Sans retour

После аудиенции у княгини Анны-Генриетты дружина собралась отобедать в дворцовой кухне. Подавали суп с мясными шариками и поздними овощами, баранье жаркое, перепелов и кулебяку, поделенную на четыре части с разной начинкой. Белое вино обладало свежим фруктовым букетом, красное — привкусом корицы и еще какой-то пикантной сладкой специи. Возможно, именно это вино подстегнуло Ангулему начать весьма специфическую дискуссию. — А что за курва такая суккуб, о котором тебе говорила княгинечка Анарьетта, а, Геральт? Ведьмак кашлянул, переглянулся через стол с Регисом. Регис только улыбнулся — отбрыкивайся, мол, сам — и взял еще кусочек кулебяки, с четверти, которую не пробовал. Кагыр и Мильва пили, косясь на них поверх кружек. — Суккуб, Ангулема, это такая тварь, демоница, принимающая вид прекрасной... — Это я знаю, не маленькая! Ты мне скажи, чего она эдакое творит, что ее все здешние бабы убить хотят? Какие штуки выделывает, которые исполнять не согласны ладно там супружницы, но бордельные девки, коим смерти никто не желает, как я погляжу. Такая постановка вопроса застала Геральта врасплох. Он вновь посмотрел на Региса, потом на Кагыра. Тот отставил кружку и внимал с умеренным интересом. Одна Мильва, казалось, была занята исключительно своими мыслями. — Дай угадаю — в горло берет, в жопу дает, сама их в жопу пялит, э? — Ангулема! — Кагыр аж покраснел. — Чего? Ой, извиняемся, ваше нильфгаардское сиятельство. Ну так как, Геральт? Ты ж специалист, просвети меня, темную. Геральт поерзал на лавке, нахмурился, формулируя по возможности корректный ответ. — Во-первых, лично я с суккубом не сталкивался и посещаем им, то есть ею, не бывал. Потому поделиться могу только сведениями из книг и свидетельством очевидцев. — Жалко. Эх, гони чечевицев своих тогда, чего уж... — Хорошо. Понимаешь, являясь мужчине во сне, суккуб создает для него наиболее желанные образы. Эротические, естественно. Воплощает самые смелые и сокровенные мечты, фантазии. Подчас такие, в которых человек себе на трезвую голову не признается. — Извращения, значит, всякие? — Не без того. При этом суккуб, имеющий материальную форму, ласкает... жертву также и физически, отчего фантазии сбываются как бы по-настоящему, хотя и не совсем. — Надрачивает, то бишь? Богиня, делов-то! Кагыр сделался пунцовым, долил себе вина. Геральт вздохнул. Регис прожевал пирог, вытер тонкие губы салфеткой и, сцепив руки в замок, подпер ими подбородок, как скучающий профессор на лекции. — Суккуб, Ангулема, — монотонно завел он, — распаляет свою жертву и доводит ее до оргазма не только рукоблудием, но и многими другими способами, как обычными для традиционного человеческого совокупления, так и весьма замысловатыми, включающими посторонние предметы и субстанции, а порой и различного рода пытки. Однако воздействие суккуба считается небезопасным не столько поэтому, сколько по причине некой психологически тяжелой управляюще-подчинительной связи, что возникает между демоницей и, как выразился Геральт, ее жертвой. Вследствие этой связи нередки необратимые повреждения центральной нервной системы, импотенция, паралич нижних конечностей и потеря рассудка. Я удовлетворил твое любопытство? Тогда советую отведать кулебяки, с твоей стороны там чудное мясо рябчиков. Ангулема со стуком захлопнула рот. — Это щас что был за трахтат? — подала голос Мильва. — Наша юная подруга просила подробностей, я их предоставил, — пожал плечами вампир. Ведьмак, избавленный от тягот просвещения, смотрел на него с благодарностью. — Из твоих речей добро ежели треть разобрать