Sans retour

Он почти не спал и спустился к завтраку в таком настроении, что притихла даже Ангулема. Регис не пришел. Геральт, перебравший за ночь множество вариантов возобновления вчерашнего разговора, а также несколько видов изощренной мести, был разочарован и подавлен. Раньше он думал, что хуже, чем после расставаний с Йеннифэр, быть не может. Оказывается, может, еще как. Душа болела не только за себя, но и за Региса, который, как решил ведьмак путем долгих размышлений, не притворялся и вправду страдал от разрыва, хотя сам его инициировал. Или изначально виноват был все-таки он, Геральт? Вот же дернуло ляпнуть в неподходящий момент... Надо было сказать об этом аккуратно, не под горячую руку, и тогда... «А что тогда? Он бы точно так же отчитал меня, выпустил клыки и отправил восвояси. Потому что, если вдуматься, он прав — секс с вампиром для смертного заканчивается, как правило, смертью. Даже Весемир об этом предупреждал, показывая нам на гравюре голую бруксу до трансформации». — Всем доброе утро! — подстриженный холеный Регис появился на кухне. От него еще слабо веяло фиалками и горьковатым корнем ветивера. — Вот у кого утречко доброе! — заулыбалась Ангулема. — Как дела, дяденька вомпер? — Отлично, Ангулема. Я чудесно и очень полезно провел время со своей доброй подругой-суккубом. Это все-таки была Офелия, Геральт, — пояснил он, как ни в чем не бывало садясь за стол напротив ведьмака. — Прогулялись по крышам, вспомнили старые времена... Они с Амелетом снова сошлись, вот так сюрприз. Ах, вы же не знаете, кто такой Амелет. Один мой давний приятель, годков на семьдесят моложе... Ведьмак угрюмо сосредоточился на каше с луком и грибами. — … уехал на Скеллиге по каким-то делам. Бедняжке стало скучно, вот она и повадилась навещать здешних дворян в их опочивальнях. Но мы договорились, что больше она так делать не будет. — Поздравляю с дипломатической победой! — поднял кубок Кагыр. — Благодарю сердечно! — Регис чокнулся с ним, потом с Мильвой, Ангулемой и наконец с Геральтом, который последовал общему примеру. Да уж, вампир был в прекрасном расположении духа. Добавив себе вина, он произнес какой-то витиеватый пассаж на тему бытия и сопротивления ударам судьбы, выпил, сверкнул зубами и с аппетитом принялся за еду. Геральт был в глухом бешенстве, словно это Йеннифэр вернулась с ночного свидания, благоухая духами и неся восторженную чушь. Нет, в десять раз хуже. — Ангулема, — предельно спокойно произнес он, тоже доливая себе в бокал из темного кувшина, — не знаешь, часом, что такое «Сумеречные сказания»? Ангулема выпучила глаза, уронила ложку и замахала руками. — «Сказки сумерек», что ли? Ой, а то ты не знаешь! Нет, правда? Ну-у, дела! Да при дворе их все давно прочитали, теперь гадают, будет ли продолжение! — Это роман какой-то? — спросил Кагыр. — Вот же с дикарями пещерными за трапезой сижу-у! — Ангулема возвела очи горе. — Короче, «Сумерки», это про красавицу-вомперку Изабеллу, которая, значит, полюбила какого-то графа, не из своих, а смертного, а там еще оборотень, он тоже ее любит, хотя вомперам с оборотнями никак нельзя, у них кровная вражда, а Изабелла как бы из тех вомперов, которые кровь не пьют, вот совсем как наш дяденька... А тут другие упыри, которые пьют ужасть много, объявили, как это называется, ее клану войну, а они с графом хотят пожениться, и оборотень этот тут мешается, хвостом винтит, а она девственница, и в книгах вокруг этого дикая просто драма, глупость страшенная, я те страницы пропускала, потому как бред и сопли для кисейных барышень. Вообразите, у них свидание, она такая уже: «Ах, бери меня всю!», прямо изнывает и рвется вон из платья, а он смотрит, как баран на новые ворота, и мямлит, а разговоров-то, разговоров... — Чем же дело кончилось? — перебил ее Геральт. — Да чем обычно! Поженились, потрахались, родили дитё. — Как в сказке, — буркнула Мильва. Регис ничего не сказал, он был занят завтраком. — А почему, собственно, интересуешься? — спросила в свою очередь Ангулема. — Да видел недавно в парке на скамейке книжку. Видимо, кто-то читал и забыл, — пробормотал ведьмак. Почему-то он чувствовал себя дураком. — Я так