Волк-одиночка

      От продолжительного безделья хотелось буквально лезть на стену. Когда ты не знаешь, чем себя занять, то просто проживаешь дни одинаково, валяясь на кровати и просиживая штаны в интернете перед ноутбуком. Сколько уже дней от босса молчок? Два? Три? Четыре? Неужто люди встали на правильный путь и уже не желают никому смерти, справляясь с трудностями и конкурентами своими силами? Глупости, быть такого не может. Мир всегда был жесток, и эти пару дней, что Юнги проводил в отеле или в парках, разбавляя свое одиночество, не исключения. Тогда почему ему еще не поступил ни один заказ? В голове как всегда была каша, где изредка мелькало лицо Чимина, того рыжего подростка, что никак не хотел покидать сознание Юнги. Их разговор в мельчайших подробностях бесконечное количество раз проигрывался у блондина в голове, заставляя того ежиться на мягкой поверхности кровати.       «Почему этот малец искал помощи у незнакомых людей? Если его мать погибла, то где отец? Где отцовская поддержка для ребенка, в которой он так нуждался? А другие родственники? Бабушки, дедушки, дяди и тети? Он же не совсем одинок. А друзья? Он довольно славный малый, я уверен, что у него должен же быть хоть какой-то круг общения. Но ведь если он, по его словам, делился своими переживаниями с посторонними, значит всего этого у него нет. Тогда почему нет?»       С того разговора в парке прошло уже порядка трех дней. На протяжении этого времени Юнги редко покидал свой отель, только лишь по существенным причинам вроде сходить поесть и… И в общем-то все. Больше он ни в чем не нуждался. Было даже пару раз, когда горничная входила к нему в номер без предупреждения, думая, что с ним что-то случилось. Это подбешивало блондина. Какое людям дело до него и до того, что он тут делает или не делает. Решив наконец проветрить свою голову, Юнги напяливает на себя пальто и выходит из номера.       Был конец октября, и на улице знатно похолодало. Вместе с солнечным теплом количество людей также сократилось в несколько раз, и Юнги шел по почти пустынным улицам, зарываясь носом в клетчатый шарф, не желая вдыхать ледяной воздух. Все листья уже давным-давно опали, оголив худющие и колкие ветви деревьев, стоило только на которые взглянуть, как самому холодно станет. Настроение было не самое отличное, да и гулять особо не хотелось, но прогулка — это единственное, что могло хоть как-то отвлечь блондина от навязчивых размышлений. От этого не спасали четыре стены вокруг. Небо было пасмурное, и оставалось лишь надеяться, что на середине дороги Юнги не настигнет дождь.       Вот парень и на месте. Та самая улица. Тот самый парк. Он его еще давно заприметил, так как там редко кто бывал, да и его просторы позволяли по минимуму пересекаться с людьми, что как раз Юнги было по нраву. За эти несколько дней все на улице сильно изменилось. На пруду больше не резвились утки, земля была еще больше усыпана подгнивающей листвой, а тучи все больше сгущались, отрывая солнце от земли, словно оно было их собственностью.       Дойдя наконец-то до своей любимой лавочки, блондин стряхнул с нее горсть листвы и уселся поудобнее, не доставая рук с карманов. Прохладный ветер хозяйничал с его волосами, вороша их и раздувая в разные стороны, создавая несуразные и смешные прически. Плотная ткань пальто не позволяла ему пробраться под себя, раздражая и пуская по коже парня мурашки. Юнги прикрыл глаза, расслабляясь и отдаваясь с головой такому спокойствию на душе. Что еще можно было делать помимо убийств?       Ничего.       Юнги больше ничего не мог делать. У него не было хобби, интересов, друзей. Он был одинок. Возможно, он был так же одинок, как и Чимин. Единственное отличие между ними было лишь то, что блондин не желал раскрываться перед незнакомцами, боясь того, что его чувства растопчут и засмеют. Когда он был младше, гораздо младше, он тянулся к людям. Не получая внимания, заботы и ласки от матери, от отца, он жаждал ее от друзей, от учителей в школе. Но его все избегали, как бы он ни старался, как бы ни выделялся. Он был изгоем.       Было ли причиной этого то, что он из неблагополучной семьи? Или, может, его внешний вид, что отталкивал? Он не знал. Но с годами все же пришло осознание того, что он никому не был нужен, кроме себя самого. Что этот мир жесток и холоден. Так что оставалось быть таким же по отношению к миру, к людям, что его наполняли.       Холодным, жестоким, безразличным.       Запереть свои эмоции на замок, не давать выходить им наружу: это все равно ни к чему. Никто их не оценит, никто не пожалеет. Юнги был один на земле, а земля — одна для него.       Вообще, судьба странная штука. Она мучает, проверяет реакцию, пробует на прочность. Ты ломаешься, восстанавливаешься и заново ломаешься. Но когда у тебя наконец появляется иммунитет к таким перепадам, она преподносит тебе маленький лучик солнца, лучик счастья, и ты не веришь своим глазам, ты не веришь ей. Ты радуешься, что она наконец снизошла до тебя, пощадила и даровала друга. Ты больше не одинок, ты больше не один.       И Юнги не всегда был один. В его жизни однажды появился очень прекрасный человек, который вывел блондина из одиночества и научил радоваться жизни, пускай она порой и преподносила такие подлянки. Юнги с ним чувствовал себя по-настоящему живым, таким значимым и любимым. Когда парень ссорился с родителями, он убегал в слезах к своему другу. А тот, в свою очередь, всеми силами поддерживал и успокаивал его, ведь это был его долг как друга. Это был его долг перед Юнги.       Когда отец в вечном пьяном угаре пытался поднять на подростка руку, Юнги опять сбегал. Сбегал от проблем, в надежде получить такую недостающую ему защиту и доброту. Единственное место, где ему всегда были рады, — это дом Минхёна. Того человека, что был для блондина той самой защитой и заботой.       Юнги и Минхён были полными противоположностями: у блондина были темные глаза, наполненные грустью, а Мин был обладателем светло-карих глазок, в которых всегда светились радость и веселье; Юнги — вечно угрюмый, а его друг — ходячий позитив. Рядом с Минхёном Юнги мог забыть о том, кто он, и просто веселиться. Чувствовать себя живым и таким нужным. Учились парни в разных классах, так как Минхён был старше блондина на пару лет, но это не мешало им проводить все перерывы вместе и просто общаться.

