Oasis

      Минсок крепко сжимал руку Лухана, пока они не торопясь прогуливались по парку, что был расположен недалеко от казино. Альфа видел, что младший всё ещё старался держаться в стороне, хотя вырваться не пытался. – Ты меня боишься, – хмыкнул Ким. – Хан, я же уже… – Я помню всё, что ты рассказывал Мин, но картинки вчерашнего вечера до сих пор мелькают у меня перед глазами. Очень давно в моей жизни не было столько крови. Это, действительно, страшно. Знаешь, как я оказался у Лао?       Альфа перевёл на младшего заинтересованный взгляд. – Он подобрал меня на улице. Наша семья жила едва сводя концы с концами. Отец пил, папа кричал на него, они дрались. Каждый день я слушал их крики, жмурился от страха и прятался в кладовке, пока они не успокаивались и не заваливались спать, а однажды отец просто схватил со стола кухонный нож и перерезал папе горло. Я помню, как хлестала кровь из раны, мне было очень страшно. Я убежал и скитался по улицам, пока на каком-то базаре меня не поймал торговец, у которого я пытался стащить яблоко. Он бил меня, а когда понял, что с меня взять нечего, заставил работать на себя. Я бегал по городу, разнося пакетики с белым порошком. Мой работодатель кормил меня и поил, поэтому у меня не возникало мысли сбежать.       Лао появлялся на нашей территории раз в месяц, собирал выручку с продажи наркотиков. Этот старый извращенец глаз с меня не сводил, а потом просто велел моему хозяину привезти меня в свой дом. Там ко мне относились как к принцу, но у всего есть своя цена, мне объяснили, что если я хочу жить счастливо, я должен выполнять все желания хозяина. Я покорно слушался, потому что оказаться снова на улице я не хотел. Мне казалось, что нет ничего плохого в том, чтобы быть благодарным тому, кто тебя так сильно любит. Этот старый козел души во мне не чаял, все его предыдущие «игрушки» смотрели на меня с ненавистью, ведь я отнял у них всё внимание хозяина, а я втайне мечтал, что однажды он вот так же переключится с меня на кого-то другого, а получилось… Со временем я начал получать удовольствие от того, что я делаю, я начал понимать, что меня хотят, я стал пользоваться этим. Работая на Сумана, я крутил своими клиентами, как хотел, они осыпали меня деньгами. Я привык видеть желание в глазах альф, поэтому твоя нежность и забота ощущается для меня чем-то неправильным. Я привык, что мне приказывают, а когда ты вот так тихо просишь… Я слишком погряз во всём этом, я привык, я… Возможно, я дошёл до самого дна, но для меня чужды слова любви. Я не умею… – Если ты только захочешь, – тихо сказал Ким. – Я готов начать всё сначала, я готов учить тебя… – Меня касалось слишком много народу. – Ну и что, – покачал головой альфа. – Главное, что после меня к тебе не прикоснётся больше никто. Я перережу глотку любому, кто посмотри в твою сторону с непристойными желаниями.       Лухан посмотрел на альфу, глаза, которого были наполнены решимостью, этот серьёзный взгляд одновременно пугал и восхищал, а может, всё-таки стоит поверить? Стоит отпустить прошлое и начать сначала, вот только отпустит ли оно его?       Омега несмело улыбнулся альфе, тут же оказываясь в крепких объятиях, а нежные губы коснулись виска. – Я покажу тебе другую жизнь, просто доверься мне.       Руки омеги скользнули по спине старшего, замирая на пояснице, Лухан уткнулся в сильную грудь. Запах табака хоть и не заставлял сердце трепетать, но расслаблял, давал какую-то надежду. – Знаешь, я прожил на этом свете чуть дольше тебя, но до того дня пока я не встретил тебя, всё вокруг было мрачным, а теперь посмотри, это солнце светит только для нас, посмотри, как нежно ветер ласкает нас в своих объятиях. Я уверен, что даже ночь рядом с тобой станет длиннее, чтобы я смог как можно дольше шептать тебе о том, как я тебя люблю.       