однажды нашел латную перчатку, — вступил с привычным ему предметом дискуссии Кагыр. — Хотел подобрать, а потом думаю — вдруг это своеобразный местный вызов на дуэль? Не стали ждать непунктуального противника, оставили перчатку в условленном месте, и привет. Удобно! Поболтав так еще немного, все разбрелись кто куда. Геральт нарочно замешкался в надежде, что Регис тоже задержится, но тот ушел с Кагыром, по пути расспрашивая о его самочувствии. Мильва отправилась на стрельбище, Ангулема — на очередную прогулку в рыцарской компании. Ведьмак, опустив голову, поплелся в парк. Размышляя, стоит ли идти в оранжерею за лохмотьями рубахи, или их уже убрали расторопные слуги, он бродил по дорожкам, мостикам и площадкам, полным пестро одетого народа, пока от всего этого богатства не начало рябить в глазах. Он свернул между мраморными дельфинами в безлюдную кипарисовую аллею и медленно зашагал к неприметной теплице. Регис появился перед ним, будто из воздуха. Впрочем, учитывая способности вампира, это могло быть правдой. — Геральт! Я рад, что ты пришел. — Неужели? — криво улыбнулся ведьмак. — Вообще-то мы гуляли по этой аллее, и не раз. — Потому я и ждал тебя здесь, — ответил Регис. — Мне кажется, то есть, я не сомневаюсь, что должен дать тебе объяснение. Я много думал о том, что случилось вчера вечером. — Если я правильно понял, ты до утра общался со своей доброй подругой. — Не будь таким язвительным, пожалуйста. Уладив вопрос с Офелией, я вернулся к себе и много думал... о нас. Я был слишком резок с тобой. Извини, Геральт. Ведьмак удержался от вчерашнего порыва, не стал лезть с объятиями. От вампира тоже не последовало никакого «близкого приветствия», ни улыбки, ни даже рукопожатия... Регис только сделал жест в сторону скамейки у клумбы зимних роз. — Присядем? Закусив губу, ведьмак пошел следом за ним и сел, уставясь на темно-зеленые кусты. — Очень редкий сорт: назаирская голубая роза, скрещенная с местной «винной». Кажется, они называются «Кароберта», в честь бабушки княгини Анарьетты. Говорят, во время цветения аромат слышен до самых дворцовых окон... — Будем рассуждать о садоводстве, Регис? — Ох, нет. Моя болтливость, Геральт, тоже происходит от тревоги. Привычка, не искорененная даже за четыре столетия. Геральт молча кивнул, переводя взгляд с клумбы на цветную брусчатку вокруг нее, а затем на вампира. Он уже имел опыт подобных «цивилизованных расставаний» и знал, что в конечном счете они ничуть не лучше внезапных разрывов с руганью и слезами. Они с Йеннифэр однажды пробовали расстаться, «как взрослые люди». В итоге то ли она узнала про его роман с Трисс и прислала гневное, отрезвляющее письмо, то ли он услыхал о ее шашнях с каким-то чародеем и помчался очертя голову через всю Темерию... Короче, ничего взрослого и культурного там не вышло. — Геральт... — Дай угадаю. Ты предложишь остаться друзьями, да у нас и нет иного выбора, если ты хочешь продолжить со мной поиски Цири. — Конечно, хочу... — Значит, мы станем добрыми приятелями, соратниками. Сделаем вид, что ничего между нами не было. Тебе четыреста сколько-там лет от роду, мне больше пятидесяти. Чепуха в сравнении с вашим вампирьим веком, но по людским меркам немало. Ты правду думаешь, что мы легко все забудем? — Нельзя было до этого доводить, — разглядывая ногти, тихо отозвался Регис. — Ну, прошлого не воротишь. Кстати, это ты припер меня тем утром к дереву. Хотя мандрагору свою не пил. — Да, помню. Ведьмак тоже помнил, как вампир, немножко расплываясь в тумане, возник перед ним в лесу, и как ему, Геральту, мгновенно стало и странно, и страшно, и сладко. Как он двинулся навстречу, протягивая руку, и тут же мягко стукнулся спиной о дерево. Пахло папоротником, пахло травами от одежды Региса, и Геральт тогда подумал, как же удается живому существу быть одновременно таким радостным и печальным? А потом Регис легонько коснулся его губ своими, и он... он пропал, и утонул, и вынырнул на свет, и все вместе. Да, Весемир в Каэр Морхене показывал им картинку с бруксой, грозно покрикивая на хихикавших мальчишек и объясняя, что это не баба с сиськами, жопой и всем прочим, до мужика охочим, но