Ребенок с сердцем феникса.

Маленькая ладошка цепко держала узкую голень птицы. Любое движение сопровождалось сдавливанием конечности, а также легким потягиванием. Феникса тянули ближе, прижимали, утыкались маленьким носом в грудь и с усилием вбирали воздух. Мелкие мягкие перья забивались в ноздри ребенка, отчего тот изредка чихал, не просыпаясь. Хвост обличья обхвачен ногами мальчика, пальцы на которых подгибались от щекотки, если отставшие от пера волоски проходились по нагой ступне. Шея также взята в обхват; лежа на боку, дитя обнимало птицу, полностью ее поймав. Голая кожа плотно прилегала к лазурному оперению, пламенные всполохи грели ее в тех местах, где проходили границы связи. Марко скептически осматривал эту идиллию с высоты вытянутой шеи. Его поймали: вот так просто, внезапно. Внезапно схватили, внезапно прижали и так же внезапно продолжили спать. «Идеально», – проскочила саркастичная мысль в голове мужчины. Крылья феникса растопырены, застыли в том положении, в котором поймали мифическое существо. Длинные маховые перья изредка касались деревянных досок, подрагивали. Чужое теплое дыхание щекотало грудную клетку. Ребенок бессовестно дрых, продолжая прижимать к себе большую, одного с ним размера, птицу. «И что мне теперь делать?» Пират вновь скосил взгляд, шея изогнулась. На мальчишке надеты только шорты. По множеству швов ручной работы, можно определить степень активной жизни. По потертостям в области паха и коленях – понять, насколько она старая, отданная ребенку – явно с чужого плеча. Обновка большая, широкая. Пояс ушили, чтобы вещь не спадала. Молния ширинки доходит до середины бедра. Старая потрескивавшая пластиковая пуговица еле держится в прорезанной дырке, пришитая грубыми нитками, уже начавшими скатываться. У ребенка не было выбора. Это понятно с первого взгляда. Взрослые выбирают одежду детям в том случае, если те не умеют с ней бережно обращаться. А судя по последним событиям, мальчик ни разу не смотрел за одеждой. В прошлый раз на нем была майка. Ранее белая, а теперь уже порванная и заляпанная грязью вещь потеряна безвозвратно. Он ее точно выкинул. «Еще и пнул напоследок». Старпом ухмыльнулся своей догадке. Весь вид мальчишки был показателем того, что за ним предпочитали не смотреть. Отросшие волосы, вьющиеся на кончиках, темные, как уголь, неаккуратно подрезаны. Кое-где выделялись отдельные волоски, иногда тонкие прядки, что были длиннее, чем большая часть. Видимо, он не любил стричься или не мог усидеть на месте, пока стригли. Хотя нет... Марко присмотрелся и отметил наличие маленьких подживающих царапинок, видневшихся на коже головы. Они были незаметными, тонкими, но проходили в одном направлении – диагонально снизу вверх. Он стригся сам, своими руками. Наверное, просто отсекал ненужные пряди, что мешались, не заботясь о том, как все это будет выглядеть. Пират тоже предпочитал редить свою шевелюру самостоятельно. Еще будучи молодым, ярким представителем нового поколения, старпом по ошибке согласился на эксперимент. Подвыпивший товарищ мастерски выбрил затылок и виски, для прикола оставив темный (в те времена) пучок, забавно топорщившийся на макушке. Тогда Марко решил, что ничего страшного – отрастут. Однако, после присвоения силы мифического зоана, голая выбритая кожа отказалась покрываться новыми волосами. Зато оставшийся клочок не раз проверял стальные нервы других пиратов. Намереваясь его сбрить, мужчины с удивлением обнаруживали, что пряди восстанавливаются обратно. Такие же: той же длины, того же цвета. Дьявольский фрукт остановил течение времени. Для всех оно текло так же привычно быстро, складываясь в недели, месяцы, годы. Однако для тела Феникса не существовало этого потока. Память собирала информацию, мышцы набирали опыт, рефлексы отточились до автоматизма, а тело и внешность оставались такими же, как и в тот роковой день. Будто бы где-то была кнопка переключения. Только цвет поменялся. Чем старше становился Марко, тем светлее становились волосы. Именно по ним мужчина ориентировался в своем возрасте, отмечая наличие более светлого оттенка. Также пират заметил, что если он начинал вести