Минсок поцеловал омегу в макушку, а Лухан прижался ближе, даже через рубашку чувствуя холод металла, что был спрятан там, альфа ни на миг не расставался со своими ножами, а значит, расслабляться было рано. – Идём, – сказал Ким, потянув младшего вглубь парка. – Куда? – удивлённо похлопал глазами Хан. – Здесь есть место, которое просто прекрасно. Я уверен, что ты не был там, даже несмотря на то, что этот парк расположен так близко к твоему дому.       При слове «дом» Лухан вздрогнул, потому что он никогда не считал каморку, что была у него в казино домом, ведь даже у Бэкхёна был угол, который он превратил в настоящий дом, а Хан… Омега выдохнул, он сам не стремился «домой» потому что он так и не понял, что значит дом для него.       Минсок остановился у самой кромки небольшого пруда, на другом берегу был установлен небольшой домик, а рядом с ним плавали два лебедя – чёрный и белый. Лухан застыл, глядя на прекрасных птиц. С неба начали сыпаться белые снежинки, ветер, подхватывал их и кружил, создавая лёгкую метель. Птицы в пруду подплыли ближе друг к другу. Они были очень близко, согревая друг друга своим теплом. – Мин, а они… Им же холодно. – Если станет холодно, смотритель перенесёт их в закрытый пруд.       Минсок подошёл ближе, обнимая омегу, что заворожено наблюдал за тем, как птицы кружили по воде. Снег неторопливо покрывал землю, а Лухану вдруг захотелось остаться в этом миге, навсегда. Забыть о казино, о Лао, обо всём на свете. Он думал о том, что каждое мгновение, проведённое с Минсоком за последние 24 часа очень волнительно, будь то страх, которые он пережил, глядя на хладнокровного убийцу Сиумина, будь то трепет, который он испытывает сейчас.       Омега повернул голову, встречаясь с ласковым взглядом старшего. Множество вопросов возникло в голове младшего, но с губ сорвался лишь один: – За что ты так сильно меня любишь? Я ведь не могу дать тебе того же. – Ты себя ещё плохо знаешь, – улыбнулся Минсок. – Просто открой своё сердце для любви, и ты поймёшь, что оно огромно, и любви в нём хватит ещё на несколько поколений вперёд. – Поколений? – У наших детей обязательно будут твои глаза.       Лухан почувствовал дрожь, что прошла по телу, он попытался вырваться из объятий альфы. – Мин, я… Я не думал ещё об этом… – Всё в порядке, я понимаю. Я буду ждать, когда ты будешь готов, потому что я не смогу без тебя. Я умру, если ты мне откажешь. – Это шантаж. – Это констатация факта, – выдохнул Ким. – Я устал. Только ты даешь мне силы жить. Твой образ, твоё тело в моих руках, мечты о тебе, а сейчас, когда ты так близко, я не отпущу.       Хан попытался оттолкнуть альфу, но хватка Минсока стала только сильнее, руки старшего сжали бока, разворачивая омегу к себе лицом. – Что опять не так? – хмыкнул Ким. – Когда я ласков с тобой, тебе это не нравится, когда я категоричен, ты снова сопротивляешься, чего ты хочешь от меня? Ты выжил из меня все соки. – Я? Мин, о чём ты? Это ты нафантазировал того, чего нет. Да, ты симпатичен мне, но о каких детях может идти речь, мы чужие. Да, за эти сутки ты сделал для меня очень много, но это не может заставить меня полюбить. Любовь не рождается вдруг. Мы можем попробовать, но я не могу утверждать, что я смогу стать таким, каким ты видел меня в своих грёзах. Того Хана, что ты придумал себе, никогда не было. Я другой человек, ты наделил меня качествами, которых во мне нет. Я не готов к созданию семьи. У нас будет время… – У нас нет этого времени, чёрт возьми, – прорычал Ким. – Не сегодня, так завтра меня убьют, а мне очень хотелось бы оставить после себя хоть что-то, я и так потратил большую часть своей жизни на тебя… – А я тебя просил? Это был исключительно твой выбор, что я получил от этого? Ты изменил мою жизнь? Я всё та же грязная шлюха, Мин. У меня нет будущего, я его разрушил своими руками, а ещё мне страшно… Я не хочу, чтобы снова было больно.       