страховидло, мало с какими чудищами по люти сопоставимое. И что выглядит сия тварь в действительности вот так — тут он поднял другую картинку. Смех сразу стих. Да, Весемир изложил им азы, навсегда отбив желание трахать бруксу под кустом. Однако не взял на себя труд растолковать, почему от мимолетного прикосновения, от запаха, от звука голоса начинает бить дрожь, как минуты превращаются в часы, а часы — в минуты, отчего пытаешься — и не можешь взлететь. И как удается существу, непревзойденному по силе, скорости и представляемой им угрозе, одновременно быть таким печальным и радостным. — Я не хочу так, Регис. Не хочу тебя терять, — сказал Геральт, глядя на розы. Молчание. — Позволь, друг мой, вкратце поведать тебе суть «Сумеречных сказаний». — Чего? Блядь, на хрена мне сдались эти бабьи историйки? — Цикл романов, который упомянула Ангулема, — лишь вольная, искаженная и извращенная адаптация под авторством некой Стефании из Майены. Я же веду речь о сборнике эльфийских и человеческих текстов на тему контактов с вампирами. Анализы легенд, очерки, дневниковые записи. Невзирая на поэтическое название, совершенно документальная вещь. — Хорошо, ладно, мне все равно, — махнул рукой ведьмак и тут же ощутил, как Регис крепко сжал его пальцы. По телу пробежала маленькая молния. — Один реданский вельможа в деталях изложил произошедшее с его братом-графом — не то Эдгаром, не то Эдуардом, не помню. Тот несколько месяцев являлся возлюбленным высшей вампирессы, Изабеллы де ла Круэ из племени Аммурун. Было у нее прозвище Лебедица за необыкновенно белую кожу — возможно, потому она и перебралась из жаркого Офира на север. Влюбленные встречались регулярно, Изабелла брала у графа кровь, но в меру. Они ласкали друг друга, но никогда не заходили слишком далеко. Однако Эдгару-Эдуарду было мало, он настаивал на полноценном акте. Изабелла подчинилась. Снова молчание. — И? Ясно же, что добром это не кончилось. — Да уж... В экстазе Изабелла искусала любовнику горло так, что чуть не отгрызла голову. Пикантность в том, что за несколько секунд до смерти бедняга успел... излить в нее семя. Изабелла понесла, хотя подобное зачатие есть невероятная редкость. За свой проступок она была с позором изгнана из принявшего ее клана. А поскольку человеческий плод-полукровка для вампирессы слишком велик, она умерла, не разрешившись. Разумеется, такие подробности в книгу не включены, там история завершается красочным описанием трупа Эдуарда-Эдгара. Геральт сплел пальцы вампира со своими. — Регис, я тебе обещаю, что не понесу. Клянусь цаплей! Вампир кашлянул в кулак. — Не сомневаюсь. Значит, все, что касается растерзанного графа, ты благополучно пропустил мимо ушей. — Уверен, ты не стал бы меня терзать. — А я вот, представь себе, не уверен. Возбуждение у нас тесно связано с тягой к крови, и наоборот. Учитывая физическую доступность обнаженной шеи партнера во время секса и силу оргазма у вампиров мужского пола... Выводы делай сам. Мимо вприпрыжку пробежали трое детей в сопровождении беседовавших гувернанток. Геральт и Регис поспешно расцепили пальцы. — Ладно, — произнес ведьмак, когда визг и вопли стихли за деревьями, — а продолжать, как раньше, мы разве не можем? Обещаю держать себя в руках. Регис ничего не ответил, лишь глубоко вздохнул. — Н-да, глупый был вопрос. Самое обидное, что ты абсолютно прав. — Рад, что ты меня понимаешь. Упершись ладонями в колени, Геральт уставился вдаль поверх темных конусов кипарисов. Регис обнял его за плечи и легонько притянул к себе, против воли заставляя расслабиться. Ведьмак прикрыл глаза, чувствуя под щекой бархатистую ткань кафтана. — С нами случилась диковинная история, друг мой. Никогда, сколько себя помню, ни от кого я такого не слыхал. Говорят, противоположности притягиваются, но в тебе я увидел кого-то и очень похожего, и не похожего на себя. Храброе страстное сердце, гордого изгоя, воина, способного на жертву и сострадание. Я долго искал подобные качества в женщинах как своего вида, так и других — и не находил. Наверное, я не достоин... — Ну чего ты городишь опять, а? — сонно пробормотал ведьмак. Регис гладил его по голове, перебирая волосы. — Наши