Nancy Boy

Еще никогда я не была настолько сильно близка к кончине. Возможно, это и было не так, но по крайней мере мне казалось именно так, и моя любовь приукрашать тут совершенно не причем. В эти самые моменты мне казалось, что мой организм, ни более, ни менее, хочет вывернуться наизнанку. Я могла доставать анатомический атлас и по тем местам, где что-то болело, угадывать, какой это был орган. Голова не просто болела, она разрывалась на множество кусочков, в особенности болел затылок. А иногда и совсем уж казалось, что моя черепная коробка уже треснула. — Рэй, подай, пожалуйста, воды, — собрав кое-как остаток своих сил, прокричала я, надеясь на то, что мой слабый крик будет слышен из спальни. — Встань и возьми, — грубый ответ был ударом, но не сильным, так как я полностью осознавала, из-за чего на меня можно злиться. Но я уже была настроена на то, чтобы лежать и медленно умирать от обезвоживания, потому что вставать совершенно не хотелось. Потому что сейчас в лежа в позе мумии складывалось ощущение, что меня пинают подобно мячу, а когда я поднимаюсь, то состояние ухудшается примерно раз в десять. — Войди в её положение, не будь такой жестокой, — мягко пролепетал Мик, прежде чем войти ко мне в спальню с бутылкой воды. — Боже, спасибо тебе, — я протянула руку, когда он подошел, и схватила бутылку. Однако, в моих фантазиях очередная встреча с водой была более ярка и насыщена. Ибо когда я сделала глоток, мне стало так жутко противно, что я сразу же закрыла бутылку и поставила её на тумбу. — Я не буду жалеть её. Линдси больше недели зависала у этого выскочки, хрен пойми, чем занималась, так и спиться можно. — Слушай, мы совсем недавно тем же занимались, — на эту реплику Мика в ответ прилетело множество недовольства, и в ответ на это он лишь закатил глаза. После чего скривил лицо, делая вид, что что-то говорит, тем самым пародируя свою возлюбленную. — Ну, а вообще, — вдруг снова начал говорить Мик, уже вновь обращаясь ко мне, — я твоё состояние понимаю, потому что недели три назад, я сам так умирал. И это на самом деле, не весело, а губительно. — Я не знаю, как так вышло. Просто это понравилось мне и начало медленно засасывать в этот водоворот… — я перевела взгляд в сторону окна, — если бы Брюс меня не забрал, это бы все продолжилось. — Да, и затем тебя бы уже забрала «скорая» с алкогольным отравлением. — Мы не только пили, — ответила я, якобы совершенно невзначай. — Поразительно, Лин, как ты будучи такой непрошибаемой, вдруг словно тот податливый подросток из рассказов, который попадает в плохую компанию и перенимает привычки. — Я делала это не для того, чтобы казаться крутой, или чтобы соответствовать Брайану. Я просто хотела узнать, как это. И я не жалею, знаешь, — я немного поерзалась в своей постели, снова осознавая, что я недавно приняла полноценную ванну и лежу сейчас в чистой мягкой постели, а не в нескольких слоях пледа на полу. — Как знаешь, как знаешь… Сейчас я тебе верю. А вот когда тебя притащил Брюс, и ты колотила руками дверь с просьбами выпустить тебя из квартиры, я вот не особо был в тебе уверен. К тому же, дверь открывалась изнутри. — Я не помню этого. — Еще ты клялась в любви к Молко, — барабанщик хмыкнул, — сама на себя не похожа была, словно умалишенная со стеклянными глазами. Благо сразу уснула, после того как голова только коснулась подушки. — А поскольку это совершенно не осталось в моей голове, мне и не стыдно вовсе. Одно могу сказать, что за это время я тоже открыла достаточно для себя. С Брайаном действительно бывает хорошо. Я так и не услышала ответа Микки на мои слова, так как в комнату вошла довольная Ли с кексом в руках, и громко поинтересовалась, как моё самочувствие. Не знаю, насколько ошибочно, но у меня сложилось впечатление, что она нарочно пришла поиздеваться надо мной. Ибо после её громкой реплики, в голове еще звучало его эхо, а при взгляде на то, как она спокойно ест, становилось еще дурнее. — Как же так, моя дорогая, ты вот так вот распоясалась перед таким