себя подобно яркой молодежи, то и оставшийся пучок немного темнел. Пряди не уходили в темные оттенки, оставаясь светлыми, но и этот цвет имел множество вариаций: от насыщенного пшеничного, яркого, как солнце, волосы могли стать бледными, пастельными, будто умирающими, на последнем вздохе. Ребенок глубоко вздохнул, немного ослабив хватку. Перья слабо махнули по щекам мальчишки, заставляя его нахмуриться. Блондин улыбнулся – конечно, мысленно – ведь обличье не могло передать мимику человеческого лица, общаясь глазами. Загорелая кожа ребенка, расслабленные мышцы лица и веснушки. Темные, имевшие разную степень насыщенности, крапинки обрамляли переносицу. Сначала они бросались в глаза, как грязь. Их хотелось стереть подушечкой пальца по коже, избавляясь от назойливых пятнышек, грубо, резко, с нажимом. Затем, если присмотреться, хотелось просто к ним прикоснуться. Веснушки притягивали своей небрежностью, своей россыпью. Гранулы кофе. Так их поэтично обзывал Сатч. Будучи коком на пиратском корабле, Сатч умел не только правильно, вкусно и быстро приготовить множество блюд, забивая желудки голодных парней, но и за словом в карман не лез. Наличие у повара богатого словарного запаса позволяло ему создавать такие сравнения, что девушки складывались штабелями, развесив уши. Сейчас уши развешивал Изо, иногда давая подзатыльники за слишком смущающие аналоги. Наверное, будь у мальчишки чистая кожа без этих пятнышек, он потерял бы какую-то часть себя. Как будто веснушки имели прямую связь с его характером. Зная, на что способен этот ребенок, Марко не смог бы представить его «чистым». Крапинки оттеняли вздорность, злость, ярость, ненависть, оставляя только милое личико, особенно, когда это чудо спало. Птица склонила голову, аккуратно ткнув острым клювом в щеку парнишки, за что получила легкое касание ладони и мягкий отвод. Мальчик умел обращаться с животными. Если бы на его месте был бы Харута или тот же Сатч, то Марко бы получил увесистый шлепок и еще долго бы приходил в себя, пытаясь сориентироваться в пространстве. Ребенок же действовал мягко, но напористо, нежно. Он позволял животным себя опрокидывать, вылизывать, мять тело, чувствуя особое внимание, доступное только им. Он не чувствовал себя скованным с ними, как с людьми. Сейчас, окружив себя живым источником мягкого тепла, мальчишка видел десятый дневной сон. Хотя Марко готов был поспорить, что ночью ребенок не сомкнул глаз. У него не было дома, иначе бы он не спал на улице, тем более в этой, закрытой четырьмя стенами, площадке. Феникс не спорил, место уютное. Маленькое пространство, постаревший вид, облупленные, но светлые стены, небо, в конце концов. Все в этом месте дышало спокойствием, меланхолией, что пирата и самого начинало смаривать. Но мифическая птица стойко ждала пробуждения мальчика. На самом деле, уходя поутру с корабля, Марко и не думал, что найдет паренька так скоро, и тем более в пределах города. Старпом взмыл в небо, отрываясь от палубы, уходя от вопросов команды, молчаливого ожидания Отца. Мужчина успел сделать лишь пару взмахов крыльями, планируя поверх зданий южного города, что первый миг даже не понял, как опустился в этот дворик. Он лишь краем глаза ухватил знакомую внешность, мгновенно тормозя. Ребенок. Мальчишка лежит животом на широкой ступени, сопит в согнутые руки, а его вьющиеся волосы редко теребят теплые потоки воздуха. Птица, с присущей ей грацией, медленно приблизилась к маленькой фигурке. Пусть в этом обличье Марко и был меньше по размерам, но ребенок все равно казался крошечным. Феникс запрыгнул на ступень, думая, что такой шанс, как разглядеть это юное дарование, дается не каждый день, нужно пользоваться им сейчас. Однако, птица чуть не вскрикнула от неожиданности, когда ее тело ловко обвили конечностями. Мальчик обвился вокруг обличья, как фантик вокруг конфеты. И уже прошел час, начал отсчет второй. Однако, находиться в таком положении становилось все труднее. Растопыренные крылья, лапы, выгнутый позвонок, шея. Вся стойка, державшаяся на честном слове, приносила неприятное покалывание. Тело начинало затекать, а Марко боялся сделать резкое