Минсок разжал руки, видя, сколько отчаяния было в глазах младшего. Он тонул в нём, он задыхался от него, он потерялся в нём. Лухан пятился, всё ближе подходя к кромке пруда. Он размазывал слёзы по лицу и едва слышно всхлипывал. – Я не могу… Я…       Мгновение и омега поскользнулся на образовавшемуся на берегу льду, Минсоку потребовалась секунда, чтобы оказаться рядом и прижать младшего к себе. – Я не могу иметь детей, Мин. Я…       Альфа чувствовал, как дрожит младший в его руках. – Ранняя беременность и сложные роды лишили меня этого, – прохрипел Лухан, чувствуя, как сильнее сжимаются руки альфы за его спиной. – Мне было тринадцать, началась первая течка. Лао…       Лухан начал плакать сильнее, а Минсок подхватил его на руки и понёс в сторону небольшой беседки. Ветер поднимался, снег усилился, а они были слишком легко одеты, да ещё и истерика Лухана могла серьёзно навредить его организму, хотя… Куда уж серьёзнее. – Они сказали, что аборт делать опасно, что это может меня убить, – прижимаясь к альфе, шептал омега. – Этот старик слишком дорожил моей паршивой душонкой. Он заботился обо мне, и все девять месяцев мне казалось, что я попал в сказку, а потом… Потом они сказали, что мой малыш умер, что я больше не смогу иметь детей, я был опустошён.       Минсок поцеловал младшего в лоб, чувствуя, что по его собственным щекам текли слёзы, если бы он знал об этом раньше, он бы вытащил Ханя из того дома, но этот мальчишка, чёрт возьми, так преданно смотрел на Лао, что Киму казалось, что Лухан счастлив там. – Моему сыну сейчас было бы одиннадцать, – плакал Хан. – Он был бы уже большим мальчиком. Мне так стыдно перед ним. Знаешь, когда я смотрю на Бэкхёна и Чансу, внутри меня разгорается зависть, ведь я даже подержать его не смог, я помню лишь его громкий плач… – Плач? – спросил Минсок. – Ты слышал голос ребёнка?       Лухан кивнул, поднимая на старшего покрасневшие глаза. – Шиам унёс его, а я потерял сознание, – ответил Хан. – А потом он пришёл и сказал, что малыш родился слабым и не выжил. Я плакал и не выходил из своей комнаты несколько недель. Лао пару раз заходил, он сидел рядом и молча гладил меня по голове. А мне было всё равно, я умер вместе со своим сыном. – Шиам… – повторил Ким. – Этот тот парень, что вместе с тобой служил Лао, ведь так? – Да, он был фаворитом господина, пока не появился я.       Всё было слишком подозрительно, выходит, Лухан подарил Лао ещё одного наследника, но ребёнок умер? Или кто-то хотел, чтобы все так думали? Минсок понимал, что тогда они упустили из вида того парня, ведь как им казалось, он не представлял для них опасности, вот только где он сейчас? – Пойдём-ка, я отведу тебя домой, – улыбнулся Мин, целуя Лухана в лоб.       Младший прижался сильнее и отрицательно помотал головой. Он не хотел возвращаться в казино. – Я отведу тебя в свой дом, – сказал Ким. – В наш дом, там, где тебе будут рады. Туда, где ты забудешь обо всём, что так тянет на дно. Ты будешь летать, Ханни, я обещаю.       Лухан смотрел на альфу и думал о том, что этот Минсок невероятно сильный. Он вытерпел не один удар судьбы, но не утратил сил улыбаться, разве не такой человек нужен омеге сейчас? Разве не такой альфа сможет вытянуть его из пропасти?       Джонин шёл по улице и кутался в куртку. Он был зол, но не мог понять, на кого он больше злился: на себя, на Исина или на жизнь, что подкинула им вот такой сюрприз. Ещё вчера он ни о чём не переживал и жил так, как хотел. Думал только о себе, жил ради своих желаний, а теперь… Что изменилось теперь? Теперь он хотел жить ради Исина, ради его желаний и очень надеялся на то, что однажды их жизни станут одной и не придётся больше делить всё на «твоё» и «моё», и всё вокруг них станет в миг «нашим».       