Браааатик...

Вот уже час я пытаюсь вникнуть в содержание алхимической книги, которую читаю, и не могу: взгляд скользит по строчкам, выхватывая отдельные слова, буквы, но мысленно никак не получается сложить это в одно целое. А причина того, что сейчас я никак не могу сосредоточиться, беспечно сидит за столом и что-то пишет. Вот уже два месяца прошло с тех пор, как ты вернул мне тело, братик. Как это странно – ощущать всё по-новому, привыкать к прикосновениям, прикасаться самому. Трогать, чувствовать, перебирать. Длительное отсутствие моего тела в этом мире сделало его более чувствительным, заставило острее воспринимать внешний мир. И это прекрасно, братик. Благодаря тебе, я снова могу есть, пить, спать. Мне не нужно догадываться о том, что я должен был почувствовать в той или иной ситуации, я снова ощущаю боль. Дышу, могу скусывать весенние почки, облизывать сосульку зимой, могу мерзнуть или изнывать от жары… могу…. жить… С тех пор как ты вернул мне тело, я не могу наблюдать за тобой спокойно. Обладая своей истинной оболочкой, я, почему-то, испытываю странные чувства к тебе. Может быть это потому, что наши сознания были переплетены раньше? Вот и сейчас, мой взгляд, словно магнитом притягивает к твоей широкой спине, струящимся, словно шелковым, прядям волос, которые напоминают мне солнечные лучи. Кому ты пишешь, братик? Словно во сне, я откладываю книгу в сторону и поднимаюсь. Босые ноги звонко шлёпают по истертому деревянному полу, когда я подхожу к тебе, доставляя мне какое-то странное наслаждение того, что это не шум осточертевших доспехов. Уже не задумываясь о том, что делаю, я зарываюсь носом в твои золотистые волосы, пропускаю сквозь пальцы длинную шелковистую прядь… брааатик. – Ал? – слышится твой изумленный голос. Я молчу, лишь провожу руками у тебя по плечам, едва касаясь ткани. В том месте, где у тебя когда-то был протез, ощупываю каждый шрамик, ощущаю каждый болтик, оставшийся от стальной руки, которые надежно скрывает белоснежная рубашка, надетая сейчас на тебе. Особенно нежно провожу пальцами по стальному ободку, выпирающему из кожи, когда-то на него и крепилось то, что когда-то заменяло живую теплую плоть. Ты не высказываешь знаков недовольства, и я сползаю ниже, дотрагиваясь уже до груди и живота, засунув одну из рук под плохо застёгнутую рубашку. Краем глаза вижу, как из ослабевших пальцев выскальзывает ручка. – Ал… — судорожно. Ты пытаешься сесть боком, и мне приходиться убрать руки, но тут же я наталкиваюсь на безумный взгляд в золотистых глазах. Зрачки сужены так, что их почти не видно, и судя по всему, с моими глазами дело обстоит примерно так же. Не смея больше противится искушению, наклоняюсь и едва дотрагиваюсь губами до твоих губ. Твои руки обхватывают меня, прижимают как можно ближе. Я не понимаю как, но вдруг оказываюсь на полу, и ты рядом со мной, не отпуская ни на минуту. Горячее дыхание обжигает щеку, и я, повернув чуть голову, снова встречаюсь с тобой взглядом. Братик… как ты близко, братик… В следующий миг, мне кажется, что потолок куда-то уплывает, мир крутится, и я не ощущаю больше ничего, кроме твоих сильных рук и горячих губ. – Эдвард, где мой гаечный… клю… — так и есть, на пороге стоит Уинри и оторопело смотрит на нас. Ну и как теперь будем выкручиваться, братик?