Кто-то чудесный

* * * В офисе Миллера Элис бывала неоднократно — вместе с Гэлом, когда разворачивалось расследование убийств Генриетты Макрой и Эдди Коула. Офис был небольшим: приёмная, пара кабинетов и две камеры — мужская и женская. Элис хорошо запомнила заместителя шерифа по имени Клайв Харрис: как не запомнить такого жизнерадостного кареглазого здоровяка с огромными ручищами и открытой улыбкой. Но сейчас, встречая их на пороге, Харрис не улыбался. — Я едва доставил сюда этого краснокожего стервеца, сэр, с пушкой промеж лопаток, — сокрушённо выпалил он вместо приветствия. — Простите, леди Элис. Здравствуйте, док. Я не перезвонил сразу, это всё так… быстро вышло, я только что его в кутузку запаковал. Как бы оставить его там на месяцок, сэр, сил уже никаких нет с ним возиться. — Судья Литтлхок учтёт сопротивление при аресте, — на ходу бросил Миллер, стремительно направляясь дальше по коридору, но, видимо, спохватившись, обернулся. — Мартин и вы, мисс Хилл, останьтесь в приёмной. Элис не собиралась спорить, а просто молча догнала его. Она не осталась бы в приёмной ни за какие коврижки. Дэвис тоже поспешил следом за ними, почему-то на ходу застёгивая своё чёрное пальто, которое расстегнул в машине. Будто замёрз, отрешённо подумала Элис, заворачивая за угол коридора, перегороженного толстой стальной дверью. Пискнул электронный замок, и дверь распахнулась. За нею тоже был коридор, разделённый пополам стальной решёткой. Ша Акичита стоял у этой решётки, прищурив глаза и крепко сжав твёрдые губы. На нём опять красовались потёртые джинсы и костяной старинный нагрудник, чёрные волосы были стянуты в тугой узел на затылке. Решётка, отгораживавшая камеру от коридора, напомнила Элис решётку клетки в зверинце, и индеец смотрел сквозь неё, как пойманный в ловушку зверь — но не с бессильной яростью, а с холодным спокойным достоинством — последним, что у него ещё оставалось. И это было до того несправедливо, что у Элис перехватило дыхание. Напрочь позабыв о шерифе, докторе, Харрисе, которые маячили где-то позади них, она метнулась к решётке, схватилась за неё обеими руками и выпалила, глядя прямо в непроницаемые глаза Ша Акичиты: — Гэл пропал! Вы можете… — горло у неё сжалось. Что он мог, сидя в этой клетке?! Да ничего! — Вы не видели его? Не встречали его сегодня? Взгляд индейца сразу изменился. Бесстрастную усталую настороженность, будто нахлынувшая тёмная волна, смыла тревога. — Когда? — отрывисто спросил он, мгновенно оказавшись лицом к лицу с Элис и так же, как она, вцепившись в прутья обеими руками. — Молчите, мисс Хилл, — непререкаемо распорядился опомнившийся Миллер и тоже встал возле решётки, оттеснив Элис в сторону и испытующе уставившись на Ша Акичиту. — Вам разъяснили ваши права при задержании, мистер? Индеец нетерпеливо мотнул головой: — Всё, что я скажу, может быть использовано против меня в суде… и бла-бла-бла? Хрен с ним, с вашим судом! И с моими правами! Что с хокши-ла? — Я не знаю! — пробормотала Элис, торопливо смаргивая чёртовы слёзы. Ласковое прозвище, которым Ша Акичита всегда называл Гэла, уничтожило остатки её самообладания. Это никуда не годилось! — Он не вернулся сегодня домой, вот и всё. Миллер снова перебил её, вскинув руку. — Где вы находились сегодня в промежутке между примерно тремя часами пополудни и тем временем, когда вас задержали? Ша Акичита глубоко вобрал в себя воздух, тоже, видимо, пытаясь совладать с собой: — В горах. Я был в горах. Это могут подтвердить те мудаки, которые запалили костёр с барбекю в Серебряном ущелье. Чёрт бы вас побрал, выпустите меня отсюда, шериф, я должен найти хокши-ла! Я не встречал его сегодня, но я могу его найти! Он