Волк-одиночка

      Несмотря на однообразие в жизни Юнги, парень был очень непостоянен в своих желаниях. Вот пару дней назад он всем своим сердцем проклинал буйный дождь, что заставал его в самые неожиданные моменты. Потом же — боготворил того за соучастие и помощь в его делах. Сегодня стояла прекрасная погода, и Мину оставалось лишь наслаждаться ею, покидая уютное кафе и направляясь в сторону крупного сеульского парка. Только там всякие творческие личности и просто уставшие от городской суеты люди могли спокойно отдохнуть и поразмыслить над жизнью.       Идти было не так уж и далеко, и вот уже через десять минут блондин стоял напротив высокой калитки, а надпись сверху гласила: «Центральный парк». Ни капли не раздумывая, парень проник в глубь парка, пытаясь найти менее оживленное местечко. Смотреть на осенние пейзажи было одним лишь удовольствием. Это помогало забыть о своей нелегкой судьбе и такой, пускай временами и любимой, но все же геморройной работе. Искать долго не пришлось. Отыскав одиноко стоявшую витражную скамью, выкрашенную в темно-коричневый, Юнги с облегчением уселся на нее.       Юркие пташки продолжали распеваться, мелькая в воздухе и перелетая с одной ветки на другую. На горизонте виднелся пруд, где всегда плавали громкие утки, крякая каждый раз, как завидят человека, словно своеобразно приветствуя его. Оглянувшись по сторонам и вдохнув полной грудью осенний воздух, блондин расправил руки и откинул голову назад, устремляя свой взгляд в небо. Такое чистое, словно недавней бури и не было.       Умиротворенная обстановка сильно давила на подсознание, заставляя проваливаться в сон, несмотря ни на что. Но что значил сон для Юнги?       Он не любил спать. Его злило то, что сны — это, пожалуй, единственная деталь его жизни, которую он не мог держать под контролем. Стоило только прикрыть веки минут на двадцать, как в ушах снова начинали звенеть шум капель, раскаты грома, несмотря на солнечный день за окном или тихую ночь, и… «и-и-и…?», — казалось, будто сознание парня вело диалог само с собой, но Юнги молчал, не желая вмешиваться. Но чем же являлось это «и-и-и?». А вот этого Мин вспоминать не хотел…       Он отогнал поганые мысли. Голова опустела, и парень просто мысленно отдыхал. Просто. Отдыхал. Юнги почти не шевелился, лишь его спокойное дыхание выдавало то, что в нем еще теплилась жизнь.       — Извините, — послышался внезапный звонкий голосок в тридцати сантиметрах от лица Юнги, — здесь не занято, сэр? — подросток выжидающе стоял у скамьи, дожидаясь внимания того, к кому обращался, а такое резкое появление кого-то живого и постороннего заставило блондина подпрыгнуть на месте. — Простите, что напугал…       — Н-ничего… — все еще не отойдя от легкого испуга, проговорил Мин. Он в спешке оглянул окрестности вокруг себя и возмутился, — тут разве нет других свободный лавочек? — блондин был явно не доволен, что его личное пространство кто-то посмел потревожить, пока здравым взглядом не разглядел в подростке того парня…       Его глаза расширились. Мин не ожидал встретить этого мальца тут в такое время. Сеул — город большой, почему именно сегодня и в этом парке? Спасибо, сука-судьба.       — Простите, но вблизи нет свободных мест… — рыжик замялся, опустив взгляд вниз, глядя в землю, словно он совершил что-то постыдное, и сейчас его отчитывают за это.       «Такой стеснительный», — пронеслось в голове у Мина, прежде чем он устало вздохнул.       — Садись, — сухо бросил он, отодвигаясь на самый край, стараясь как можно меньше контактировать со своим соседом по скамейке. Повторив свою недавнюю позу, Юнги снова откинулся на спинку, закрывая глаза.       — Знаете, мне почему-то кажется, что мы знакомы, — лучезарно улыбнувшись, как Пак всегда это делал, он обратился к Мину, не поворачивая головы.       — Не думаю. Людям многое кажется, но это не всегда означает правду, так что не верь своим мыслям так яро, — обреченно вздохнув, понимая, что от диалога ему не отвертеться, проговорил спокойно Юнги.       — Вы говорите прям как моя мама, — снова эта улыбка до самых ушей и милые глазки-полумесяцы, которые появлялись вровень с ней, привлекли к своему хозяину внимание столь холодного собеседника. — Меня, кстати, Чимин зовут.       «А я знаю», — где-то далеко в душе.       «А мне похуй», — почти сорвалось с языка.       — Ты так каждому незнакомцу будешь изливать всю информацию о себе? — конечный выбор парня.       — А откуда вы знаете, что я такое еще кому-то говорил? — удивленные глазки выжидающе уставились на «незнакомца».       «Блять…» — Юнги заметно напрягся, но сразу же принял свою спокойную, как камень, сторону.       — А я болтливых издалека чую, — умеет же этот парень выкручиваться.       — Обидненько, однако, — по голосу этого рыжика совсем не было видно, чтобы он обижался. Ну не умел он. В характере не заложено.       А вот и неловкое молчание. Хотя, кому как. Юнги был рад, что этот парень наконец замолчал, и он мог спокойно обдумывать все происходящее. Чимин же сидел на лавочке, задорно болтая ногами из стороны в сторону и смотря куда-то вдаль, на озеро с шумными утками. Совсем как ребенок. Блондин окинул своего соседа секундным взглядом, остановившись на его лодыжке. «Повязка…» — и с этой мыслью Юнги вспомнил тот вечер. Вспомнил, как спасал мальца от бандитов, но не помог ему даже встать, бросив ребенка под дождем на холодном асфальте. От них становилось неприятно.       — Знаете, — опять он начал диалог первым, — вам никогда не было одиноко? Настолько, что оставалось просто приходить в парк и подсаживаться к незнакомым людям, доставая их своими глупыми вопросами и рассказами? — несмотря на вечную улыбку на лице, Юнги смог уловить в голосе парня нотки грусти и отчаяния.       — Ну, собеседник я хреновый, но слушать умею. Если так охота, то валяй, — такой противоречивый Мин. Вроде как похуй, а вроде как и нет.       — Почти во всех случаях я вспоминаю свою мать. Она всегда была такой жизнерадостной, доброй и приветливой. Она была для меня опорой и защитой, когда я так в этом нуждался. Я мог рассказать ей абсолютно все, позабыв о том, что она моя мама, словно она была мне очень близким другом, с которыми все дети могли быть более открытыми и раскованными. И когда мне не хватает ее поддержки, я нуждаюсь в поддержке других, но так уже ее не получаю. Поэтому и гуляю, находя случайных людей, пытаюсь с ними разговориться и излить душу. Кто-то нормально реагирует, кто-то с сочувствием даже, а кому-то все равно, — закончив свой рассказ, Чимин опять натянул на лицо улыбку, словно только она могла удержать его за той полосой, не позволяя переступить и дать волю эмоциям.       — А почему «была»? — Юнги уставился на парня с удивлением, но через секунду спохватился.