***

      — Хён, что я буду делать, когда ты вырастешь и окончишь школу? Я буду очень скучать по тебе… — тринадцатилетний мальчик сидел на мягком ковре, поджав ноги под себя и внимательно всматриваясь в глаза своему другу.       — Юнги-я, не говори глупостей, я тебя никогда не брошу. Ты же мне как младший братик, эй. Да и не скоро мне школу то заканчивать, успеем еще, — брюнет ласково улыбнулся блондину, потрепав того по мягким волосам.       — Просто… просто я боюсь, что ты когда-нибудь уйдешь из моей жизни. Я иногда просыпаюсь в холодном поту из-за своих снов, где мы ссоримся и ты уходишь. Уходишь навсегда, оставляя меня снова одного. И мне так грустно от этого, — Юнги сильнее сжимает своими ручками чашку с горячим какао, так заботливо приготовленным хёном, и еле сдерживает свои слезы.       — Хэ-эй, ну ты чего, малыш? Это же всего лишь сны, — брюнет отставляет чашку в сторону, прижимая своего друга к себе, — знаешь, мне вот мой отец всегда говорит, что если тебе снится что-то плохое, значит наяву это будет хорошим. Вот так и у тебя. Если тебе снится, что мы поссорились, значит в реальности мы будем лучшими друзьями навсегда, и ничего этому не помешает! Поверь мне, — Минхён успокаивающе погладил младшего по голове, слегка убаюкивая. Юнги поверил словам хена, слезы постепенно начали отступать, и он еще сильнее прижался к своему другу. Он забыл о своей жизни, о своих родителях, о вечных побоях и криках, ведь лишь рядом с ним он мог себе это позволить. Мог просто наслаждаться моментами, навсегда запечатляя их в своей памяти, где они будут жить вечно.       Вот только кто же знал, что Минхен соврал… Соврал, сам того и не подозревая.