можно. Курва, значит, долбит мужиков в мозги, отчего им как бы и сладко, и гадко, так выходит? — Ты склонна смешивать и обобщать реакцию, Мильва, но в целом права. Хотя здешний суккуб, если верить благородным господам, исключительно мил и действительно дарит им лишь удовольствие. На свете встречаются куда более жестокие экземпляры. Разумеется, супругам посещаемых господ один черт обидно, да и стоны боли подчас можно спутать со стонами наслаждения. — Нечего на шут знает каком году брака целочек из себя строить, тогда и обижаться будет не на что... — Ты заблуждаешься, — строго перебил Ангулему Регис. — Далеко не всем дамам комфортно выполнять альковные причуды своих мужей, и винить их за это нельзя. Как нельзя и требовать от них чего-либо против воли. Никогда и ни от кого, Ангулема. Пристыженная, она опустила глаза в тарелку. Какое-то время все трапезничали молча, но вскоре у Ангулемы снова сделался озорной вид. — А вот если... — Ты бы лучше кушала и в оба уха слушала, девочка. — Спасибо, тетечка, за совет. Вот если бы к вам пожаловал в ночи эдакий сцукуб, чего б он вам наизображал, а? Признавайтесь! — Ты серьезно? — уточнил нильфгаардец. — А то! Лады, сама и начну. Есть у меня фантазийка, что сижу я в заточении в башне, а спасает меня оттуда молодой рыцарь в сверкающих латах — ну, какие мы на турнирах здесь видали. Я его, значит, хочу тут же на лужайке под башенкой отблагодарить, а он скро-о-омный... — тут Ангулема стрельнула глазками в Кагыра. — Однако ж я не промах, сымаю с него всю эту броню богатую по частям, а дрын у парня ого-го, и яйца с кулак! Скромность как ветром сдуло, штырит он меня по-всякому на лужайке, а вокруг птички поют, солнышко, красота... Такая история! — Есть проблема, — осторожно заметил ведьмак. — Это какая же? — Турнирный доспех ты с него в одиночку не снимешь. Такую кастрюлю на рыцаря навешивают два оруженосца, и крепят, и подкручивают, где надо. Ты же видел, Кагыр? — Все верно! — подхватил тот, радуясь новому повороту беседы. — У Пейрак-Пейрана один панцирь весит... — Тьфу на вас, холера! — воскликнула Ангулема. — Оно ж потому и фантазия, что не взаправду! Зачем портить, черти полосатые? — Ну, прости великодушно, — Геральт выпил еще белого вина с грушево-персиковыми нотками. — Не прощу. Твоя очередь, выкладывай самую страшную извратительную трахтель-мечту. Ведьмак призадумался. — Секс в общественном саду или парке, в гамаке. — Чего-о-о? Веревки ж перекрутятся, вывалисси и копчиком об землю! — захохотала Ангулема. — Люди другие по парку тоже ходят, — укоризненно добавила Мильва. — Тяга к неустойчивому, подвешенному состоянию. Азарт быть обнаруженным. Эксгибиционизм в начальной стадии, — прокомментировал Регис. — И желание предаться любви на лоне природы, как у Ангулемы. Интересно... — Опять словеса дурные городит... А тебе чего охота, тетечка? — Чтоб ты отвяла уже со своей сцукубой, сопливка. — Фе-фе-фе... Тогда ты, Кагырчик! Чего куксишься, алый мой цвет? Может, ты у нас вообще девственник? Кагыр вспыхнул, Геральт почуял острый запах свежего пота. Сидевший рядом с нильфгаардцем вампир тоже это заметил. — Оставь его в покое, Ангулема, ты уже достаточно позабавилась. Призрак золотого рыцаря с гигантскими тестикулами будет являться нам в кошмарных снах, не сомневайся. — Ладно-ладно... Ну, не злись, дядя вомпер! И свои фантазии, так и быть, можешь не рассказывать. Обойдемся. — Нет, отчего же... — Регис задумчиво потер подбородок. — Разумеется, я не стану посвящать вас в факты глубоко личного характера, хотя с суккубом контакт я имел, и не раз... — Ого-о, вот это да-а! — Изволь