Кто-то чудесный

* * * В «Скакуне», как всегда, было накурено, шумно, и перегарную вонь чуть ли не ножом можно было резать. Ковбои гоготали и сыпали солёными словечками. Это особо не раздражало Элис: она просто старалась не доводить свои выступления до того момента, когда парни наберутся лишнего, и это лишнее ударит им в головы. Проблемы были ей совершенно ни к чему, и она всячески старалась их избегать. Хотя, чего греха таить, появление Гэла ей этих проблем прибавило. Репутация у мальчишки в этих краях была не ахти какой хорошей. Но во время выступлений он так искренне лыбился, что невольно вызывал ответные улыбки на самых мрачных физиономиях. И песни он горланил со всем пылом, будь то сентиментальная баллада про одинокую крошку Мэри-Лу или забористые куплеты, до которых поддатые ковбои были весьма охочи. Однако всякой похабщины Элис не терпела, тем более в устах такого пацанёнка, — каким бы взрослым и бывалым он себя ни считал. В этот вечер Гэл примчался в бар запыхавшийся, чем-то очень довольный, с горящими от возбуждения глазами и улыбкой до ушей. Элис даже не стала упрекать его за опоздание. Они быстренько настроились и на принесённом Гэлом кураже отыграли весь репертуар с небывалым жаром. Ковбои с таким же энтузиазмом подпевали им, колотя по столам кулаками и пивными кружками, так что Элис то и дело со смехом их урезонивала, объясняя, что хозяин бара, Гас Вильямс, вычтет из её гонорара стоимость попорченной мебели и посуды. — Да мы ему сами заплатим, этому сквалыге! — наконец громогласно возопил Работяга Билл. Все согласно захохотали, и Элис только и оставалось, что махнуть рукой и сдаться. Она была, пожалуй, почти счастлива. Оттого, что черешневые глаза Гэла сияли радостью, а ковбои одобрительно свистели и хлопали именно ему. Оттого, что все они сейчас забыли, как чуть было не кинулись топтать парнишку сапогами всего-то пару недель назад. Один лишь Джим Берроуз, который начал тогдашнюю заварушку, демонстративно от Гэла отворачивался и косоротился. Однако в весело гомонящей толпе его кислую рожу можно было не замечать. Но это всё-таки не помогло. Закончив выступать и оставив ковбоев накачиваться пивом напротив телеэкрана с бейсбольной трансляцией, а Гэла — подпирать стену в коридоре, Элис зашла на кухню к Гасу. Тот сунул ей пакет со свежей выпечкой, хоть она и отнекивалась, и расчёт за первый вечер выступлений. Она буквально на минуту задержалась там, чтобы с ним поболтать. Гас ей нравился: спокойный и немногословный, но любивший острое словцо и искренне к ней расположенный. В очередной раз весело отказавшись от его предложения поселиться в крохотной гостиничке при баре и петь только у него, она вышла в коридор… и не нашла там Гэла. Элис начала всерьёз волноваться, когда обнаружила Берту возле припаркованного на тёмной стоянке «форда» — одну. Гэла не было и там. И в зале, куда она мельком заглянула — тоже. Телефон у парня был или вмёртвую разряжен или отключён. Механический голос бодренько провякал ей про недоступность абонента. Запретив себе паниковать, Элис взяла Берту за ошейник и вернулась с нею в кабак — к тому коридорчику возле кухни, где оставила Гэла. А оттуда Берта резво привела её к единственному месту, куда ей не пришло в голову заглянуть, — к мужскому туалету. Выругав себя за тупость, Элис решительно повернула дверную ручку и заглянула в пропахшую дезинфекцией и дешёвым спреем уборную, на ремонте которой Гас явно сэкономил. Господи Боже, проклятый бар был набит народом от подвала до чердака, но почему-то в этом вонючем сортире не оказалось никого, кроме её мальчика и дуролома Джима Берроуза, у пуза которого Гэл держал нож. На скрип двери оба повернулись. Физиономия у Берроуза была не только перекошенной, но и свинцово-серой. Гэл крепко сжимал губы, глаза его казались огромными. Рука у него, видимо, дрогнула, когда Элис распахнула дверь, — на светлой рубашке ковбоя начало расплываться алое пятно. Берроуз взвыл и попытался перехватить нож. Без колебаний, жалея только о том, что не прихватила из машины пистолет, Элис приказала: — Берта, взять! Тоже ни секунды не колеблясь и даже не зарычав, собака взметнулась и одним толчком опрокинула верзилу на кафельный пол, встав передними лапами на его многострадальное пузо. Тут Берроуз обрёл дар речи и прохрипел: — Да вы охуели! Я вас всех посажу! Бродяги недоёбанные! Берта глухо заворчала, и