движение, даже дышал как-то сковано. Так прошло еще минут десять, и пират глубоко вздохнул, плюнув на все. Мифическая птица расслабилась, с тихим шорохом плюхнулась грудью на пол, подгибая лапы, и более менее укладывая свои крылья. Хватка ребенка не исчезла, но пират заметил, что ладошка отпустила его ногу, переместившись на спину. Мальчишка слегка отпрянул, во сне, ожидая, пока животное примет удобную позу, а затем вновь прижался, вороша перья шеи своим тихим сопением. И правда. Удивительное поведение. Как будто ребенок не один год спал рядом с блондином. Как будто он знал, как нужно себя вести, где трогать, сжимать, где стоит отпустить, где приткнуться, чтобы не мешать. Сейчас, объятия мальчика воспринимались, как легкая ткань летней рубашки, которую старпом носил в жаркую погоду. Словно, нет этих маленьких рук, нет прикосновений, но есть тепло и приятное ощущение, разливающееся внутри. Окружающая атмосфера, тишина дворика, приятный запах цветущих вьюнков, лазурное небо. Все это кружило голову меланхолией. Не хотелось ничего, просто лежать и наслаждаться теплом. Глаза феникса сами собой закрылись. Маленькая вытянутая голова птицы, с каким-то странным облегчением, легла на ступень. Разум поддался дрёме, а затем и вовсе сну. Эйс просыпался всегда легко. Ему не требовалось много времени, чтобы сориентировать свое тело в пространстве. Мальчик мог еще спать разумом, мыслями, но тело давно двигалось само по себе, без прямых команд мозга, будто рефлекторно, заученными движениями. Но что-то напрягло ребенка. Ему было чертовски приятно. Даже слишком. Еще не раскрыв глаз, Эйс пытался понять, что именно изменилось. Он заснул. Заснул на ступени перед борделем, хотя хотел поспать в своей комнате. Он ждал, пока последний клиент покинет здание. Он играл стеклышком, пытаясь пересилить свое сознание, гнал лень. Потом пришел другой ребенок, затем взрослый. Оба ушли. Потом, Эйс заснул. Просто перевернулся на живот и отключился. Он решил вздремнуть час, может, больше, но источник странного мягкого тепла обволакивал его тело, как будто на нем находилось одеяло. Но, это невозможно. Ребенок до сих пор находился на улице, во внутреннем дворике. Об этом говорил запах сухой древесины. Эйс чувствовал, как в его бок врезается кусочки расколотой коричневой краски, которой покрывали ступени года три назад. Покрытие потрескивалось, отпадывало, крошилось и больно тыкало своими острыми краями в тело. Нахмурившись, мальчик решил не гадать, а увидеть все своими глазами. Если что-то не так, то он разберется по ходу дела, а не будет строить теории без логической подоплеки и фактов. Однако, когда Эйс открыл свои глаза, он растерялся. Перед лицом ребенка в паре сантиметров мерно поднималась грудь птицы, чьи лазурные яркие, дающие то самое тепло, перья вспыхивали на мгновение, если их касался редкий ветер. Те самые перья... Мальчик дернулся. Выпутываясь из легкого пламени, стряхивая с себя выпавшие перья. Он отполз на метр в сторону, упираясь голой спиной в стену дворика. Феникс... Тот самый лазурный феникс, что заставил ночной лес дышать. Что терял свои перья в полете, рассыпая во тьме чащи свои огоньки. Тот, чей огонь не обжигал. Пират... Эйс сглотнул, в панике уставившись на животное. Тот блондин со странной прической. Он умел обращаться в эту птицу. Навигатор корабля. Тот, в чью каюту ребенок пробрался. Тот, кому испортили старую карту, большой ценности. Тот, кому нанесли глубокие кровоточащие раны волей. - Твою мать... - Сочно выронил мальчик и тут же резко захлопнул рот обоими руками. Птица дернулась, клювом прочерча аккуратную полоску на доске. Эйсу показалось на мгновение, что от царапины древесина пустила искру. Феникс вздохнул, слегка ворочаясь, от чего перья на его голове вспушились, а затем раскрыл глаза. Эйс застыл, понимая, что деваться ему не куда. Он попался. Он позволил себе раскрыться и теперь находился всего в метре от потенциальной угрозы. Пока мальчик сжимал свою челюсть, упираясь ногами в доску и пытаясь вжать свою спину сильнее в стену, словно хотел в ней раствориться, птица подняла свою голову. Пару раз вздрогнув, и раскрыв крылья