даже тряхнул решётку. Глаза его вспыхнули гневом, широкие костяные браслеты на запястьях брякнули о сталь прутьев. — Судья Литтлхок с вами разберётся. — устало бросил Миллер в ответ. — Пока что вы задержаны на двадцать четыре часа по жалобе... — он оглянулся на Харриса. — Винсента и Джоанны Кларков, — быстро подсказал тот. Миллер машинально кивнул и снова повернулся к Ша Акичите: — И вы ничем не можете нам помочь в поисках Гэла Стефана. Если парень не объявится до утра, я вызову федералов. Вам же я порекомендую спокойно ждать адвоката. А вас, мисс Хилл, — он строго посмотрел на Элис, — я сейчас отвезу домой. Стоило вас там сразу оставить. Гэлу Стефану ничем не поможет ваша неконтролируемая истерика, равно как и любые действия этого... дикого эколога. Не давая Элис опомниться, Миллер уверенно подтолкнул её к двери, возле которой, оказывается, уже не было доктора Дэвиса. А заходил ли он сюда вообще? Элис не помнила. — Нет, Ша Акичита может помочь! — выпалила она, стиснув кулаки. Миллер был прав в одном — ей следовало немедленно взять себя в руки — хотя бы для того, чтобы уговорить шерифа отпустить Ша Акичиту. — Ерунда, — отрезал тот, продолжая настойчиво подталкивать её к выходу. — Харрис, проверь двери. — Миллер, стойте, чёрт вас дери! — прорычал Ша Акичита, снова тряхнув решётку, но дверь уже захлопнулась, и шериф быстро прошел по коридору в приёмную. — А где доктор Дэвис? — оглядевшись, удивлённо спросил он. — Ему позвонили, — с готовностью доложил тот. — Пациент какой-то позвонил почти сразу… так что он ушёл. Сказал, что вызовет такси. Элис вспомнила, что машина Дэвиса так и осталась стоять у ворот дома шерифа, когда он сел в «ровер», чтобы ехать с ними в супермаркет. Но от ухода доктора она испытала только облегчение: теперь её шансы уговорить шерифа отпустить Ша Акичиту только повысились. Почему Дэвис был так предубеждён против индейца? Да и шериф… Миллер тем временем подошёл к своему столу и снял телефонную трубку, набирая номер. Послушал длинные гудки и со вздохом опустил трубку на рычаг. — Домой звонил, — хмуро пояснил он. — Думал, вдруг Гэл Стефан всё-таки вернулся, а мы здесь. — Клод, пожалуйста, послушайте меня хоть минуту внимательно, — собравшись с мыслями, произнесла Элис как можно спокойнее. — Ша Акичита действительно способен помочь, он знает эти места лучше кого бы то ни было, он… — …живёт, как его предки, дикой, естественной и экологически чистой жизнью, я уже понял, мы это обсуждали, — перебил её Миллер, скривив губы. — Но я сомневаюсь, что это может нам помочь в поисках парня. Вряд ли Гэл Стефан сейчас находится в горах, которые так хорошо, по-вашему, знает этот индеец. Допустим, мы и вправду можем вычеркнуть его из списка подозреваемых, но это всё, что… — Сэр! — в дверь кабинета неожиданно просунулась коротко остриженная лобастая голова запыхавшегося Харриса. — Этот… Тарзан там всё разносит. Можно, я его того… шокером и в наручники? Миллер пробормотал себе под нос что-то явно непотребное и вновь ринулся в коридор, а Элис, не колеблясь, поспешила за ним. Из-за стальной двери, ведущей к камере, слышался звон и грохот. Мало что можно было сдвинуть с места в крохотном пространстве этой камеры — по крайней мере, как понимала Элис, и табурет, и маленький раскладной столик были раньше привинчены, соответственно, к полу и к стене. Но это не помешало Ша Акичите оторвать их и методично колотить ими по решётке. Глаза его сверкали, а из груди рвался хриплый звериный рык. Элис застыла у входа, приклеившись лопатками к стене: она никогда не подозревала, что этот всегда спокойный, сдержанный человек способен на этакое безумство. Господи Боже! Она потрясла