важным событием? — уже чуть потише начала она, проходя в комнату. — Каким? — я, со слабым интересом, откликнулась. — Как каким? Тебе с Брайаном выступать в одной из главных сцен нашей столицы. Там, кто попало, не играет, а уж, сколько там народу будет и подумать страшно. Зная твою мнительность, я воображала, что ты будешь тщательно повторять все слова и партии каждый день. — Я всё выучила, вообще-то, — важно ответила я, сомневаясь в этом, и мысленно начинала прогонять все свои полученные за эти дни знания. — Неужели? — И мне сейчас не до волнения и переживания о выступлении, мне хреново очень. Предстоящий концерт был действительно тем, о чем я задумывалась в последнюю очередь. Хотя сейчас, в таком состоянии было действительно сложно думать о чем-то, мысли попросту не удерживались на чем-то одном, и то и дело разлетались по сторонам. Всё сознание фокусировались лишь на физическом недомогании. Но точно знала одно — мы выступим хорошо. И действительно, эта дикая самоуверенность, взятая из неоткуда, толкала идти вперед, и играть без запинок и косяков. Мне было скорее удивительнее с того, что я не испытываю страха. Я действительно была в настоящем недоумении, как такое могло случиться, что я начала так спокойно относится к многотысячной публике. Но это было превосходно. Пусть меня и немного осуждали друзья, за то, что я потащилась за Молко, сейчас благодаря ему, я на самой высшей точке, которую когда-либо достигала. Я взлетела сюда на своих выросших и уже сломанных крыльях, и мне нравится это. Пока я все еще с восхищением смотрю на плакаты с любимыми музыкантами, кто-то из этой толпы так же смотрит на плакат со мной, висящий на стене. Но когда мы покидали сцену, и крик толпы где-то за спиной, эта дикая самоуверенность спадала. Это было словно представление, которое вот-вот окончилось, и только что упал занавес. Меня начало колотить, но дрожь эта была не разрушающая напрочь, а наоборот, даже приятной. Я чувствовала странное удовлетворение, от того, что происходило, наслаждалась собой, действительно гордилась. В какой-то момент я слишком растерялась, и все знакомые лица растерялись, вот тут-то в моей радости и начали появляться капельки страха. Отчего-то уже казалось, что меня вот-вот засосет в этот водоворот, и я больше никогда не выберусь из этой толпы. Но лицо друга, которого я увидела на горизонте, изменило всё. — Брюс, боже, ты здесь! — я бросилась ему на шею, — мы отыграли, это было безумие! — оторвавшись от него, но продолжая удерживать за плечи, я восхищенно глядела на него, не зная, как передать свой дикий восторг, который оцепил меня. — Я здесь, а остальные в качестве зрителей уже в толпе, любовались вами с обзора обычного народа. Правда только Рейчел не пришла, она якобы, слишком оскорблена твоим поступком. — Каким?.. — протянула я, — ведь, по сути, я не сделала ей ничего плохого. — Ну… Она у нас интересная дама, которая, к тому же, не любила Брайана всей душой. Так что даже неудивительно. Пустая болтовня ни о чем, как ни странно, пожирала моё время. И я, быстро попрощавшись с другом, и в страхе окончательно здесь запутаться, побрела искать нашу обитель. И как ни странно, выбралась я довольно быстро. Входя в гримерку, я рассчитывала встретить весь состав «Placebo», но из неё я увидела лишь вокалиста, склонившегося над туалетным столиком. — Боже, да ты серьезно? — я прикрыла дверь, и Молко, услышав мой голос, поднялся и посмотрел на меня прямо в отражение зеркала. — Чего тебе? — мне стало не по себе от такого холодного и враждебного взгляда, словно сейчас передо мной был и вовсе другой человек, а не тот с которым я только что так гармонично делила сцену, а до этого и не только. — Что ты делаешь? — мой голос дрожал, я не знала, как примерно можно было реагировать на подобное. На том самом столике были дорожки белого порошка, и это было куда серьезнее тех таблеток, что мы принимали у него дома. — Ты пришла затем, чтобы говорить мне что есть «хорошо», а что «плохо»? — уже более смягчив тон, произнес