Джонин остановился, наблюдая за тем, как снег медленно опускался на землю, а почему собственно он ушёл? Почему оставил напуганного омегу одного? Почему хлопнул дверью? Разве это делало его взрослым в глазах омеги? Его неконтролируемый гнев, наоборот, делал из него ребёнка. Он ведь, должно быть, напугал Чжана ещё сильнее.       Ким выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он хотел счастья для Исина, а значит, нужно было показать себя, как храброго альфу, что готов броситься в огонь, чтобы защитить свою любовь. Исин сказал, что Джонин не может его любить, тогда почему сердечко так бешено колотится в груди, а образ старшего, его улыбка, его ямочка на щеке не покидают сознания альфы?       Нужно было вернуться домой и крепко обнять старшего, пообещать ему, что всё будет хорошо, что они непременно справятся, но тут же вспомнилось, как омега оттолкнул его сегодня, вспомнились его слёзы и страх, нет, ничего не будет хорошо, пока на этом свете есть те, кто угрожают спокойствию его любимого. – Лао, – шепнул Джонин. – Ну что ж, господин Чонган, посмотрим, кто сильнее, заигравшийся отец или влюблённый альфа.       Улицы сменялись одна за другой, но Джонин не останавливался, у него была цель, и он шёл к ней. Так получилось, что он слишком хорошо знал, что представляет из себя Чонган, потому что он ещё помнил тот день, когда остался сиротой. Он помнил тот день, когда папа нервно собирал вещи, поглядывая на часы. Старший был очень напуган, Джонин чувствовал его дрожь, когда омега прижимал сына к себе. – Джонин-а, нам надо поторопиться. – Папочка, мы куда-то уезжаем? – неуверенно спросил мальчик. – Подальше отсюда, – выдохнул омега. – Помнишь дядю Чонде, о котором я тебе рассказывал?       Джонин кивнул, позволяя старшему взять себя за руку и потянуть к выходу. – Так вот пора бы навестить его.       Внизу стояла машина, а рядом с ней невысокий альфа. Он тут же подбежал к омеге, забирая сумки. – Квон, вы знаете что делать, – сказал омега. – Да, но вы… – Я должен связаться с Мёном. Лао только пешка, чёрт возьми, как я мог оказаться таким идиотом?       Джонин видел, как возле дома остановилось несколько машин. – Квон, езжайте, – решительно сказал Чунхо, доставая пистолет из-за пазухи и открывая огонь. – Сэр… – Езжайте, чёрт возьми!       Джонин видел, как отчаянно боролся папа, видел, как пули соперника дырявили его тело, но омега не сдавался. Джонин плакал и кричал, но машина уезжала всё дальше, а в памяти маленького мальчика осталось лишь рухнувшее на газон тело родного человека. – Лао, – снова и снова повторял про себя Джонин. Он мечтал уничтожить этого человека, так почему бы не совместить приятное с полезным.       Спустя полчаса он оказался на широкой площади, на той самой, где они вчера повстречали Исина, наспех сооружённую сцену уже разобрали, а в небольшом баре, что находился за ней, было немноголюдно.       Джонин проскользнул внутрь. Он думал о том, что полгода назад просто из любопытства подсел к светловолосому пареньку, что, не жмурясь, пил водку, рюмку за рюмкой, а как оказалось, эта была судьба. Помимо того, что Сехун был так же несчастен, как и Ким, их несчастья сводились к одному и тому же человеку, вот только тогда Джонину так и не удалось вытянуть из Сехуна даже слова       Ким прошёл по пустующему танцполу и сел за стойкой бара. – Чего это ты сегодня рановато? – спросил бармен, ставя перед Кимом бутылку виски и стакан. – А дружок твой где? –У него есть дела поважнее, слушай Чон, а что ты знаешь о семейке Лао? – спросил Джонин, наблюдая, как бармен хмыкнул. – Говорят, они тут весь район контролируют? – Ну, есть такое дело, а тебе-то что? Они танцорами как-то не очень интересуются, хотя если ты готов подставить им свою задницу, знаешь, младший Лао – бета и ему всё равно с кем, вот только он любит нагибать, а ты что-то не тянешь на такого. – У тебя все мысли в одну сторону повернуты, – хмыкнул Ким. – У меня есть что-то важное для них. Говорят, они кое-кого потеряли, а я могу помочь им его найти.       