не перебивать. Лучше я объясню, почему ни мне, ни вам, ни кому-либо еще не стоит делиться тайными желаниями с посторонними. Почему знать о них должны лишь двое, и этот второй — персона, с коей вы хотели бы свои желания воплотить. Primo, распространяясь на такие темы в широком, а хоть бы и в узком кругу, вы рискуете вызвать неловкость, смех и оскорбительные комментарии, что вкупе с последующими сплетнями неминуемо ударит по вашей репутации. Secundo, даже если на общественное мнение вам наплевать, вы предстанете глупым хвастунишкой, треплом, способным выдать что угодно кому угодно, а с людьми подобного сорта мало кто хочет иметь дело. Tertio, далеко не все фантазии стоит осуществлять, некоторым лучше оставаться в плоскости воображения. И наконец quarto(1), самое главное. Выдавая интимные секреты, вы обесцениваете понятие любви. Ангулема вытаращила глаза. — Это с какого же боку... — Обесцениваете понятие любви, — серьезно и печально повторил вампир. — Наверняка я кажусь вам чудовищно старомодным, но каков уж есть. В мире полно развлечений, секс без чувств давно стал одним из них. Я никого не осуждаю, сам был молод и не всегда разборчив, когда доходило до постели. Но самые сокровенные и дорогие мечты следует делить с любимым существом, и ни с кем больше. Такова моя точка зрения, которую я никому не навязываю. За столом стало очень тихо. Ангулема икнула, прикрыла рот ладонью. Мильва опять погрустнела. Кагыр, глядя то на ведьмака, то на вампира, явно пытался переварить услышанную мысль. Геральт с непроницаемым выражением лица ковырял дырочку на салфетке. Регис привстал и удобнее развернул блюдо с кулебякой. — Таки повторно рекомендую всем рябчиков. Эта четверть кухарю особенно удалась. Диковинное дерево с корой, напоминающей драконью чешую, и кроной, похожей на зеленый султан, подпирало потолок оранжереи. Геральту казалось, стекло вот-вот треснет, и Phoenix dactylifera(2) вырвется на свободу, где неминуемо погибнет от холода. Внутри было довольно жарко и влажно. Ведьмак бросил куртку на мраморную скамейку в укромной нише, расстегнул воротник, благодаря богов за то, что конфетно-помадный камергер княгини не вынудил его носить кружевную удавку, какими украшали себя многие придворные господа. Медальон не дрогнул. Геральт обернулся, улыбаясь, на звук шагов. — Здравствуй! Я думал, ты в библиотеке. — Я там был, — Регис отложил свой аккуратно свернутый черный кафтан, — чтобы замести следы. Мы одни? — Не считая волнистых попугайчиков и обезьянки — да. — Славно. Здравствуй, друг мой. По ряду причин, главной из которых была чрезмерная осторожность вампира, они обходились без поцелуев, лишь легонько касаясь губами губ или щеки друг друга. Со стороны это выглядело почти невинно, если бы... если бы не объятия. Раньше ведьмак и не подозревал, как сильно может возбудить простое прикосновение сквозь одежду — так сильно, что хочется эту одежду тут же с себя скинуть. Контраст с «поцелуем» придавал объятию дополнительную остроту. И, признаться честно, атмосфера тайны тоже играла здесь немалую роль. «Когда это началось? — спросил себя Геральт, всем телом прижавшись к Регису, закрыв глаза и слушая свист и чириканье птиц в густых зарослях. — Пожалуй, еще в первую встречу, в его хате у древнего могильника. Тогда я принял эту странную тягу за побочный эффект мандрагоры с белладонной. Хотя такая настойка является афродизией не для мужчин, а для женщин, чтобы, как выразился Лютик, не скрипело...» — О чем задумался, Геральт? — Да так... Воспоминания и чувства. — В определенных обстоятельствах ты становишься