в полную длину, Марко потянулся, чувствуя как мышцы напрягаются. Давно он не спал в этом обличье, даже забыл как оно бывает. Птицы убирают свою голову под крыло, в его случае стоило загнуть шею за спину и уже прикрыть небольшой череп перьями. Но в этот раз он не мог так поступить. Пират вспомнил, почему он, собственно, заснул. Марко сфокусировал свой взгляд, окидывая окружающие его вещи. Ребенка рядом не оказалось, но доски еще несли отпечаток тепла чужого тела. - Прости! Перья на голове птицы встопорщились от неожиданности. Марко мгновенно нашел источник голоса, натыкаясь глазами на сгорбленную фигурку ребенка, что стоял на коленях, уткнувшись лбом в сложенные на досках руки. - Прости! Я не хотел! Это вышло случайно! - Звонко лепетал мальчик, не поднимая головы. - Я не хотел! Правда! Прости! Пожалуйста! Пират чуть не сел обратно, слушая сбивчивые извинения мальчишки. Он не ожидал, что его сонное состояние разобьют таким методом. Ребенок через фразу повторял одно и то же слово, перечисляя свои косяки и трясясь на месте. Марко как-то опешил, пропуская мимо ушей часть сказанного. Мальчик сейчас походил на загнанного в угол. Без выбора, без возможности к побегу, будто на его ноге кандалы. Резкий контраст с тем образом, что построился в голове мужчины - сбивал. Блондин ожидал, что первая встреча с этим чудом пройдет в ином русле. Может, старпому вновь нанесут ранение, может накричат, погонят прочь, как в прошлые разы. Он не считал, что у ребенка проснется совесть, что он будет извинятся. Это ведь праздное любопытство. Просто залез туда, где находилось много незнакомых и интересных вещей. Ничего страшного. Потерянное - всегда можно вернуть. Разлитое - вытереть. Порванное - склеить. Испорченное - нарисовать заново, даже лучше. - Прости... Я всегда доставляю проблемы... Я не хотел, чтобы так вышло. Я испугался и... рванул куда глаза глядят. Мне очень жаль, что меня дернуло влезть в твою каюту. Прости меня. Я не ожидал, что та склянка упадет и чернила...карта... окно... - Хватит. На всклоченную голову легла большая ладонь, зарываясь пальцами во вьющиеся пряди. Эйс вздрогнул, сжался, ожидая наказания, хотя бы лекции о плохом поведении, но пират молчал. Ребенок не видел, но чувствовал, что птица исчезла, оставляя на своем месте только мужчину, который, за столь небольшой отрезок времени, столько вынес от него, что оставаться равнодушным не сможет. - Я не злюсь. - Мягко коснулись ушей слова блондина. Кончики пальцев аккуратно водили по косым ранкам головы, стараясь не причинить боли. Эйс начал успокаиваться, ощущая приятное поглаживание, поддерживающее, не осуждающее, мягкое, нежное. Мальчик сглотнул, опираясь на руки, поднял свой торс от пола, оставаясь стоять на коленях. Он присел, чувствуя как его ноги дрожат от пережитого стресса. Сколько бы он не извинялся раньше, сколько бы не просил прощения - ему не спускали с рук осечек, даже маленьких ошибок, реальных случайностей. Сейчас же... - Я... - Прекращай. - Остановил новый поток Феникс, понимая, что удержать на своем лице беспристрастное выражение не сможет. Ребенок. Еще ребенок. Не выросшее существо, со взрослым разумом. Он понял свои оплошности, он не убежал, хотя мог - узкий проход спас бы его, а лес скрыл под сенью листьев. Марко бы его не нашел, если бы мальчик этого захотел. А теперь это чудо сидит на коленках и боится голову поднять - взглянуть в глаза. Он ожидает. Чего конкретно - блондин догадывается, но делать этого не намерен. - Прости. - Вновь сорвалось с губ ребенка, а на лице пирата уже блуждала улыбка. Эйс замолк, помня, что ему сказали прекращать, но он не сдержался. Зажмурившись мальчик подорвано дышал, урывками, пока его головы вновь не коснулась чужая ладонь. - Посмотри на меня. - Попросил мужчина и мальчик подчинился, не хотя нарушать еще одну просьбу. Ребенок медленно поднял голову, представляя с каким выражением лица его встретят. Однако, Эйс совсем не ожидал, что он увидит спокойного пирата с улыбкой, что придавало внешности долю доброты и капельку лукавства. Марко мягко провел по голове ребенка, опуская раскрытую ладонь перед ним. - Как тебя зовут?