Бармен напрягся. – Что тебе известно? – нервно спросил Чон. – Э, нет, дорогуша, – помотал головой Джонин. – Я буду разговаривать только с Чонганом.       Бармен осмотрелся по сторонам, а потом наклонился к младшему. – Знаешь клуб «Шанхай»? – спросил он, уловив кивок Кима. – Это вотчина Мао Лао. Клуб закрытый, но, сказав охране на входе, волшебные слова, можно попасть внутрь. – Ну, и какие же это слова? – спросил Джонин, покрутив в руках стакан. – Сука-Исин, – шепнул бармен, не замечая, как чернеет взгляд младшего, а пальцы смыкаются на стакане так, что на стекле появляются первые трещины. – Мао просто обожает своего младшего братика, говорят, что он и сам не против угоститься этим лакомым кусочком, вот только отец держит его яйца в ежовых рукавицах. Этот самец должен был родиться альфой, ведь ему с трудом удаётся удерживать свой член в штанах. – Очень познавательно, – ответил Джонин, поставив на столешницу стакан, и поднялся. – Думаю, что мне пора.       Парень направился к выходу. – Эй, Ким, – окликнул его старший. – А ты что, правда, знаешь, где ребёнок? Обидно будет, если тебя порешат там, ты классно танцуешь, пока вы с Сехом тут отжигали, у нас выпивка хорошо шла.       Джонин лишь отсалютовал бармену и вышел, он не понимал, о каком ребёнке его спрашивали, он едва сдерживал себя, чтобы не ударить мужчину за те грязные слова о его омеге, но вот только старший был тут совсем не при чём, всё дело было в Мао.       Ким вышел из бара и вдохнул свежий морозный воздух, «Шанхай» находился в другой части города, нужно было поймать такси, а ещё всё обдумать, что он скажет Лао, ведь в том клубе полно отморозков с оружием, а при нём нет даже банального ножа. Соваться в логово врага – самоубийство, а он ведь рассчитывал на то, что сможет освободить Исина от его оков, а не добить его своей смертью.       Телефонный звонок заставил отвлечься, заметив незнакомый номер на экране, Джонин поднёс аппарат к уху. – Да, – уверенно сказал он. – Джонин-а, – тихий слегка дрожащий голос заставил кровь в венах бежать быстрее. – Возвращайся домой, а? Нам нужно поговорить, ты так не считаешь? – Если ты снова будешь говорить о том, что мы не можем быть вместе… – Нет, но… Мне страшно. Отец звонил снова. Он требует, чтобы я вернулся домой. Он угрожает Се, угрожает Крису, я… – Не смей переступать порог дома. Я уже еду, слышишь? Выкинь из головы все ненужные мысли, он не сможет добраться ни до твоего сына, ни до твоего мужа, – шепнул Ким, чувствуя, как сам начинает дрожать от осознания, что Исин, действительно, так далеко, между ними целое поколение, между ними пропасть, и только желание с двух сторон сможет дать им возможность построить мост, самый крепкий мост, что сможет связать их навсегда.       Джонин поймал такси и попросил водителя ехать быстрее, потому что он чувствовал, как Исин плачет, он знал, что как бы Чжан не сопротивлялся, он ждал только его.       Чонде нёсся через две ступеньки, потому что он, кажется, понял, он понял, что всё то, чем он занимался раньше, было бесполезно, что искал он совсем не там и что сегодня он впервые понял, что был так слеп.       Сбегая по лестнице управления, он едва не врезался в высокого бету, потеряв равновесие, он едва не полетел с лестницы, но сильные руки удержали его. – Простите, – сказал он, пытаясь освободиться из крепких объятий мужчины. – Куда же вы так спешите, прекрасное создание? – улыбнулся бета.       