сентиментален. Это трогает, — Регис ловко справился со шнуровкой на штанах ведьмака, — за душу. Потянув вампира с собой, Геральт попятился в нишу, между скамейкой и вазоном, из которого изумрудными волнами низвергалось какое-то вьющееся растение. Бесчисленные усы ползли по стенам, залезая в трещинки, ниспадая сверху и сбоку ажурным пологом. «Когда это случилось впервые? Неожиданно скоро, на следующее же утро. То есть, случилось бы, не приди Мильва опять к ручью, глушить самогонный сушняк». Регис тогда очень проворно исчез в тумане, а Геральт сделал вид, что отлучился по нужде. Кора у того дерева была обычная, серая, ничем не примечательная. Пахло папоротником. — Регис... — Что? — Эмиель... — Что, уже? — он выпустил влажный член ведьмака, колом торчавший над спутанной шнуровкой, мягко погладил мошонку. Левую руку между ягодиц и вовсе убрал. Геральт выдохнул, разжал пальцы на плече Региса, провел по его лицу. — Поцелуй меня... — Хорошо, только успокойся. Боги, что я несу... Геральт кончил, дрожа, хрипло втягивая запахи соли, трав и экзотических цветов, чувствуя легкое касание губ и языка к правой щеке. От этого его пробило последним, почти болезненным спазмом. Испуганные попугайчики в клетках подняли дикий гомон. Надо было сунуть в рот перчатку, заглушить крик, но тогда... А, да к черту все. Мокрый от пота, семени и влажных испарений зимнего сада, он обмяк на скамейке, прикрыв веки, пытаясь на ощупь привести в порядок одежду. Регис снова исчез, отошел к фонтану сполоснуть руки. Переводя дыхание, ведьмак нахмурился. Это всегда было непривычно, неправильно, будто... будто в борделе, где финал краток, прозаичен и не подразумевает каких-либо дальнейших нежностей. От такой мысли он сплюнул. Регис редко позволял ему довести себя до разрядки, логично объясняя это нехваткой времени и нелогично — маловразумительным бредом об альтруизме и радости, которую он испытывает, переживая с Геральтом его, Геральта, оргазм. Геральт плохо себе представлял, как можно радоваться чужому оргазму, будучи скованным плотной одеждой, не получив толком никакой ласки. Кажется, вампир немного лукавил... Геральт поправил цепочку на вспотевшей шее. Во дворце им хотя бы удавалось ненадолго уединиться: в одном из множества коридоров с завешанными гобеленами закутками, в кладовых, в оранжерее... Туссент, край вина и любви, дарил массу возможностей для наслаждения и тем, и другим. Как-то ведьмак заманил Региса в старую оружейню и, затащив между остовом разобранной катапульты и ящиками со снарядами, подверг наконец глубокому минету. Ощущения были непередаваемые, хотя вампир, как обычно, из соображений безопасности не издавал громких звуков. На пике Геральт, который сам был «вот-вот, сейчас-сейчас», вдруг оказался под градом острых, мать их, щепок и металлической стружки. Откуда все это взялось, он понял чуть позже, когда изучил ближайшие поверхности ящиков и тусклый полированный бок метательной машины. Регис в сторонке разглядывал свои ногти. — Извини, — порозовев от смущения, пробормотал он, — не смог сдержаться... — Ты это княгине скажешь, если что, — Геральт ковырнул пальцем царапину в полдюйма глубиной. Потом снял ящики и повернул их пострадавшим боком к стене. Ведьмак открыл глаза. Вампир стоял перед ним с бутылкой вина под мышкой, протягивая смоченное водой полотенце. — Прости, по пути обратно я немного отвлекся. Тут есть теплица с кустами златолиста, ее почти ниоткуда не видно. Очень укромное место. Можно купить в городе гамак и попробовать, так сказать, воплотить... Геральт рассмеялся, усмехнулся и Регис. — Брось, я всего лишь