он мгновенно заткнулся, тяжело дыша. — Ты что, с ума сошёл? — выпалила Элис, подбегая к Гэлу и хватая его за плечо. — Что тут происходит? — Я пошёл отлить. Он тут был. Он спросил меня, почём я беру за отсос, — бесцветным голосом отозвался Гэл, уронив руку с ножом. — Я ему врезал. Он меня попробовал заломать, вот и… — он сглотнул и опустил голову. — Это я тебя посажу, — вкрадчиво сообщила Элис, обернувшись к распростёртому на полу Берроузу. — Ты напал на несовершеннолетнего, ты, ублюдок хренов, паскуда! В глазах у неё потемнело от ярости, и она еле сдерживалась, чтобы не приказать Берте хорошенько тяпнуть засранца. — Я не нападал! — оскорбленно пропыхтел тот, тщетно пытаясь приподняться на локтях. Но лапы грозно оскалившейся Берты переместились ему на грудь, и он шлёпнулся обратно на кафель. — Он бешеный, твой сучонок! И твоя шавка бешеная, и ты тоже, Элис Не-Даёт! Зачем ты таскаешь за собой этого цыганского педрилу?! Мерзость какая! — у него даже голос задрожал от негодования. — Чего он заслуживает, так это пули в задницу! — Вот ты и есть мерзость, — устало проговорила Элис. Её даже замутило от отвращения. — Отпусти его, Берта, испачкаешься. Ещё одно слово, — она предупредительно вскинула руку, увидев, что Берроуз раскрыл рот, готовясь осчастливить их очередной порцией откровений, — и я прикажу собаке отгрызть тебе яйца. Вали отсюда, пока цел. Берта, тихо ворча, отступила, и Берроуз с кряхтением поднялся. Осторожно потрогал пальцем окровавленную прореху на рубашке и что-то пробормотал себе под нос. Явно не извинения, хмуро подумала Элис, переводя взгляд на Гэла. Тот опустил глаза, скривив губы в горькой усмешке, и молча спрятал в карман зажатый в кулаке нож. — Это мой ножик! — подал возмущённый голос Берроуз. Берта гулко гавкнула, и верзила моментально исчез за дверью. Всё, что сделала Элис, снова посмотрев на бледное замкнутое лицо Гэла, ещё недавно светившееся детским восторгом, — подошла к умывальнику в углу сортира и открутила старомодный кран. Под ошеломлённым взглядом парня она тщательно умылась сама и кивнула ему, стряхивая с пальцев капли: — Просто смой с себя этого урода, да и всё. Смой и забудь. Гэл глубоко вздохнул, слабо улыбнулся и, подойдя, тоже подставил ладони под струйку воды. Набрал полные пригоршни, поплескался, брызгая водой на макушку, — словно какой-то утёнок, подумала Элис, — и обернулся к ней, лыбясь уже по-настоящему. Вода капала у него с носа и подбородка, и Элис сама начала улыбаться. Она оторвала кусок бумажного полотенца от висящего на стене рулона, протянула ему и строго спросила: — Так ты нож у него из кармана вытащил, что ли? Гэл покаянно шмыгнул носом: — Ага. — Молодец, — одобрила Элис, а пацан облегчённо прыснул и тут же примолк, когда она осведомилась, толкнув дверь чёртова сортира: — А твой ножик где? Я же тебе новый покупала. Опять потерял, что ли? — Сломал, — лаконично сообщил Гэл и глянул на неё так, будто бы хотел что-то добавить, но промолчал. — Не спрашиваю, кто научил тебя так профессионально лазить по чужим карманам, — усмехнулась Элис, пропуская его вперёд. Берта замыкала шествие. — Ну, а кто научил пользоваться ножом, как надо, м? Дядька? — Не-а, — серьёзно ответил Гэл. — Один чувак. Циркач. Мы с цирком однажды кочевали, а он там фокусником был. Дэн… Дэниэль Ромеро. Он меня и по карманам научил, у него руки такие… — Гэл пошевелил пальцами и бесшабашно ухмыльнулся. — Ловкие. — Понятно, — сдержанно обронила Элис. Ещё ей было понятно, что мальчишку многое связывало с этим неизвестным ей Дэниэлем Ромеро: рассказывая о нём, Гэл раскраснелся и то и дело мечтательно вздыхал. — А потом он свалил из цирка, — грустно поведал он. — В Нью-Йорк поехал. И когда уезжал, сказал мне, что я непременно встречу кого-то. Кого-то чудесного, — Гэл передохнул и продолжал, возбуждённо блестя глазами. — И если я в это сам поверю, то всё сбудется. Обязательно! В его голосе прозвенела такая глубокая убеждённость, словно он говорил о Спасителе, Марии-Деве и святых угодниках. Элис даже немного оторопела, в замешательстве откашлялась и наконец сказала, усаживаясь за руль «форда», пока Гэл устраивался рядом с нею, а Берта — как всегда, на заднем сиденье: — Ну, тогда я тоже приложу руку к твоему обучению. Завтра ты у меня будешь учиться стрелять, Гэл Стефан Чирешару. И засмеялась, едва не оглохнув от восторженного вопля пацана.