он, а я продолжала упорно сверлить его взглядом, — только разве не ты, две недели назад была свидетелем того, как я живу? — Я не думала, что… — я опустила голову, умоляя себя собрать все слова воедино в более-менее связном предложении, но совершенно ничего не шло, и я начинала дрожать от страха еще сильнее. — Ты очень наивная, Лин. Не бывает такого, чтобы человек вел такой образ жизни периодически, постоянно возвращаясь к «примерному». Ты прекрасно это знаешь, и понимаешь. И уж разве не ты разделяла мои увлечения прошлую неделю? Или ты уже осознала свои ошибки и снова стала на правильный путь? — он говорил абсолютно спокойно, но эта жестокость и эгоистичность отражалась в его красивых глазах. Когда он успел стать таким? А может он таким и был всегда?.. — Брайан, ты ведь выше всего этого, ты не должен себя гробить, — произнесла я, своим мерзко дрожащим голосом, хоть и пыталась скрыть это. — Я сам разберусь, что мне делать, ты не моя мамочка, — этот жестокий тон вернулся и от этого по коже вновь побежали мурашки. Я, постояв немного с опущенным вниз взглядом, принялась укладывать свой бас в чехол, уже стараясь не обращать на Молко никакого внимания. — Я разочаровал тебя, не так ли? — послышалось позади, — Ну, прости, Лин, в этой жизни много чего не будет соответствовать твоим представлениям, и если уж я не оправдал твоих ожиданий это только твои проблемы. — Ты можешь заткнуться? — я повернула голову, и убрала упавшие на лицо пряди в сторону, глядя на его довольную ухмылку. — Я зол и эгоистичен, всегда найду, кого разбить и оставить позади. — Знать тебя не хочу, — я надела на плечо чехол с гитарой и взяла свою сумку, с которой быстро покинула комнату, с дико трепещущим сердцем. Щеки пылали, внутри разгорался пожар, я еще не была более разочарована в этой жизни, чем сейчас. Я надеялась на этого человека более чем на кого-либо, даже своих друзей ставила на задний план, так сильно доверяла ему. А он оказался не более чем сгустком мерзости и похоти с милым личиком. Он и правда разбил меня, всю мою наивность и веру в людей, в общем. Закалил и подготовил к взрослой жизни, уж спасибо, услужил. Если он и правда думает, что ему удалось сильно затронуть меня этим, то надеюсь, через пару лет мы свидимся, и он увидит, какой я сильной стала. Надеюсь, что с подобным образом жизни он хотя бы доживет до этого мгновения. Когда я вышла на улицу, и просто подняла свой взгляд на небо, я действительно не могла до конца осознать единственного до конца — каких-то полчаса назад мы стояли на одной сцене. Совсем недавно мы шли сюда вместе, не как друзья, любовники, а как кто-то близкий и понимающий друг друга, на совершенно ином уровне. Я не могла подобрать этого интересного слова, попросту потому что не знала, но была уверена, в том, что оно существовало. А теперь точно знала — оно к нам все же никак не относилось. Он искусно бросал пыль в глаза. Ведь как часто бывает, когда не совсем хороший человек создает превосходные вещи и при этом сам пытается казаться чем-то особенным и выдающимся. Но когда буря, созданная ним, спадает, все видят правду и лишь разочаровываются. Мне еще не бывало никогда настолько сильно обидно, как в этот самый момент. Сжимая чехол с гитарой, я медленно шла вперед, абсолютно растоптанная, чувствуя, как слезы стекают по моим щекам. Я не могла простить себя за это, но и остановить я это тоже не могла, это было не в моей власти, совсем. Я лишь то и дело вытирала надоедливые слезы с щек, которые уже даже начинали раздражать. Я хотела уйти, спокойно, без истерик и эмоций, но слезы лились рекой, делая из меня маленькую хнычущую куколку. Иногда я останавливалась у чьих-то автомобилей и внимательно всматривалась в девушку в отражении, вытирая слезы. Это точно была я? Такой ли я хотела быть в четырнадцать лет? Заплаканной переживающей из-за всего «бунтаркой», за плечами которой торчал гриф бас-гитары в чехле? Нет, но, по крайней мере, я была близка к тому образу, которому стремилась, ну или мне так казалось.