хотел отвязаться от Ангулемы. — Ох, Ангулема, Ангулема... — вампир сел рядом, брутально, зубами, откупорил бутылку. — И бедняга Кагыр. С этим надо что-то делать. — Да пусть сходит в бордель, и все... — Позволь, ты не совсем прав. Кагыр, как всякий военный, вдоволь нашатался по борделям, просто он не считает этот опыт сколько-нибудь ценным и достойным упоминания, что безусловно заслуживает уважения. Я бы предположил, что он страдает от неразделенной любви, однако... Вампир осекся, посмотрел на ведьмака своими антрацитовыми глазами. Ведьмак пробурчал что-то невнятное. — Кажется, Геральт, ты в курсе, что его гнетет. Понимаю, если Кагыр поделился с тобой сердечной тайной, ее следует сохранить. Давай сменим тему. — Согласен, — Геральт глотнул вина. То, что Регис так быстро переходил из романтического состояния в деловое, тоже было... не совсем правильно. — Я без лишних проволочек переговорю с суккубом, иначе тебя, как единственного специалиста по чудовищам в Туссенте, не оставят в покое ни уважаемые дамы, ни их благоверные господа. Если не ошибаюсь, суккуб — блондинка? Значит, скорее всего, Офелия или Корделия. Надеюсь, что Корделия, она добрее. Только бы не Дездемона, — вампир даже поежился. — Почему? — возвращая бутылку, полюбопытствовал ведьмак. — Ох, патологически ревнивая особа. Может запросто забрать себе в голову, что я сам претендую на объекты ее внимания, а любые логические аргументы в ее случае бесполезны. Начнет закатывать истерики, а у нее такой специфический тембр голоса, ужасно бьет по барабанным перепонкам... — Регис... — Да, друг мой? — Давай сменим тему. Геральт наклонился, потерся носом о шею вампира над скромным белоснежным воротником, игриво куснул. Этот прием действовал на Региса безотказно. Улыбнувшись шире обычного, он развернулся к ведьмаку, шире раздвинув ноги, и притянул его за талию. Геральт поцеловал видневшуюся под бледной кожей вену, расстегнув пуговицы, положил руку Регису на грудь. Взгляд вампира затуманился, пульс заметно участился. Геральт, перемахнув ногой через колено, оседлал его, вжимаясь пахом в пах, стараясь удержаться на скользком мраморе скамейки. Руки Региса вцепились ему в ягодицы. Одно движение бедрами навстречу, и Геральт услышал не то глухой стон, не то сдавленный рык. Он повторил, ритмично потираясь не до конца зашнурованной ширинкой о выпуклый твердый жар в штанах вампира, застегнутых на все крючки и ремень со сложной пряжкой. Нет, Регис точно рычал, и в глазах у него поблескивало что-то, чего Геральт прежде не видел. От этого ведьмаку совсем снесло башню; едва балансируя в руках Региса, он рванул его сорочку, так что пуговицы брызнули во все стороны, привстал, потерся головкой члена о голый впалый живот, задевая край ремня и пряжку. В задницу сквозь ткань определенно впивались когти, а потом на какой-то миг они исчезли, и собственная рубаха Геральта повисла на нем распоротыми лоскутами. Ведьмак содрал лохмотья, в упоении давая Регису лизнуть ему торс, едва покалывая зубами кожу. Голова кружилась, тело пульсировало каждым нервом, словно он попал в центр магического поля. — Постой, Геральт... Свернувшись вокруг вампира, не переставая исступленно тереться, он приблизил губы к его уху: — Знаешь, чего мне хочется... больше всего?.. Чуть терпкое от вина дыхание опалило ему щеку. — Нет... — Чтобы ты взял меня... Чтоб ты мне... Блядь, Регис! Его буквально сбросили с колен, тут же в лицо полетела куртка. Стукнула дверь в оранжерею, послышались голоса, мужской и женский. Вампир молниеносно натянул и застегнул кафтан, движением ноги смел за вазон