друзья очень дороги мне: Кагыр, Мильва, Ангулема, Лютик. Но ты особенный. Я не подберу слов, чтобы выразить, как мне горько расставаться. Но нужно будет как-то с этим справиться, Геральт. Перед нами еще долгий и трудный путь... Возможно, его снова окутало, одурманило какое-то заклинание, либо проснулась наконец житейская мудрость, но ведьмак ощущал неведомый доселе покой и покорность судьбе. Голос Региса звучал над ухом, как шум прибоя, приятная тяжесть сковала руки и ноги. Под затылок легло что-то мягкое, ноздри щекотал... запах... фиалок и... — Cem te sepi, сareto(3)... Он еще почувствовал влажное прикосновение губ к переносице и судорожный выдох, как последний стон ветра в голых ветвях. Когда Геральт проснулся, уже перевалило за полдень. Солнце било бы ему прямо в лицо, если бы не сидевший рядом Кагыр. — Попросили тебя найти, — не дожидаясь вопросов, объяснил он. — Прискакал какой-то винодел, бросился княгине в ноги, спасите-помогите, из-под земли жуть лезет, дальше разобрать было невозможно. Однако ясно, что чудовище. Пойдешь, выслушаешь его? Или ты сильно устал? — Нет, все в порядке, — ведьмак потянулся, разминая затекшую шею. — Слушать, оно ж не мечом махать. Спасибо, что нашел меня, а откуда... — Регис сказал. Ты тогда ступай сразу в большую приемную, а кафтан я вампиру отнесу. Он положил его тебе под голову, когда увидел, как ты на скамейке спишь.

* * *

Воистину, еще ни один ведьмак на свете не проявлял столько рвения в уничтожении сколопендроморфов. Винодел с поселившимися на его участке чудовищами оказался весьма кстати. Геральт не помнил, когда в последний раз так радовался работе, а после нее возможности честно напиться на честно заработанные деньги. В прошлом, когда он уходил от Йеннифэр или Йеннифэр уходила от него, эта комбинация неплохо помогала. Благодаря здоровому сочетанию продуктивного труда и пассивного отдыха, у Геральта не только оставалось слишком мало сил на страдания, но и почти не было шанса пересечься с вампиром. Теперь ведьмак завтракал либо очень рано, либо гораздо позже своих друзей, а обедал и ужинал в городе, полном отличнейших рестораций, трактиров и кабаков, где, надобно сказать, быстро завел новые знакомства. Туссентские странствующие рыцари, получающие ежемесячное жалованье из княжеской казны, были прекрасными собутыльниками, да и Геральт теперь мог позволить себе угостить приятелей чем-нибудь приличным. Он даже начал потихоньку разбираться в винах и охотно принимал участие в импровизированных дегустациях. Добравшись одним поздним вечером «домо-ой, во двор-рец!» после особенно обильных возлияний, Геральт не рухнул по обыкновению своему в постель, а сел за стол, достал лист бумаги, перо и чернила и накарябал недурственные, как ему тогда показалось, вирши на тему горечи разлуки и вечной ночи безрадостного бытия. Затем, пошатываясь, вышел в коридор и сунул исписанный и омоченный слезами листок под нужную, как ему тогда почудилось, дверь. О том, что дверью он ошибся, сообщили на следующее утро глаза Кагыра, необычайно круглые и ошалелые, как у пещерного кота, если ткнуть ему в морду факелом. — Геральт, что это... — Ерунда, — он выхватил письмо и разорвал его на клочки. — Литературные экзерсисы. Неудачные. «И не описать, насколько», сказали ему глаза Кагыра, но вслух нильфгаардец не проронил ни слова. Геральта как постоянного клиента знали в каждой бане и прачечной, куда он сдавал стирать заляпанную едкой слизью одежду. Знали его и девки из единственного в Боклере борделя, что располагался недалеко от порта. Геральт был очень странным посетителем: приходил дважды в неделю, обычно на третий и шестой день, садился в углу с кувшином вина и весь вечер тянул этот кувшин, молча наблюдая за происходящим в зале первого этажа. Иногда к нему подсаживалась мадам, перекинуться в картишки. Он ни разу не заказал даже «по-быстрому», даже какой-нибудь грошовый минет. Если бы не баллады, которые орали на каждом углу, девки бы подумали о ведьмаке самое плохое и жалостливое, что можно подумать о мужчине. Однако утверждать подобное было бы столь же нелепо, как называть белое черным, а ихнее припортовое заведение — княжеской резиденцией. Теперь Геральт редко гулял по парку, а когда гулял, то обходил дальней дорогой зимний сад и кипарисовую аллею с клумбой роз-кароберт. Правда, случилось однажды и так, что он не выдержал и около полуночи влез в оранжерею; дверь не запирали, поэтому не было нужды разбивать стекло. Спали попугайчики в накрытых платками клетках, спала где-то обезьянка, притомившаяся от придворной жизни. Найдя скамейку, укрытую заметно полысевшим плющом, Геральт сел, откупорил люто вонявшую бутыль и выпил залпом, не переводя дух, как пьет на спор молодняк в Каэр Морхене. От махакамской сивухи, исключительно от нее, рекой хлынули слезы. Он проглотил их так же стойко, как и чудовищный самогон, каждую горькую каплю. Минуту раздумывал, ни спалить ли тут все к чертям, но пожалел ни в чем не повинную флору и фауну. Зато всегда можно было отыграться на сколопендроморфах. — Не велите казнить, милсдарь, но рубахи ваши прямо в чане взяли и расползлись, — объявил ему хозяин прачечной. — Своими глазами видел. Такое изношенное полотно восстановлению, увы, не подлежит. А стирала вам, как обычно, Ариэль, а стирает она весьма деликатно... Зато какое упоение было крошить в лапшу грызущих землю гадов! — Что ж вы наделали-то, а? Я тут... озимые... мать честная! Зато какое счастье... — Бедный ты, милок, — подперев рукой щеку, молвила бордель-маман. — Совсем зазноба душу съела? Он глядел сквозь нее, как сквозь мутное старое привидение. — Кровь... пьет... Бордель-маман дернула головой, будто норовистая лошадь. — Эк-ва, курва. А коли за счет заведения, красавец мой? — Нет, благодарствую. Мне домой пора, во дворец... — Недурно живешь, миленький. Что ж, потом еще приезжай, мы тебе всегда рады... Мысль о том, что в один прекрасный день в Туссенте закончатся сколопендроморфы, доводила Геральта до некоторого рода паники. Мысль о том, что однажды ему придется совсем попрощаться с Регисом, что их пути разойдутся навсегда, резала сердце ножом. Вопреки маневрам по избежанию непосредственного контакта, иногда он, конечно, видел Региса за общим столом, в коридоре или где-нибудь еще. Вид вампира вызывал у Геральта смесь тоски, волнения и некого извращенно-справедливого злорадства. Регис явно страдал не меньше него. Осунувшийся, с синью вокруг усталых глаз, вампир сделался угрюм и немногословен. Он больше не притрагивался к вину, а пил лишь воду и травяной чай, от которого несло богадельней. Геральту было больно, но гордость и здравый смысл не давали первому лезть на рожон. В конце концов, это Регис отверг его, а не наоборот. Пускай теперь помучается, пускай... — Геральт, минутка есть? Поговорить надо. Тон Мильвы не сулил ему ничего хорошего. Геральт украдкой окинул лучницу взглядом с головы до пят и убедился, что знаменитого ремня с тяжелой пряжкой на ней нет. Вообще Мильва в последнее время стала одеваться куда элегантнее. — Слушаю. — Славно. Ты себя со свету сжить хочешь, али как? — Не понял?.. — Все ты понял! На себя посмотри — избитый, изодранный, буркалы кровью налиты, и разит перегаром! Думаешь, мы не знаем, сколько ты гадючервий за месяц изничтожил? Думаешь, не чуем, сколько спиртяги глушишь? — Это, Мильва, у ведьмаков работа такая. Мильва уперла руки в боки и двинулась на него, как таран, пока не приперла к стене. — Сказки мне не рассказывай! — зашипела она. — Не мое дело, от кого или от чего ты бежишь, но перестань сейчас же! Сию секунду, Геральт! Мы тут засели не надолго, снега с перевала сойдут, и в путь. Как думаешь, поможешь ты Цири, если последнее здоровье пропьешь? Он не нашелся, что ответить. — Молчишь? То-то! — она еще больше понизила голос. — Регис о тебе волнуется, Кагыр, даже Лютик. Ты ж у нас этот, как Ангулема говорит, главарь ганзы. Кто мы без тебя? Какой без тебя поход? Пристыженный, он опустил голову и тут же оказался в теплых дружеских объятиях. — Соберись, слышишь? От себя не уйдешь, не спрячешься — ни за клинком, ни в бутылке. Ну? — она хлопнула его по плечу. — Ты права, — кивнул Геральт. — Я постараюсь. Обещаю. И почти сразу, как по волшебству, прекратились заказы на сколопендроморфов. Зато появились другие — на зачистку пещер и