Чонде всё-таки удалось вырваться, он отошёл от мужчины и, наконец, мог его рассмотреть. Высокий, черноволосый, с приятным лицом, но слишком хищным взглядом, что буквально пожирал его. Чонде не привык к такому вниманию, это было слишком странно. – Простите ещё раз, но у меня очень много дел, – сказал Ким, разворачиваясь. – И всё-таки? – спросил бета, поймав запястье Чонде. – Мне кажется, полицейское управление не то место, где можно вот так сломя голову носиться по лестнице. – А это я сам как-нибудь решу, – начинал злиться Ким. – Кто вы вообще такой? Что вы себе позволяете? – Мао, – оскалился бета, склоняясь и касаясь губами руки Чонде. – Лао Мао, а вы? – Чонде, – послышался голос Темина. – Что…       Ким видел, как замер на лестнице Ли, а бета оглянулся на него, усмехнувшись. – Господин Лао, какими судьбами? – спросил Темин, а Чонде видел, как в глазах босса промелькнула ярость. – Ну, – протянул бета, всё ещё не отпуская запястье Чонде, который снова и снова пытался освободиться. – Я слышал, что вчера был арестован наш зять, так вот отец послал узнать, какие обвинения ему предъявлены. – Что ж, это очень мило с вашей стороны, что вы заботитесь о родственнике, но какое право вы имеете прикасаться к моим подчинённым?       Темин подошёл ближе, буквально вырывая руку Чонде из крепкого захвата Лао. Омега невольно спрятался за сильной спиной Ли. – О, неужели этот прекрасный цветок трудится на доблестное управление? С каждым днём я всё больше начинаю восхищаться нашей полицией.       Чонде видел, сколько похоти было в глазах беты, Лао смотрел только на него и, казалось бы, даже присутствие Темина ничуть не спасало ситуацию. Чонде чувствовал желание этого человека, Чонде понимал, что этот человек буквально раздевает его взглядом. Становилось жутко. – Я пойду, – легонько поклонился Ким, а потом снова сорвался к выходу, оставив Лао и Ли пожирать друг друга взглядами.       Выбежав на улицу омега смог выдохнуть, ведь казалось с того момента, как он оказался рядом с этим странным человеком. Зачем он пришёл в их управление? Он что-то говорил о зяте… – Ифань, – мелькнуло в голове Чонде. – Он пришёл…       Дрожь родилась в груди и пробежала по телу. Лао Мао – брат Исина, он причастен к смерти мужа Криса, это они ищут оазис. – Чёрт!       Чонде развернулся и побежал было к выходу, но заметил, как этот самый Мао выходит из управления, его глаза сверкали яростью, Чонде спрятался за ближайшую припаркованную машину, попытался незаметно подобраться поближе, наблюдая за тем, как бета подносит телефон к уху. – Отец! Этот кретин Ли не позволил мне даже переступить порог их офиса. Вы говорили, что эти люди у нас в кармане, да? Как мы доберёмся до Ву, если у него такая мощная охрана?       Лао сел в машину и сорвался с места, оставив за собой клубы пыли, а Чонде облегчённо выдохнул, но тут же почувствовал на себе чьи-то руки. Неизвестный зажал ему рот рукой и затащил в машину, за которой прятался Ким. – Это было необдуманно с твоей стороны, – послышался знакомый голос. – А если бы он понял, что его подслушивают? – Мён? – неуверенно сказал омега, а потом посмотрел на мужчину, сидящего рядом.       Глаза, наполненные теплотой, такое знакомое лицо и улыбка, такой дорогой человек. – Джунмён!       Омега крепко обнял альфу, что весело засмеялся, прижимая младшего к себе и поглаживая по спине. – Я думал… Они сказали…       Чонде плакал, пытаясь унять сбившееся с ритма сердце, но было тяжело. Было трудно поверить, что человек, что стал для него, словно старший брат, сидит здесь и крепко обнимает. С одной стороны Чонде должен забить тревогу и отправить Кима снова в тюрьму, но ведь Сухо официально похоронен, а этот человек заслужил жизнь. – Ну, чего ты разревелся-то? Где тот отважный Ким Чонде, что борется за правду? – Я… Я так запутался, Мён. – Всё хорошо.       