разорванную рубаху, пригладил волосы и поправил воротник. Геральт тоже, как мог, вытер пот полотенцем и привел себя в порядок. Каким-то чудом они не разлили остатки вина. Регис застыл, напряженно прислушиваясь. Голоса приблизились, затем стихли, сменились звуками поцелуев и тихим нежным смехом. Похоже, мужчина увлек свою спутницу в левую часть зимнего сада — там тоже имелись подходящие ниши. — Повезло, — выдохнул ведьмак. — Не то слово, — сухо отозвался вампир. — Думаю, нам лучше уйти. Не будем мешать влюбленным. Геральт хотел было возразить, что это те двое им помешали, но выражение регисова лица не располагало к подобному спору. Они вышли из оранжереи, тем самым возвращаясь не к обману, нет, — к вынужденной скрытности. Обычно после свидания удовлетворенному и расслабленному Геральту было легко вести себя с Регисом по-дружески, но сейчас его грызло неприятное чувство. Вампир шагал немного впереди, прямой, как древко алебарды, иногда обращая внимание на какой-нибудь образец парковой скульптуры. Мраморных статуй на извивающихся серпантином дорожках было понатыкано немало, и для ведьмака все они были примерно одинаковы. — Смотри, это же Мигель Анжелюс, «Девушка с виноградной лозой». Существуют только две его копии с утраченного эльфского оригинала. Несколько неразумно выставлять такой шедевр под открытым небом. Я поговорю с княгиней. — Да уж, поговорите, граф, — съязвил ведьмак, намекая на липовый титул Региса, озвученный на днях въедливому камергеру. — Ваше мнение очень важно для нас. Вампир воззрился на него со спокойным удивлением. — Не понимаю твоего сарказма, Геральт. Ты чем-то недоволен? «Да я всем недоволен! Осточертела мне твоя вежливость, и осторожность, и все это гребаное притворство! И ремень твой я ненавижу!» — Пойду, проведаю Лютика, — буркнул ведьмак. — А ты? — Вернусь в библиотеку. Возможно, просижу там до ужина. Передавай привет виконту де Леттенхофу! Ведьмак остался на дорожке один. Девушка с виноградной лозой смотрела на него сверху вниз, улыбаясь загадочной, типично эльфской улыбкой, меняющей характер в зависимости от ракурса и светотени. При нынешнем освещении Геральту казалось, что над ним издеваются. Ужинать Регис не пришел. Не пришла и Ангулема, которую, как доложил Кагыр, видели на дворцовом пруду в лодке с двумя прыщавыми юными рыцарями. Мильва, еще более замкнутая, чем обычно, быстро съела все, что положила себе на тарелку, и ретировалась. Геральт и Кагыр остались вдвоем. Молодой нильфгаардец грыз яблоко, заедая горький настой «от головы», рекомендованный лекарями княгини и одобренный всезнайкой-вампиром. Жуткую рану юноши неплохо подлатали друиды в Каэд Мырквиде, но травма еще давала о себе знать сильными болями в правой части лба. — Ты сегодня такой мрачный, Геральт. Что-то случилось? Ведьмак молча пожал плечами, но Кагыр не унимался: — Это суккуб всем испортил настроение? Регис вон тоже... — А что Регис? Геральт слишком поторопился с вопросом, но Кагыр вроде бы не заметил его поспешности. — Ходит чернее ночи, то в архив, то к портному, то обратно бумагами шуршать... Заглянул сюда, хлеба с сыром взял, и назад. Я уж не стал к нему приставать. — Правильно сделал. Сам-то как? — Нормально. С баронессочками по парку шатался, потом оружие всякое смотрел. Барон де Лонфаль показал мне старую оружейню, там катапульта разобранная стоит, очень странно поцарапанная. Представляешь, пять ровных линий в локоть длиной! — Да, странно. Верно, не слишком аккуратно ее разбирали. — Де Лонфаль тоже так думает, — Кагыр, морщась, допил настой. — Видел на манекене интересные латы из Виковаро. У