Всё (не) будет по-другому

В зале ожидания в аэропорту темноволосый и очень серьезный мальчик сидел в одиночестве, болтая ногами. Он не отрывал взгляда от информационного табло. Самолет Нью-Йорк-Токио задерживался. Вообще не сказать, чтобы Изая был обеспокоен этим фактом, прекрасно зная, что с его семьей вряд ли может что-то случиться, - другое дело, что с каждой минутой было все сложнее придумать, как объяснить матери гибель ее любимого фикуса, пальмочки, пробитую насквозь стену, разбитый вдрызг телефон и основательно помятый холодильник. Скорее всего, она возжелает скорейшего знакомства с Шизуо и может поведать ему о некоторых фактах из детства своего сына, которые сам Изая предпочел бы скрывать: к примеру, о том, как маленький «И-чан» очень боялся темноты и бегал в кровать к родителям, или о том, что лет до восьми он спал в обнимку с плюшевым динозавром Рексом, или же, как скачущий вечно с английского на японский и с японского на английский, слишком умный мальчик довольно долго не мог нормально общаться со сверстниками, и «Ой, как я рада, что И-чан нашел себе друга». Нельзя так относиться к почти взрослому, ответственному, способному позаботиться о самом себе человеку (почти) двенадцати лет. Тут Изая заметил, что на табло все же появилось определенное время, 12:20, значит, через полтора часа. Мальчик еле сдержал позыв заскрипеть зубами, ведь пока можно понаблюдать за вон той сидящей напротив крайне интересной женщиной с ярко розовым чемоданом, в короткой мини-юбке и силиконовой надувной грудью, которая треплется по телефону, рассказывая о том, как Максик купил ей колье с брюлликами. Изая спешно пересаживается, подавляя в себе желание растоптать ее мобилку. Почему в это утро ему попался столь скучный объект для наблюдения? Хотя как бы она пищала, если бы он все-таки сделал это... Отец стоит на кухне и курит, глядя в окно, Шизуо сидит на табуретке рядом и болтает ногами. Судя по всему, сейчас снова начнется очередной «серьезный разговор» на тему того, что он должен заботиться о брате и что не надо лишний раз злить мать. Однако вместо ожидаемой проповеди отец выдает: - Новый год встречать будете одни. Она давно должна была сменить обстановку. В первые мгновения Шизуо молчал, разрываясь между радостью и чувством вины за то, что он ее испытывал: еще года три-четыре назад Новый год проходил относительно неплохо, мама улыбалась, много готовила, не закатывала истерик. Но в последнее время ей становилось все хуже, и последний раз он и Касука праздник справляли у соседей. - Почему ты просто не положишь ее на лечение? - спрашивает мальчик, до встречи с Орихарой он никогда не задавался такими вопросами, но тот все же заразил друга своим любопытством и желанием быть в каждой бочке затычкой. Возможно мама все же будет в порядке, она ведь неплохая, просто уж больно задерганная. Отец минуту промолчал, затягиваясь, затем выпустил облако белого дыма. - Она уже была в больнице, чуть не убила себя там... - затем с горечью добавил. - Это моя вина, если бы мы тогда не поругались... Шизуо нахмурился, ему всегда чудилась в отношениях с родителями некая напряженность, то, как отец смотрел виновато-равнодушно на мать, выходившую из себя, то, как она одну секунду, рыдая, твердит, что дети единственное, что у нее есть, а в следующую проклинает их и желает сдохнуть, да и то, что первые годы своей жизни он и Касука прожили с бабушкой было странным... Он не был уверен в том, что желает услышать следующие слова отца. - Позаботься о ней, если меня не станет, - сухо сказал мужчина, туша сигарету о край пепельницы, и положил ему руку на плечо. Шизуо решительно кивнул. - И-чан, поверить не могу, ты так вырос! - мама была как всегда шумная, излишне заботливая, крепко стискивающая его в объятьях, пахнущая растительным маслом и выпечкой, запахом, знакомым с детства. - Как ты тут без нас? Учебу не завалил? Сложно одному, да? Самое смешное, что те же вопросы она задает каждый вечер по телефону и всякий раз