она, ударившись спиной об острый угол комода. Грубость по отношению к себе от Чонгука она ещё не испытывала, поэтому сильный толчок вызвал на данный момент непонимание и даже испуг.       — Зачем позвала к себе? Отвечай, быстро, — в спокойном тоне проскальзывали нотки безумия, которых пока не могла раскусить Роуз. Да, она понимала, что тот обижен и зол за поступок трёхлетней давности, но, имея в кармане свои козыри, всё ещё надеялась на победу.       Девушка чувствует его руки у себя на шее, которые с каждой секундой сжимают сильнее. Не страшно. Чуть приоткрыв рот, она облизывает нижнюю губу и сладостно мычит, так легкомысленно проигнорировав вопрос.       — Разве ты не хочешь меня?— хрипит, касаясь коленкой его паха, отчего парень только злится.       — Отвечай, чёрт подери! — кричит он, стукнув свободной рукой по деревянной поверхности комода, попутно сметая несколько рамок со старыми фотографиями на пол.       — Ух, и когда ты успел стать таким? — брюнетку определённо забавила подобная игра, вот только она пока не понимала, что игрок здесь только один.       — Тебе нравится? — заметно разозлившись, Чонгук, продолжая держать чужую шею одной рукой, резко перемещает девичье тело и теперь уже вжимает в стену, на которой расположены полки с дисками и виниловыми пластинками. Что ж, любительнице винтажных вещиц придётся почувствовать их острые края своей спиной и затылком.       — А так? Роуз, ты просто тварь. Пустая, глупая, безнадёжно испорченная тварь! — выплёвывая каждое слово в уже испуганные глаза, парень развязывает шёлковый пояс на пеньюаре, а после, замечая, что под распахнутой одеждой нет нижнего белья, криво улыбается, понимая, что к его визиту девушка подготовилась. Наклонившись к её лицу максимально близко, Чонгук безэмоционально смотрит в глаза напротив и, погладив по щеке, шепчет: — Я трахну тебя так, как никто ещё не трахал. Будешь кричать и корчиться от боли как последняя шлюха, а я смотреть и улыбаться, осознавая, что это самое знатное и красивое, что я когда-либо делал, — он видит, как меняется лицо Роуз после сказанных фраз; чувствует, как она пытается убрать его руку с шеи и убежать.       — Чонгук, отпусти, мне больно… отпусти…       — Заткнись! — снова резким толчком в стену, получая новые царапины в спину. Верхняя полка ощущает свободу, отправив большую часть пыльных дисков на голову девушки. Игра давно перестала казаться шуткой, вот только Роуз начала понимать это только сейчас.       Чонгук с лёгкостью скинул шёлковую ткань с её плеч, обнажая молочную кожу. Идеальна. Она не заслужила этой красоты, не может оставаться идеальной и дальше, уж слишком гнилая сущность прячется под этой оболочкой.       Освободив брюки от кожаного ремня, парень касается холодной металлической застёжкой её живота, а после, замахнувшись, оставляет нещадный красный след, слыша громкий крик над ухом. Роуз резко распахивает глаза и вдаётся в истерику, не веря, что бывший парень смог так с ней поступить. Слёзы обжигают её лицо, а руки теперь с большей силой пытаются оттолкнуть тело брюнета, который продолжает сжимать тонкую шею и замахиваться ремнём над теми участками, которые уже получили свою порцию боли, ведь двойным слоем он делает больнее.       — Что ты делаешь? Прекрати! Прекрати! Мне больно… Чонгук, мне больно! — кричит Роуз, обессиленно падая на пол вопреки сильной хватки брюнета.       — А мне каково было? — отбросив полезную, как выяснилось, вещь, Чонгук опускается к дрожащему телу на колени и, схватившись за волосы, заставляет на себя посмотреть: — Роуз, ты так прекрасна, — медленно тянется к губам и дарит мягкий поцелуй, словно успокаивая, а после, отстранившись, заглядывает в глаза, нежно поглаживая щёку. — И такая дрянь! — неожиданная пощёчина, несущая за собой всё презрение и ненависть. — Почему ты такая?! Почему?!       