***

      Неприятные воспоминания обхватили своей колючей рукой сердце, больно сдавливая, вырывая из глубины души протяжный крик, который с каждым разом было все сложнее подавлять. Юнги все также сидел на лавочке, не открывая глаз, и неприятная влага коснулась его щеки.       «Я плачу?»       Глаза резко распахнулись, и парень провел ладонью по нежной щеке, стирая с нее влажную дорожку.       «Не может быть…» — рука дернулась, а приоткрытые губы слегка дрогнули. Мин уставился на свои пальцы, которыми стирал слезинку, и медленно начал переваривать информацию. Он не верил, что спустя столько лет дал слабину. Не мог. Не сейчас же. Никогда.        — Извините… — на этот раз Юнги был рад незнакомцу, что потревожил его покой, тем самым не дав блондину просто разрыдаться на месте от нахлынувших воспоминаний, — здесь не заня… О! Здравствуйте, — рыжий парень, завидев своего знакомого, улыбнулся во все тридцать два зуба, сияя таким неподдельным счастьем. — Вы… плачете? — улыбка вмиг испарилась, и на ее месте появилось беспокойство.        — Не говори ерунды, парни не плачут. Это просто капля дождя не туда упала. Видишь, тучи какие? — в спешке вытерев щеку рукавом пальто, Юнги уставился на своего собеседника. — М-м, снова ты?        — Ага. Странно, что мы вот так вот встречаемся уже второй раз. Вы каждый день сюда ходите? — все же присев рядом, спросил Чимин.        — Нет, только тогда, когда хочется развеяться. А ты? — как ни странно, этот парень был как никогда нужен, ведь только разговоры с живыми людьми не давали Юнги пасть и совсем замкнуться в себе.        — Я тоже не всегда. Меня словно сюда тянет. Как в нашу первую встречу. Я просто гулял по улицам и завидел этот парк. Он словно звал меня туда, и вот я пришел, — рыжик мечтательно задрал голову к небу, рассматривая фигуры из туч.        — Чудак, — хмыкнул блондин.        — Пускай и так. Но ведь во всех людях есть капли чудачества, верно?        « — Хах, Юнги-я, но ведь во всех людях есть капли чудачества, верно? Нет ничего плохого в том, что ты покрасил волосы. Это твой выбор и не слушай этих глупых людей. Я не позволю никому обижать своего братишку»,  — почему его холодное сердце снова начало отдавать резкими ударами? Почему этот малец так напоминал ему Минхёна?        — Верно… — почти бесшумно выдохнул Юнги, устремив свой взгляд на землю.        — Знаете, вот в нашу первую встречу я вам изливал душу. А сейчас мне кажется, что излить душу должны вы мне. Я вижу, что-то вас тревожит, но поделиться не с кем. Наверное, поэтому меня сегодня потянуло сюда, именно в это место, именно в этот час.        — Прости, но я не привык кому-то открываться, — блондин все же повернул свою голову к собеседнику, наблюдая за ним.        — Вы боитесь, что ваши чувства растопчут? Или что вас предадут? Знакомое ощущение. По крайней мере, для меня. Но вы можете не бояться, я не такой.        — Я знаю. Не один же ты видишь людей насквозь.        — Ну так…? — ребенок выжидающе смотрел на Юнги, состроив щенячьи глазки.        — Не отстанешь ведь, я прав? — блондин хмыкнул, слабо улыбнувшись рыжику, на что получил бодрое «угу». В его присутствии, на удивление, Юнги чувствовал себя вполне спокойно, на время забывая о своих мыслях, что постоянно терзали душу.

***

      Все это время, что Юнги тихо и холодно рассказывал об одном очень дорогом ему человеке, которого он потерял, Чимин спокойно сидел и внимательно вслушивался в слова блондина. Юнги много что умолчал, ведь некоторые детали подростку лучше было бы и вовсе не знать. Наконец, закончив свое повествование, блондин замолчал, продолжая пялиться куда-то вдаль. Чимин пару минут просто переваривал полученную информацию, а потом решил подбодрить парня. Юнги резко дернулся от неожиданности, когда, пускай и маленькие, но в меру цепкие руки обвили его и сжали в своих теплых объятиях. Блондин хотел было оттолкнуть его от себя, как вдруг резко передумал.       Эти объятия были жутко приятными и такими необходимыми ему спустя столько лет. В них парень чувствовал себя не таким уж одиноким, и вот, когда он наконец открылся кому-то, пускай и не до конца, его не оттолкнули, а наоборот, притянули еще больше, успокаивая и поддерживая. Как же он давно не ощущал этих чувств на себе. Заботу, поддержку, тепло. Парень почувствовал, как его глаза снова начали наполняться нежелаемой влагой, но уже ничего не мог с этим поделать. Спустя столько лет он впервые дал слабину.       Одинокая, скупая слезинка прокатилась по щеке, скапывая на рыжую макушку парня. Юнги не придал этому значения, а Чимин все понял. Он все почувствовал и, улыбнувшись так, чтобы только он это знал, еще сильнее прижался с блондину.

***

      Хмурые тучи начали понемногу рассеиваться, выпуская на волю лучики солнца. Такое привычное явление всегда происходило, когда грозные облака наконец отпускали из своих оков небеса, уходя куда-то вдаль. Это напоминало состояние души, когда в ее глубине было мрачно, холодно, когда моросил дождь. И вмиг все вдруг исчезало. Тучи рассеивались, и на душе становилось хорошо и спокойно. И буря не бушевала, и гром не гремел. И Мин чувствовал спокойствие и такое желанное умиротворение.