нас в семье от деда остались похожие, а эти еще старше... К счастью, у снадобья, которым Кагыр лечил голову, имелся ярко выраженный снотворный эффект, и очень скоро нильфгаардец начал клевать носом. Геральт помог ему добрести до спальни, соседней с его собственной, и лечь в кровать. Благо, парень был в состоянии сам снять с себя обувь. — Регис... — пробормотал он, когда ведьмак уже стоял на пороге. — Что такое? — Не зли его, — в полудреме закончил Кагыр и уткнулся лицом в подушку. Вампир занимал совсем не графские, но очень уютные покои в конце коридора. Геральт бывал здесь несколько раз, но всегда по делу, а не по какому-нибудь взаимно приятному приглашению. Вообще Регис старался, чтобы ведьмак не задерживался у него подолгу, а если бы его спросили, почему, обязательно изрек бы очередную непреложную истину. Поэтому и спрашивать не было никакого смысла. Геральт пересек пустой коридор, постучался в дверь и принялся ждать. Регис не любил, чтобы к нему вламывались «даже в пылком чувственном порыве». Ведьмак слышал за дверью какое-то шуршание и скрип мебели по полу. Он постучал снова, погромче. — Один момент! — донесся приглушенный голос Региса, и вскоре дверь приоткрылась. — А, это ты, Геральт. — Ждешь кого-то другого? — ухмыляясь, осведомился ведьмак; вампир загораживал собой вход, словно не собирался его впускать. — Сказать по правде, я никого не жду. Я немного занят. Если ты не по срочному поводу, лучше побеседуем завтра. Ведьмак прищурился. Регис выглядел несколько иначе, чем утром, и... Черт, от него пахло духами! Вначале Геральт подумал, что это новая порция сушеных растений, кои вампир не гнушался развешивать у себя в комнате, но нет, это без всякого сомнения была ароматная вода. Такой диковинный поворот ведьмак не мог пропустить. — Я не отниму у тебя много времени. Можно войти? — с напускной кротостью спросил он. Регис вздохнул, распахнул дверь шире, пропуская гостя внутрь. Геральт шагнул ему за спину и, как только тяжелая створка захлопнулась, прижался носом к шее вампира. — М-м-м, ты добавил к своим травкам что-то более изысканное. Ветивер? Лист фиалки? — Не знал, что ты разбираешься в парфюмерии, — Регис отстранился, и Геральт не успел его обнять. — Впрочем, длительное тесное общение с чародейками значительно обогащает опыт по части заботы о внешнем виде. Как тебе этот камзол, например? Вампир небрежно указал на висевший тут же костюм. Темно-серый бархат, оттененный фиолетовыми вставками и узким кружевом на воротнике, смотрелся очень элегантно. Геральт еще раз внимательно поглядел на друга. Н-да, друг определенно подстригся и причесался тщательнее обычного. Интересно, с чего бы это? — И по какому поводу духаришься да наряжаешься? Собрался на свидание? Регис смотрел на него удручающе бесстрастно. — Забавно, Геральт, как стремительно ты меняешь тактику. Настойчивость, ехидство, смиренные просьбы, тут же попытка сексуальной провокации, теперь открытая насмешка. Все свидетельствует о том, что ты сильно нервничаешь. Может, обсудим это, а не кружева и фиалки? Ведьмак замялся, топчась на месте. — Как ты ходил на примерку и к цирюльнику, там ведь зеркала... — О, это оказалось не слишком трудно. Господин граф имеет право на маленькие причуды, главное — заранее всех предупредить, а расплачиваясь — не скупиться. Камзол, как ты правильно угадал, нужен мне для свидания с дамой. С суккубом. Геральт почувствовал, что собственный дублет стал чуть меньше теснить ему грудь. — Однако ты уклоняешься от поставленного мною вопроса, — напомнил вампир. — Что тебя беспокоит? — Мне кажется, ты на