головой, отрываясь от стены, и закричала во весь голос: — Ша Акичита! Стойте! Не надо! Не надо! Тот замер, держа над головой табурет, а потом отшвырнул его в сторону с лязгом и звоном. Он тяжело дышал, широкая грудь под костяными пластинами ходила ходуном. Воспользовавшись наступившей тишиной, шериф гаркнул, буравя индейца свирепым взглядом: — Я тебя сейчас дубинкой успокою, чёрт тебя дери! Немедленно прекрати буянить, парень! — Откройте эту грёбаную клетку! — зарычал в ответ Ша Акичита, сжимая кулаки. — Вы что, не понимаете, что теряете время?! Хокши-ла может погибнуть, а вы держите меня тут, хотя я могу его найти! Я ничего не знал, чтоб вам провалиться, но я могу его найти! Слышите?! — Каким же это образом? — язвительно произнёс шериф, демонстративно вскинув брови. — Утром я запрошу у федералов спецоборудование, и только тогда, возможно, по местонахождению его мобильника мы сумеем определить, где… Он запнулся. Ша Акичита вдруг закрыл глаза, явственным усилием воли овладевая собой, и хрипло вымолвил: — Вы сами увидите, как я это сделаю. Просто выпустите меня… выпустите, если парень вам дорог. Глаза его засветились в полутьме за решёткой нестерпимым яростным блеском. Элис оперлась плечом о стену, чтобы не упасть. У неё подкашивались ноги. — Клод, пожалуйста! — взмолилась она, не узнавая собственного голоса. — Поверьте ему, прошу вас! Вы же сами видите, что он не преступник! Она в отчаянии переводила взгляд с Ша Акичиты, который так и стоял, тяжело дыша и вцепившись одной рукой в прутья, на шерифа, застывшего по другую сторону решётки и опустившего ладонь на кобуру своего револьвера. Наконец Миллер шагнул вперёд, беззвучно выругавшись и нашаривая что-то в кармане. Ключ, поняла Элис, задохнувшись от нахлынувшего облегчения. Запищал, отщёлкиваясь, электронный замок. — Сэр! — тревожно окликнул шерифа опешивший Харрис, но Миллер только нетерпеливо от него отмахнулся и посторонился, пропуская Ша Акичиту в коридор. — Дальше что? — холодно бросил он, меряя индейца скептическим взглядом с головы до ног, и Элис внезапно подумала, что более разных людей и вообразить невозможно: Ша Акичита, растрёпанный, полуголый, бронзовокожий, словно явившийся сюда из позапрошлого века, и Миллер с его военной выправкой и строгим взглядом, с серебряной звездой на лацкане куртки. Ша Акичита с досадой сдвинул брови и отрывисто спросил: — Где его видели в последний раз? Что вы там толковали про три часа пополудни? — Он был в супермаркете, купил баллончики с краской… и… и всё, — беспомощно пробормотала Элис. — Домой… то есть к мистеру Миллеру, он не вернулся. Я ждала его у нового трейлера, но он и туда не пришёл. Телефон отключен, наверное, разрядился… он часто играет в игрушки… играл… — она проглотила комок в горле. — Мы думаем, что он ушёл с кем-то, кому доверяет. — С вами, как вариант, — бесстрастно подчеркнул Миллер, заложив руки за спину и всё так же пристально рассматривая индейца. — У вас к тому же наверняка нет мобильника, а парень слишком явно без ума от вас, чтобы напрочь позабыть о том, что его ждут и волнуются. — Чушь собачья! — с досадой выпалил Ша Акичита, направляясь к выходу. То же самое, что в сердцах подумала и Элис. — Ни со мной, ни с кем другим хокши-ла не ушёл бы так надолго, не предупредив леди Элис, у него же есть голова на плечах. — Угу, особенно она у него там была, когда он полез в пещеру спасать пуму, — немедленно отпарировал шериф, мельком взглянув на Элис, а Харрис изумлённо вытаращил глаза. — Вы знали про историю с пумой, Ша Акичита? — Знал, — нехотя отозвался тот, в свою очередь посмотрев на Элис, но тут же резко остановился на самом выходе из коридора, за стальной