старых, лабиринтами уходящих вглубь земли погребов, где можно было встретить чудовищ гораздо более опасных. К таким контрактам следовало тщательно готовиться, что включало здоровый сон, усиленные тренировки и бдения в лаборатории над котелком с эликсирами. Для физических упражнений Геральт использовал зал рядом с манежем и стрельбищем, куда ходила Мильва. К счастью, в выбранное им время зал пустовал; ведьмак не хотел, чтобы местные рыцари и солдаты глазели на него, откалывали комментарии или, боги упаси, пытались повторить исполняемые движения. Теперь два часа ежедневно Геральт, скинув рубаху, прыгал в гордом одиночестве по песку и опилкам, нанося удары соломенным чучелам и невидимым врагам, после чего позволял себе разве что кружку пива. Он перестал болтаться по ресторациям и дегустациям, уменьшил круг знакомств до нескольких уважаемых человек и снова почувствовал себя... собой. Однажды вечером он устроил тренировку с мечом и факелом, вспоминая приемы, полезные при охоте на гигантских пауков и других пещерных тварей. Куча порубленных чучел, прикрытая попоной, представляла кикимору, и Геральт нападал на нее, отскакивая от воображаемых клешней и жвал, перебрасывая оружие из одной руки в другую, атаковал огнем и железом. Он ощутил, что в зале есть кто-то еще, только когда остановился передохнуть над изрядно потрепанной «кикиморой». Отошел, поднял факел, освещая высокую деревянную галерею у торцевой стены. Регис стоял там, опираясь о резные перила. Тяжело, громко дыша, ведьмак развел руки. Он знал, как выглядит, — голый по пояс, разгоряченный, вспотевший. — Ну, здравствуй, друг мой! — крикнул он и помахал факелом. Вампир испарился, не издав ни звука. Больше Геральт его не видел. Неделю спустя, ужиная вчетвером с Кагыром, Ангулемой и Мильвой в уже совсем по-зимнему натопленной кухне, ведьмак получил письмо. Было это довольно странно, ведь обычно слуги доставляли ему разного рода известия утром, когда разносили почту. Мальчишка-паж, прибежавший с запечатанным свитком в кулаке, тоже не внес никаких прояснений — только что письмо ему отдал странствующий рыцарь без герба на щите, давший обет молчания. — Их тут половина княжества таких умников, — проворчал ведьмак, вертя в руках трубочку плотной желтоватой бумаги. — Сочиняют клятвы одну хуже другой. Вот кому, скажите, легче оттого, что он ни ме-ме да ни гу-гу? Только лишние заморочки людям... — Не бухти, дяденька, — перебила его Ангулема. — Чего пишут-то? Новый контракт, монета звонкая? — Потом посмотрю, — и Геральт, примяв свиток, сунул его в карман. Позавчера он порядком намучился с арахноморфами в пещере к северу от дворца и, сказать по правде, не горел желанием сразу кидаться на следующее страховидло. — А где Регис пропадает? Опять в библиотеке? — спросил Кагыр. Геральт с Ангулемой молча пожали плечами. Мильва почесала нос. — Странный он какой-то стал, — продолжал нильфгаардец. — Я тут на днях заглянул к нему, как всегда, чтобы голову показать. Постучался, вошел, смотрю — он за столом согнулся вот так, по самые уши в книги зарылся. Ну, ладно, думаю, подожду. Стоял у двери, стоял, да не выдержал и окликнул его. Боги, видали бы вы! Он аж подпрыгнул! — Регис? Да у него слух как у рыси! — удивилась Мильва. — Вот и я о чем! Сам вздрогнул, и в пот бросило. Вампир все-таки... Он, конечно, сразу извинился, быстро сдвинул все, что читал там или писал, пригласил сесть, ну и дальше по обыкновению: расспросы эти его дотошные, советы... Зато голова уже почти не болит. — Я его недавно на рыночной площади видала, — задумчиво промолвила Ангулема. — То есть, я на площади была, а он вышел из этой... аптеки, с большущим таким пакетом. Я догнала его, мол, здрасьте, дяденька Регис, чего накупили? Он улыбается, зубищи скалит, открывает пакет, а там мята сушеная, ромашка, валерьянка... Ты что, говорю, кота решил завести? Нет, смеется, не кота, но завести — это ты, Ангулема, очень точно выразилась. Я так и не доперла, в чем шутка. И мало у него, что ли, хербария этого? Дай волю, все потолки травками завесит. — Самогонит он опять, вот что, — заявила лучница. — Покупает из-под полы запрещенные компоненции, а для отвода