меня зол, — выпалил ведьмак. Регис отступил на шаг, изумленно вскинул брови. В глазах его, как часто бывало, пронеслась целая гамма эмоций, ни одну из которых Геральт не успел распознать. Над всем неизбежно довлела глубокая тоска, словно сама палитра чувств Региса состояла лишь из фиолетовых и серых тонов. Не то чтобы ведьмак своими мозгами дотумкал до такого сравнения — нечто подобное изрек когда-то Лютик, грызя на привале карандаш. — Я не зол, — без лишних комментариев промолвил вампир. — Извини, если своим поведением я вызвал у тебя такие мысли. Я тревожусь, и порой это выглядит как плохо скрытая досада. Теперь Геральту настал черед удивляться. — В чем дело? — не дожидаясь приглашения, он присел на стул у заваленного книгами и свитками стола. — Кто-то тебя обидел или расстроил? Может, напугал? Коли так, да хранит Мелитэле этого безумца. Регис наконец улыбнулся, и у Геральта немного отлегло от сердца. — Дорогой друг, меня очень трогает твоя забота о моем душевном покое. Что ж, раз ты настаиваешь... Да, я огорчен и, пожалуй, немного напуган... — Чем же, говори? Вампир снова глубоко вздохнул. — Причина моего волнения, Геральт, — сегодняшний эпизод в оранжерее. Точнее, конкретная фраза, произнесенная тобой... в определенный момент. Ему не пришлось долго ломать голову. — Когда я сказал, что хочу быть твоим? Но что в этом такого — сказал, как есть! Не понимаю... — Геральт, погоди, — перебил его вампир, — ты воистину не понимаешь, что говоришь. У меня нет времени долго объяснять, просто помолчи и послушай. А потом подумай как следует. Либо ты произнес эту фразу исключительно в пылу страсти, и тогда у меня нет вопросов. Либо ты вправду рассматриваешь возможность столь серьезного, необратимого шага. Я ни в коем случае не утверждаю, что происходящее между нами сейчас суть пустая забава, диковатый романчик из взаимного любопытства. Я слишком уважаю тебя, да и себя тоже. Но это... — Я серьезно, — глядя в его темные печальные глаза, произнес ведьмак. — И не трудись повторять лекцию о фантазиях, которую ты прочел нам за обедом. Я желаю, прости за пафос, отдаться тебе. Если, конечно, и ты этого хочешь, Регис. Регис потупился, сделавшись безгранично несчастным. — Да, хочу, — еле слышно шепнул он. Действия всегда давались Геральту легче, чем рассуждения. Он вскочил, обнял вампира прежде, чем тот опомнился. До узкой кровати было рукой подать, но ведьмак чувствовал, что так нельзя, неправильно, и просто застыл, прижимая к себе теплое, волнующее кровь тело друга. Слишком неподвижное, слишком... В грудь ему уперлась ладонь, отодвигая медленно, но решительно. Геральт рывком подался вперед, но Регис был сильнее. — В таком случае, — прозвучал его тихий, твердый голос, — мы закончим это прямо сейчас. Сию секунду. Повисла пауза — тяжелая, холодная, как меч. Дрожал медальон, дрожали руки, ставшие вдруг ледяными. — Пожалуйста, уходи. Наверное, было здесь что-то от вампирьей природной магии. Оступаясь на непослушных ногах, Геральт попятился к двери. Превозмогая оцепенение, помотал головой. — Ты не можешь вот так просто... — Это совсем не просто, Геральт. Это разрывает мне сердце, — голос Региса доносился будто издалека. — Но у меня нет времени и сил убеждать тебя. То, чего ты хочешь, смертельно опасно. Если хочешь подробностей, прочти «Сумеречные сказания», они есть в дворцовой библиотеке. Хотя должно быть достаточно и... Он пригнулся, зашипел, обнажая чудовищные острые зубы, махнул когтистой лапой. Вихрь тумана погасил все свечи вокруг. Геральт не помнил, как очутился в коридоре. Помнил только, как щелкнул замок.