«Придурок, неужели не ясно?»

      — А мамы больше нет. Она погибла, когда мне было восемь лет. Автокатастрофа. В тот день был мой день рождения, и она спешила с работы, чтобы не расстраивать своего единственного сына… Как же я жалею, что тогда упрашивал ее быстрее возвращаться… — тихие… всхлипы?       Нет. Чимин не плакал. Он не мог. Его запас слез был исчерпан еще восемь лет назад. Тогда, когда он стоял у надгробья родной матери, цепкой хваткой сжимая идеально выглаженные черные брюки и буквально давясь нескончаемым потоком слез. Сейчас Чимини вырос. Он пообещал себе и маме, что больше не будет плакать. Что будет сильным, будет радовать окружающих своим позитивом и широкой улыбкой. Тогда почему предательская слезинка все же скатывается по пухлой щеке, полностью ослушавшись воли хозяина? Глупые слезы. Если для Юнги сны были тем, что он не в состоянии был контролировать, то для Чимина это были они, слезы.       — Прости… — дослушав душещипательный рассказ, Юнги почувствовал неловкость. В нем появилось слабое желание просто обнять этого ребенка, прижав крепко-крепко к себе, забирая всю душевную боль. Ведь такие люди не должны плакать. Не он. Блондин вспомнил свое детство, своих родителей, свою мать. Кто-то никогда не имел такой роскоши, как ласка и забота, а кто-то ее внезапно потерял. Сложно было сказать, что из этого больнее…       «И почему меня это так растрогало?» — вечно хмурый, холодный и безразличный Мин сейчас сам себе удивлялся, однако какой-то барьер в нем мешал переступить через себя и просто обнять и утешить паренька.       — Извините, что потревожил. И спасибо, что выслушали, — снова эта натянутая улыбка. Однако какой бы фальшивой она ни была, ее тепло и доброжелательность от этого не уменьшались. Встав со скамьи и слегка труханув себя по штанам, рыжик медленно направился прочь, слегка прихрамывая вывихнутой ногой, на прощание повернувшись к своему собеседнику и помахав тому рукой.       А Юнги осталось лишь все также сидеть в одном положении, молча переваривая информацию. Через пару минут, когда чиминовский след уже давно простыл, Юнги неожиданно разбавил тишину своим слабым шепотом:       — Юнги… Мин Юнги…