получает одни и те же ответы. Странные же существа матери. - Мам, если ты меня не придушишь в своих объятьях, то я буду более чем в порядке. Женщина выпускать его явно не собиралась. - Изая, ну не будь ты таким черствым, я по тебе скучала, - затем, чуть опасаясь ответа, спросила. - А ты? - Конечно, - ответил мальчик, кривя душой, он не испытывал тоски по людям, все они (почти) были для него равны. А зачатки привязанности к родителям он начал давить еще лет в девять. - Д-да от-тпусти ж-ж-же т-ты ег-го уж-же! - восклицает отец, высокий суховатый мужчина лет тридцати пяти с жилистыми руками. Выглядит он довольно внушительно, иногда даже пугающе, пока не открывает рот. Вообще именно от отца мальчик и унаследовал худобу, темные, черные волосы и цвет глаз. - Мама! - требовательно пискнула Майру, державшая за правую руку своего папу. - Мы тоже хотим подушить Изаю. Курури слабо кивнула, поддерживая сестру. - Д-девочки, н-нехорошо так г-говорить о с-своем бр-р-рате... - попытался урезонить сестер отец. Впрочем, мама довольно быстро вмешалась. - Милый, ну они же маленькие еще, не понимают ничего. Изая и папа лишь переглянулись, но ничего не сказали. Праздники определенно обещали быть веселыми. - Изая! Он знал, что это случится еще давно, но сейчас, связанный своими сестрами, лежащий на полу Орихара был совершенно не готов к битве с матерью. Кляп, сделанный из старой наволочки, и вовсе лишал его возможности говорить. Сестры Изаи были крайне хитрыми и коварными существами, и если уж они решили поиграть с любимым братом во врачей психбольницы, то их ничто не могло остановить. Даже тот факт, что представление об этом учреждении у них было весьма приблизительным, знали они лишь это слово и что людей там связывают. Мелкие паршивки, услышав голос матери, сразу же разбежались по углам, так что Орихара остался лежать в одиночестве, слушая пошлепывание тапочек по полу. - Боже, ну что здесь случилось? - мать Изаи воскликнула возмущенно, увидев валяющегося на полу сына. - И объясни, как ты согнул пополам сковородку? «Чёрт, а я думал, что её выбросил», пронеслось в голове Изаи, пока женщина развязывала его. В конце концов, освободившись, он улыбнулся и приготовился вешать лапшу на уши. - Майру с Курури опять играли, – Киоко горько вздохнула, - а что касается сковороды, то это…эксперимент. Женщина прицокнула языком и слегка наклонила голову, на что Орихара замолкнул, стало понятно, что она не верит ему ни на грош. - Ну-ну, продолжай, мне очень интересно, эксперимент, что дальше? - Я хотел проверить, из какого она сделана материала, а то по телевизору показывали про поддельную кухонную утварь… Вот как-то так и получилось. - И как именно ты проверял? – усмехнулась мать, присаживаясь на корточки перед своим нагло улыбавшимся сыном. - Изая, хватит так бездарно врать, обычно ты делаешь это гораздо лучше. И что ты там шеф-повару будешь про поддельные сковороды рассказывать? - Ну, мааам, – попробовал прикинуться несчастным невинным младенцем мальчик. - Изая, колись. Не вышло… 31 декабря. Шизуо с Касукой сидели рядышком перед телевизором, на экране царила другая жизнь, разноцветные люди, радовавшиеся возможности хоть на некоторое время выбраться из домашней рутины, шутили, переговаривались между собой, явно напоказ. Шизуо хоть и не любил праздничную фальшь и мишуру, но продолжал упорно смотреть эти передачи просто по привычке. Или чтобы сойти за нормального человека. Касука, сидящий рядышком, с равнодушным лицом держащий в руках кружку с горячим шоколадом, действовал на Шизуо умиротворяющее. Он, несмотря на спокойный вид брата, понимал, что такое времяпрепровождение именно то, чего мелкий хочет. Спокойствие, как можно меньше людей с их смущающими эмоциями вокруг и нормами поведения, которые младший понять не всегда мог... Вообще, он и Изая были чем-то крайне похожи, особенно если поближе их узнать. Орихара также сторонился на самом-то деле людей, хоть и кричал на каждом углу о любви к ним, также спокойно «в себе» мог сидеть около часа-двух, совершенно ничего не говоря. - Нии-сан, ты думаешь об Орихаре-сане… - фраза Касуки вырвала Шизуо из задумчивости и удивила. Нет, они с братом всегда хорошо друг друга понимали, но не настолько же! Не дожидаясь вопроса, мелкий ответил: - Ты когда о нём думаешь, то у тебя лицо сразу становится…ну… Касука замолчал и попытался изобразить что-то среднее между выражением лица счастливо-блаженного пациента из психбольницы, который даже и не знает, что ему вот-вот сделают лоботомию, и задумчивой физиономией философа с какого-то там памятника. Получилось несколько пугающе. - Это действительно так выглядит? - чуть уныло поинтересовался Шизуо, уставившись в экран телевизора. Какая-то тётка в красном блестящем платье и кошачьими ушами на голове вытанцовывала ламбаду, куча идиотов вокруг ржали и восхищённо хлопали в ладоши, столпившись вокруг. - Ага, – кивнул брат. – Скоро колокола бить будут? Вымотанный предыдущей уборкой Изая лежал пластом рядом с родителями, вяло отвечая на попытки сестёр затискать его до смерти. За последние два дня ему пришлось выдержать около пяти лекций на тему того, какой он свинтус, и мысленно пообещать себе, что когда вырастет, то уж точно сможет зарабатывать достаточно денег на домработницу и пилить её за неубранную квартиру и пыль на подоконниках. Но как ему долго и нудно пришлось всё это время доказывать матери, что ей не обязательно знакомиться с Шизуо. Не дай боже эта женщина узнает, что это Хейваджима сломал ему ногу, она же его убьёт! - И-чан, может, покушаешь, а? – улыбаясь, поинтересовалась женщина, с интересом разглядывая происходящее на экране и время от времени фыркая, повторяя: «Японцы-ы-ы». Вообще на памяти мальчика его мать была единственным человеком, так плохо относившимся к своей родной стране. Однако новый год она с каким-то упрямым постоянством справляла как надо, заставляя его писать по сто штук открыток родственникам, друзьям их почившего дедушки, от которого их семье и досталось богатое наследство, и даже зачем-то его бывшим и нынешним одноклассникам. Правда, пару из этих ненужных бумажек мальчик всё же написал от чистого сердца. Почти. - Нии-сан, а нии-сан, - надоедливая Майру вертелась рядом, совершенно не давая Изае роздыху, и дёргала любимого брата за волосы. - Чего тебе надо, существо? – прошипела несчастная жертва кровнородственных связей. - Нии-сан, а мы хотим у тебя остаться… Изая, уткнувшись в диванную подушку, тихо завыл, на что матушка лишь потрепала его по волосам. - И-чан, смотри, человек в костюме пингвина садится на шпагат. - Д-думаю, ем-му это кр-крайне интер-рестно, ми-ми-милая. - Думаю, тебе с твоим заиканием крайне идет саркастичный тон, - отозвалась Киоко, съедая очередную оливку. Их она ела целыми банками. Отец в ответ обиженно промолчал и продолжал бурчать себе под нос что-то о паршивой операторской работе, что поделать, профессиональное. - Пригласил бы своего Шизуо, что ли... - Мааа, Новый год в Японии - это семейный праздник, - лениво протянул Орихара, которому сестры рисовали усы с помощью соевого соуса. Получалось не очень, но девушки не сдавались, - кроме того, Шизуо не мой, а вполне себе общественный. - Какая разница! Еды на всех хватит, а эти японские традиции - фигня. - Женщина хищно улыбнулась, косясь на экран телевизора, где человек в костюме трески рекламировал какой-то газированный напиток, отплясывая при этом чечетку. - Сказал человек, заставивший меня писать письма всем родственникам, - усмехнулся мальчишка. - Ну... Это уже вежливость, и может еще прочтешь мне лекцию о том, что мы должны справлять Новый год молча, под звон колоколов прощаясь с уходящим, и вспоминая наши мелкие грешки? Такааая глупость. О, смотри, началось! На экране телевизора замелькали изображения буддистских храмов, начали свой торжественный медленный бой 108 колоколов. Сестры даже притихли и оставили в покое Изаю, усевшись у него в ногах. Мать, наклонившись, прошептала мальчику на ухо: - Говорят, русские загадывают под бой курантов желания. Может, попробуешь? Орихара фыркнул, вот еще, желания загадывать, он же уже не ребенок верить во всю эту чепуху. Но невольно в памяти под звон колоколов начали всплывать события уходящего года: Февраль, декабрь и март похожи, словно близнецы тройняшки, сросшиеся между собой, младенцы с глазами из фарфора, личная Кунсткамера. Люди смотрят на Изаю, Изая на людей, но друг от друга они отделены самовоздвигнутой для удобства стеной из чуть-чуь истеричных замашек, нагловатым, всевидящим взглядом и колкими репликами, всегда попадающими в цель. Он самый лучший в мире шут, и король, и кардинал. Разве что мелькнет где-то за серой стеной прядь чужих рыжих волос, прозвучит напряженным молчанием и исчезнет. Апрель самый жестокий месяц, он врывается в его жизнь без спроса, ломает ее под себя. Время бессонницы и кошмаров, когда за каждым зеркалом прячется тень. Май тоже беспардонен, но вместо мрачных видений апреля у него явь, игры с ущербом всему Икебуро и забвение. В мае Орихара забывает о самом себе, о том, ке он хочет стать, и превращается в обычного человека. В мае с ним случается Хейваджима Шизуо, ручное стихийное бедствие. Июнь выкрашен белой краской и пахнет больницей, он несет в себе перемены: виновато-преданные глаза Шизуо снизу вверх, ртутное дело Шинры... У июня вкус черешни, вкус сладости, когда понимаешь, что теперь-то это златоглазое чучело твое с потрохами. Июнь - это разговоры до полуночи и книги, которые ему читают вслух.... Месяцы проносятся перед глазами, и Изая лишь улыбается, он ни о чем не жалеет, совершенно, даже о кошмарах и месяце в больнице. Ведь всегда можно взять все контроль, не так ли? Или же... Орихара мрачнеет, и новогоднее настроение испаряется, будто бы и не было его. Целый год он был почти человеком, одним из тех, на кого предпочитал смотреть со стороны. С этим надо что-то делать. Селти, на каникулах гостящая у родственников в Ирландии, проснулась, в ужасе цепляясь за край одеяла, громко и судорожно дыша. Ей в ночь с тридцать первого на первое приснился вполне себе взрослый и очень бледный Шинра, стоящий перед ней на коленях и умоляющий о том, чтобы она его за что-то там простила. Выглядело это несколько пугающе, будто бы он совершенно сошел с ума. Впрочем, разве он и так не сумасшедший? Девочка пожала плечами, а потом вспомнила еще кое-что. Во сне у нее не было головы. Совсем. И Кишитани, кажется, за ее пропажу и извинился. Кое-как успокоившись, суеверная ирландка решила, что вряд ли этот бред имеет отношение к поверью о том, что в новогоднюю ночь во сне ты видишь своего будущего жениха. Но все равно решила повысить количество ударов по голове будущего подпольного медика. На всякий случай. Занятый же препарированием ни в чем не повинного земноводного Шинра наступление Нового года пропустил. А Шизуо на следующее утро получил три открытки. Одну, от Кишитани, он отложил сразу. Записку от Селти, четыре строчки, он быстро проглядел глазами и улыбнулся довольно и радостно, вспоминая свою понимающую, хоть и молчаливую подругу. Третью, от Орихары, он оставил напоследок. Доктору Джекилу и мистеру Хайду Икебуро (Шизу-чану) Я понятия не имею, что тебе пожелать в Новом году. Сам посуди, здоровье у тебя есть, хоть отбавляй, всем нам хватит. Верных друзей? Знаешь, мне итак приходится мириться с тем, что половину времени ты проводишь с этой рыжей (эй, ты же ничего там не сломал?). Можно пожелать тебе умения держать себя в руках, но как же тогда наши с тобой вечные погони по Икебуро, как же бедные дорожно-транспортные службы, которых ты обеспечил работой на весь следующий год? Но, знаешь, кажется, я придумал, что пожелать тебе на Новый год! Стань хоть немножко умней, ладно? Только не слишком, интеллект тебе не к лицу. Не сломай там ничего с психу, придурок. Изая. На это Шизуо лишь вспомнил свое собственное, весьма лаконичное поздравление. Блохе. Ты - идиот. Инстинкта самосохранения тебе. С уважением, Хейваджима Шизуо.