дверью, и дрогнувшим голосом проговорил: — Не понимаю... Он что, тут был? Хокши-ла? Совсем недавно? — К-когда? — Элис даже начала заикаться. — Что вы такое городите? — подал голос и шериф. — Харрис, кто здесь был? Ша Акичита упёрся рукой в дверной косяк, стремительно повернувшись к остальным. Глаза его снова нестерпимо запылали в полутьме коридора, как у ночного хищника: — Здесь стоял кто-то, на ком был его запах. Свежий запах, не то, что на вас, — он нетерпеливо мотнул головой в сторону Элис и Миллера. — Кто? — Только доктор, — ошеломлённо пробормотала Элис, уставившись на него остановившимися глазами. — Доктор Дэвис. * * * Гэл медленно поднял дрожащие, распухшие веки и поморщился. Голова гудела и кружилась, а глаза по-прежнему беспощадно резал яркий голубоватый свет. Но он уже понимал, что это не полуденное солнце стоит в зените над его раскалывающейся от боли головой. Это ослепительно сияла круглая лампа. И лодка, в которой он лежал, вовсе не была лодкой. Стол, вот что это было — из тех, что Гэл всегда ненавидел: холодная пластиковая штуковина для разных поганых медицинских процедур, на которую взбираешься с трудом и жгучим стыдом, ожидая неминуемой боли. Но медицинские столы всегда бывали прикрыты хотя бы простынками или клеёнками, а этот — нет. Он был голым… как сам Гэл, на котором не осталось ни нитки — ничего, даже серебряного материнского крестика, который обвивал его шею всегда, сколько он себя помнил. Да что же это, Спаситель-Иисус… Едва дыша от ледяного липкого ужаса, Гэл попробовал приподняться на локтях, но только бессильно дёрнул головой и руками, запястья которых были, оказывается, прикручены узкими ремешками к боковым скобам стола. Как и щиколотки. А поперёк груди и чуть выше колен его беспомощное голое тело удерживали два широких ремня, уходивших куда-то под стол. Гэл был пристёгнут к этому столу, распят, как лабораторная крыса… и не понимал, как очутился здесь, кто проделал с ним такое! Он отчаянно рванулся — раз и ещё раз, и ещё, и ещё, колотясь затылком об стол, рыча, всхлипывая и извиваясь, пока не задохнулся и не обмяк. Сердце бешено билось о рёбра, кожу под ремешками на запястьях и щиколотках больно саднило: наверное, он растёр её до крови этими блядскими ремешками. Взмокшая от пота спина и задница скользили по пластику стола. И… он что-то забыл! Что-то очень важное! Гэл никак не мог сообразить, что именно, но что-то очень, очень важное — то, что произошло прямо перед тем, как он очнулся на этом столе. Он замер, жадно хватая воздух пересохшим ртом и слыша только собственное хриплое запалённое дыхание. Что же он забыл?! Голоса! Воспоминание разорвалось у него в мозгу, погасив все мысли. Он снова будто наяву услышал голоса, много голосов — женских, мужских, детских, — наперебой закричавших у него в голове… там, под старыми корявыми вязами, в саду у доктора Дэвиса. Вот оно как… Доктор Дэвис с его тонким красивым лицом, изящными руками и глубоким мягким взглядом тёмных, как озёрные омуты, глаз. Мартин Дэвис, сказавший ему: «Быть не таким, как другие, неимоверно тяжело…» Сказавший: «В тебе течёт особая кровь». Сознание Гэла повисло на волоске, но, даже балансируя на грани обморока, он твёрдо осознавал только одно. Это его судьба. Ему придётся принять её до конца — здесь, на этом столе, в этой комнате, пропахшей ужасом и болью предыдущих жертв. И ему никто не поможет, как никто не помог тем людям, что были зарыты в саду доктора, под старыми вязами, под молодыми дубками. Как никто не помог Эдди Коулу и Генриетте Макрой. Никто. Ни Мария-Дева, ни святые угодники, ни сам Спаситель-Иисус…. который тоже принял свою участь в каком-то саду две с лишним тысячи