глаз мяту сверху сыплет. Гонит дистиллянт ентот свой и сам все выпивает. Только по нему не видно, как по Геральту, потому что вомпер. А за столом он тогда, Кагыра не заметив, тайные рецептуры переписывал. Такая, думаю, история. Ведьмак не стал ничего добавлять к их домыслам. Если Регис избрал жизнь затворника, наверное, он имел на то причины и природную склонность. Вопреки расхожим заблуждениям, далеко не все вампиры любили собираться стаями. Многим представителям высших видов скученность претила так же, как и людям-отшельникам. Геральт вообще был морально готов к тому, что Регис передумает участвовать в походе и просто исчезнет без лишних слов. Возможно, так было бы даже лучше, хотя объективно жаль было бы утратить столь сильного союзника. Разговор в кухне перешел от вампирьего самогона к житью-бытью туссентских виноделов. Геральт рассказал, каких чудовищ убил за последние дни и похвалил заказчиков за щедрость. Кагыр спросил разрешения как-нибудь присоединиться к ведьмаку в его экспедициях, Ангулема тоже загорелась этой идеей. Геральт жестко пресек их надежды «поработать мечом», но обещал подумать насчет «сопровождения». Некоторые из рыцарей, с которыми он познакомился, уже ездили с ним к старым погребам и пещерам, терпеливо дожидаясь снаружи, возле коней. Друзья были рады и такому предложению. — Я ж, понимаешь, ни одного настоящего чудища, окромя дяденьки вомпера, не встречала, — объяснила Ангулема. — Только людей, которые хуже зверья, и дубочудов еще, а те не монстры совсем, а друидовы помощники. Эдак хоть издали погляжу, как ведьмак деньгу заколачивает. Ты с нами, тетечка? — Глупо это, цельным отрядом идти на страховидло глазеть. — Она лучше с бароном своим на охоту поедет, — улыбнулся Кагыр, за что получил от Мильвы легкий подзатыльник. Вернувшись к себе, Геральт вдруг почувствовал невероятную усталость и досаду. Кое-как разделся, кидая на пол вещи, пнул в угол сапоги и забрался в постель. Слуги топили все комнаты во дворце, но ему все равно было холодно. Накатили грустные мысли, предвестники бессонницы. Завернувшись в пуховое одеяло, Геральт битый час пытался медитировать лежа, но из этого ничего не вышло. Видимо, чтобы уснуть, ему требовалось более действенное средство. Вылезая из кровати, он споткнулся о собственную куртку. Когда встряхнул ее, из кармана выпал маленький свиток. Геральт поднял письмо, развернул, зажег свечу Знаком Игни и начал читать. «Милостивый государь Геральт из Ривии, — перед глазами теснились старомодно начертанные руны с хвостиками, — смею тревожить Вас лишь потому, что в отчаянии не вижу другого выхода. Имя мое — Шарль Алоиз де Нуир, девятый граф де Монсуаре. Упреждая возможное Ваше удивление, заверяю, что Вы вправду не встречали меня при дворе Ее Светлости и, возможно, никогда не слыхали обо мне, ибо жизнь я веду одинокую, вдали от шума и огней города. Однако и в мои скромные погреба пожаловала беда, избавлением наших земель от коей Вы так стремительно и громко прославились. Посему, ежели иные дела и заботы не держат Вас в Боклере, покорнейше прошу посетить мои владения, что находятся за лесами Кароберты к юго-востоку от деревушки Франколлар, у самого берега реки Сансретур. Благодарность моя за Ваш визит будет щедрой вне зависимости от того, какую бестию Вы обнаружите. С поклоном и наилучшими пожеланиями...», далее растянулась до края листа витиеватая подпись. Ведьмак вгляделся в письмо. Внизу стоял постскриптум: «Ежели Вы согласитесь посетить мою тихую обитель, прошу соблюсти два маленьких условия: коня оставьте в деревне, а путь до усадьбы проделайте пешком и непременно в одиночку. Пускай сие кажется Вам причудой старого отшельника, но соблаговолите исполнить мою просьбу. За это Вам сверху будет уплачено тридцать флоренов». Геральт цокнул языком. Получить за потакание мелкому капризу столько, сколько давали за голову объявленного в розыск преступника, было совсем не дурно. Другое дело, что писал ему вовсе не граф де Монсуаре, если таковой вообще существовал в природе. Более того, истинный автор письма не особо шифровался. Ведьмак присел на кровать, сгорбился. Он уже видел эти руны с хвостиками, что