Это не могло быть правдой: парень, который готов был убить любого за выпавший волос на её голове, защищал, заботился и просто оберегал своё сокровище от всех невзгод теперь безжалостно терзает её тело. Даже тогда, когда в ссоре мог выкинуть лишнего, долго извинялся и ползал на коленях у ног девушки, нашёптывая слова любви. Он казался щенком, имеющим слабость. Так сильно любил, что ослеп, продолжая восхищаться своим цветком.       Сейчас он тоже восхищается. Восхищается дрожащим телом под собой, которое дёргается при резких толчках, любуется красным лицом, на котором смешались два противоречивых чувства: боль и сладостная истома.       — Плачь громче. Так я буду ещё больше тебя ненавидеть, — Чонгук, как и обещал, врывается в женское тело грубо, жёстко, вызывая иногда приглушенные мычания, а иногда и дикие крики. Ей больно — он счастлив; она плачет — он смеётся.       И так бы продолжалось дальше, однако тёплые руки, которые вмиг обняли парня за плечи, заставили на время остановиться. Такие знакомые, родные объятия,погрузившие на короткое время в воспоминания. Роуз прижалась к его груди и сменила истерику на тихий шёпот:       — Чонгук… прости, прости, — касается чёрных волос, поглаживая, а затем зарываясь пальцами. — Прости, любимый, прости меня, — словно убаюкивает и приручает, постепенно выбираясь из-под его тела.       Напуганная и осипшая от криков девушка кладёт голову на мужское плечо и, мягко поглаживая своего щенка, которого снова получается приручить как и три года назад, тянется свободной рукой к валяющемуся телефону на полу за спиной брюнета. Она приметила его ещё тогда, когда парень избавлялся от своих брюк, выронив из кармана.       — У нас снова всё может быть хорошо, — отвлекает Роуз, вот-вот дотягиваясь до телефона. — Я останусь с тобой, — пальцы уже касаются корпуса, вот только руку резко отдёргивают, а саму девушку ещё с большей силой толкают обратно на пол.       — Ты опять это делаешь, — спокойно поднимаясь на ноги, Чонгук натягивает брюки на бёдра и, возвышаясь над Роуз, опускается рукой к её шее, поднимая за собой. — Ты снова предаёшь.       В спокойствии таится страшное безумие, искусно поглотившее разум парня. В руках та ненависть и боль, которую он тащит к стеклянной двери. Нет больше жалости и чувств, есть сломанное сердце и разбитая душа.       — Чонгук, что ты делаешь? — не понимая происходящего, Роуз смотрит в его глаза и цепляется за шею, пытаясь остановить, ведь его спокойствие действительно пугало.       — Делаю так, чтобы ты больше не смогла меня предать, — остановившись у стеклянной двери, брюнет разбивает кулаком тонкое стекло и бросает взгляд на свою девочку, которую когда-то так сильно любил. Красивая... слишком красивая. Он в последний раз пытается насытиться её образом, а после, повернув спиной к себе, прикрывает глаза и толкает на торчащие осколки.

***

      Громкий крик покинул небольшую квартиру на девятом этаже спального района, хозяйка которой ещё несколько минут содрогается на осколках. Спустя некоторое время, мужские руки подхватывают её и укладывают на заправленную постель в комнате. Ведь её тело слишком прекрасное, что бы лежать у двери, а лицо слишком жалкое, чтобы запечатлеть последним делом бардак в гостиной.        — Ты не любила эти цветы, но других не стоишь, — рассматривая последние рывки к жизни, парень крутит в руках потрёпанный тюльпан, а после берёт его в зубы и, наклонившись к лицу, касается посиневших губ, оставив цветок между ними. — Тебе к лицу даже смерть.       Он уходит, держа в руках окровавленный осколок, недавно выцарапавший на запястье дату. Остановившись у дверного косяка, оборачивается и, сглатывая, прощается взглядом.       — С тебя я начал, Роуз, тобою и закончил.

«22.07.2016».