лет назад, Гэл забыл, как назывался тот сад, он вообще мало читал Писание и плохо его помнил, мама была бы недовольна им… Он снова увидит маму… но больше не увидит Элис. Элис так и не узнает, куда же он подевался. Наверное, самым лучшим для неё было бы решить, что он просто сбежал с каким-нибудь крутым шоферюгой-дальнобойщиком. Сбежал и засовестился её предупредить, потому что долбоёб. Нет, Элис в такое нипочём не поверит, безнадёжно подумал Гэл и вдруг встрепенулся всем телом. Раздался лёгкий скрежет замка, и тяжёлая даже на вид, серая металлическая дверь у противоположной стены начала медленно отворяться. Гэл опять замер, перестав дышать. Он совершенно точно знал, кого сейчас увидит за этой дверью, но всё-таки отчаянно надеялся… надеялся… на что? Доктор Дэвис сделал несколько шагов и остановился у изножья стола, посмотрев на Гэла с обычной мягкой, понимающей, немного печальной улыбкой. Он выглядел как всегда — никаких клыков, никаких налитых кровью глаз и пены у губ. Хотя нет — поверх щегольского костюма на его плечи был накинут прозрачный пластиковый дождевик, а на ногах красовались пластиковые же бахилы… и когда Гэл понял, для чего это всё, он снова задохнулся. Для того, чтобы на одежде и обуви доктора не осталось следов крови, вот для чего. — Извини, я задержался, — проговорил Дэвис так буднично, словно Гэл на валялся тут распятой крысой, а сидел на мягком стуле у него в приёмной. — Скучно так дожидаться и неудобно, я знаю, знаю, — он быстро оглядел Гэла с головы до пят, чуть нахмурился и укоризненно качнул головой. — Не стоило этого делать. Гэл понял, что он увидел красные отметины на его запястьях и щиколотках, растёртых ремнями в кровь. И болезненно скривился, заливаясь жаром от жгучего мучительного стыда — ведь он лежал перед Дэвисом совершенно голый, голый, как червяк! Его вдруг замутило. — Не надо стесняться меня, я же врач, — спокойно сказал Дэвис, и его тёплые пальцы, чуть сдвинув в сторону ремешок, обхватили левое запястье Гэла, очевидно, проверяя пульс. — Мудак вы, а не врач, — прохрипел Гэл, бессильно дёрнув рукой, и закрыл глаза, чтобы не смотреть на это тонкое сосредоточенное лицо. — Поганый убийца. Ублюдок. Сгорите в аду, blestem! Он закусил пересохшие губы. — Ты бы знал, сколько раз я это здесь слышал, — с грустью произнёс Дэвис над его головой, разжав пальцы. — Ну, за исключением последнего слова, само собой. Это цыганский язык, я полагаю? — Сколько их там, в саду? — отрывисто спросил Гэл, открывая глаза и впиваясь яростным взглядом в это улыбающееся и такое красивое лицо. — Без Эдди и Генриетты. Сколько? Доктор высоко поднял брови — Семнадцать, если тебе это так интересно. Бродяги, человеческий мусор… — он брезгливо поморщился. — Подсаживались ко мне в машину, чтобы куда-то доехать или лезли в дверь со своими болячками. Впрочем, как и вы с мисс Хилл когда-то. Но вы — совершенно другое дело конечно же, — быстро добавил он, будто извиняясь. Гэл протестующе мотнул головой, больно ударившись виском об стол, но это было неважным. Он хотел наконец выяснить всё и почему-то не сомневался, что доктор ответит ему правду. — Эдди и Генриетта. Почему они оказались в лесу? — Не перестаю тебе удивляться, Гэл Стефан, — после долгой паузы медленно проговорил Дэвис с искренним изумлением в голосе. — Тебя, в твоём положении, волнует это отребье? Гэл даже усмехнулся потрескавшимися губами. Ему невыносимо хотелось пить, но он знал, что не попросит у Дэвиса ни глотка воды. Как не попросит пощады. — Ага, — выдохнул он, не раздумывая. — Потому что они такие же, как я. «Потому что тебя почему-то бесит, когда я так говорю», — мысленно добавил он и снова закусил губу.