вились между строк рецепта, выписанного для Кагыра лекарями княгини. Плотная бумага, не боящаяся правки и вымарки, выглядела знакомой. О самом стиле изложения не было нужды говорить. Даже если бы Регис постарался, ему вряд ли удалось бы существенно изменить манеру речи. Оставался вопрос, на кой ляд Регису сдалась вся эта мистификация. «Кроме того, я… трус. Поэтому прошу исключить меня из боевой группы». Геральт скрипнул зубами, вспоминая. Признание вампира, коим он объяснял свой отказ преследовать банду Соловья, не являлось каким-то кокетством. Регис был абсолютно серьезен. Если задуматься, он был серьезен всегда, даже когда шутил. «Знаешь, в чем твоя проблема, ведьмак? — охрипшим от крика голосом заявила Йеннифэр, тыча ему в грудь пальцем. — Отношения для тебя все равно, что битва. Ты в них не живешь, а борешься, и если не побеждаешь, то сбегаешь, показывая тыл. Улепетываешь, как заяц. Ну и пожалуйста, скатертью дорога! Мне нужен мужик, а не рохля, который боится своих чувств!» Ведьмак выругался себе под нос. Чего мудрствовать лукаво, когда все ясно: Регис струхнул, испугался точно так же, как пугался сам Геральт, когда слишком глубоко погружался в... привязанность. Когда теплота, страсть и нежность начинали напоминать оковы, и чтобы разбить их, требовалось привнести в отношения немного прохлады, равнодушия и черствости. Они с Йеннифэр оба временами прибегали к таким средствам, но Регис был выше подобной тактики. Он просто решил уйти, а напоследок попрощаться наедине, чтобы не демонстрировать свою трусость остальным — да Мильва, Кагыр и Ангулема все равно не поняли бы, в чем дело. — К чему тогда тянуть? — вслух произнес Геральт. — Рубить, так с плеча. Он накинул куртку, взял письмо, свечу и вышел в коридор. Отчего-то дрожали руки и ноги, хотя здесь было не так уж и холодно. Нужная дверь возникла перед ним как-то очень быстро, свеча потухла. Геральт вдохнул, выдохнул и постучал. Ответа не было, он постучал громче. Подождал, потом приложил ухо к створке и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука — хотя, если кто и умеет бесшумно затаиться, то именно высший вампир. На всякий случай Геральт наклонился к замочной скважине. — Регис, ты там? Открой! По ту сторону двери было тихо, зато за спиной у ведьмака раздались шум и голоса, искаженные эхом каменных сводов. Он отпрянул от замочной скважины, на цыпочках, как вор, прокрался обратно до своей комнаты. Из-за поворота, сдавленно хихикая, появилась Ангулема со своими бессменными прыщавыми воздыхателями. Последовала короткая сцена, где она довольно развязно желала своим кавалерам доброй ночи, а кавалеры явно высказывали предложения касаемо того, как сделать ночь воистину доброй. Ангулема достала откуда-то сложенный веер и игриво шлепнула им по губам особенно прыщавого рыжего рыцаренка. — Не хами, парниша, не то я... рассержусь! Ну все, бывайте, до завтречка. О, Геральт! Защити это... честь прекрасной дамы! Второй рыцарь горячо заявил, что в его крепких руках честь дамы будет в полной безопасности. Ангулема расхохоталась. Геральт, покачав головой, направился к дружной компании. — Благодарю, милсдари, я ее провожу. Идем, Ангулема, ты перепутала коридор. Так, а левую туфельку где посеяла? — Утопила в озере, — охотно опираясь на его руку, промямлила девушка. — Левая туфля, значит, налево ходи! Вон туды... — Нет, нам прямо и направо. И потише, пожалуйста, не то всех перебудишь. — Какой ты ску-у-учный!.. Совсем как дяденька вомп... Ой, и правая соскочила! Кур-рва... — Ангулема оступилась и со стоном повисла на Геральте. Без лишних слов ведьмак поднял ее в охапку и понес. Ангулема, благоухая духами и куда сильнее — Эст-Эстом, обвила его за шею. Так они и проделали путь до нужного крыла дворца. — Ты милый и славный, — шепнула Ангулема прежде, чем Геральт поставил ее на ноги, — только глупый. Ничего в любви не смыслишь, дядечка. — Да? Просветишь меня, темного? — иронично осведомился ведьмак. Ангулема, прислонившись к двери, окинула его томным хмельным взглядом. — Все не так, как ты думаешь, — она менторски поводила в воздухе пальчиком. — Со-о-овсем не так! Ох, ладненько, сладких снов...