Альфа улыбнулся, а потом посмотрел на водителя. – Гук, поехали подальше отсюда, нам с Чонде нужно о многом поговорить, только захватим Чанни. – Так точно, босс, – заводя мотор. – Чанни? – хлопал глазами Чонде. – Пак Чанёль. Ты же понимаешь, что всё, что сейчас происходит… – Я никому не скажу, – отрицательно помотал головой Ким. – Я знаю. Я верю.       Машина двигалась по улицам города, а Чонде не мог оторвать взгляда от Джунмёна. Он изменился, тюрьма на каждом оставляет свой отпечаток, черты его лица стали более суровыми, хотя взгляд по-прежнему излучал тепло. Джунмён был героем в глазах Чонде, и сейчас было всё равно, что все эти годы он учился чтить закон. Джунмён был честен перед самим собой, а это главное в жизни человека.       Машина остановилась у казино Ву, Чонде видел, как из чёрного хода вышел мужчина в чёрном, он помахал кому-то в окне. Чонде увидел темноволосого омегу, чьи глаза были наполнены слезами. – Кто это? – спросил Чонде, когда Ким провёл ладошкой по тонированному стеклу. – Моя жизнь, – тихо сказал Сухо, а омега заметил слёзы в глазах старшего. – Хён, может… – начал было Ёнгук. – Может подъехать поближе, Чанёлю неудобно пересекать улицу вот так, здесь могут быть люди Лао, а нам невыгодно, чтобы его засекли. – Да, – кивнул Сухо, вытирая слёзы.       Машина оказалась рядом с дверью, Чанёль тут же оказался внутри, задевая кнопку на двери и опуская стёкла. – Ох, – спохватился он. – Я сейчас… – Всё нормально, – натянул улыбку Сухо, глядя на плачущего за окном Тао.       Альфа коснулся пальцами своих губ, а потом направил их на Тао и отрицательно помотав головой. Омега начал нервно вытирать щёки. На его пальце блестел большой перстень. Он попытался улыбнуться, а потом тоже коснулся пальцами своих губ, а потом коснулся ими стекла.       Стекла машины постепенно заняли свои места, а казино стало медленно отдаляться. – Где Бэкхён? – спросил Джунмён, когда они отъехали от дома. – Спит, – ответил Чанёль. – Мы снова поругались, я… – Ты наговорил ему кучу гадостей, довёл до истерики и просто свалил, как это на тебя похоже, – хмыкнул Ёнгук. – Не твоё дело, следи лучше за дорогой.       Чанёль сбросил с себя капюшон и повернулся, натягивая на лицо дружелюбную улыбку. – Здравствуйте, Чонде-ши. Жаль, что нам пришлось познакомиться с вами при столь сомнительных обстоятельствах, но я много слышал о вас.       Чонде удивлённо перевёл взгляд на Джунмёна, что несмело улыбнулся. – Ваш брат до последнего надеялся, что вы его простите, – сказал Чанёль, грустно вздохнув. – Чунхо? Вы знали его? – Не просто знал, – сказал Пак. – Он был моим другом, моим помощником, моей правой рукой.       Чонде видел, как в глазах Чанёля промелькнул огонь, что мог сжечь любого, но он скапливался там, чтобы однажды выплеснуться только на одного человека. – Его расстреляли люди Лао, – с яростью сказал Пак. – За что? – спросил Чонде, чувствуя, как внутри становится пусто, как постепенно из него вытягивают последние чувства, что ещё удерживали его на стороне закона. – Чунхо работал под прикрытием, он что-то узнал, он собирался к нам, но Лао оказался быстрее, – ответил Джунмён. – Никогда не прощу себя за то, что оставил его без охраны в тот день. Это противоборство утянуло за собой столько прекрасных людей, мы стали врагами, хотя должны были объединиться, чтобы защитить святыню. – Оазис… – Оазис – не просто рынок контрабандного товара. Оазис – это символ власти, если ты владеешь оазисом, ты владеешь миром, – сказал Ким. – Это не просто катакомба, не просто ниша под землёй – это подземный город, что когда-то был заживо похоронен. В лабиринтах оазиса спрятаны несметные сокровища и только одному человеку по праву дано владеть всем этим. Меня часто называют королём, но у меня нет и половины той власти, которая была у того, кто когда-то правил Оазисом. Триада получила доступ к нему не так давно. Эта была кровопролитная битва, в которой Суман доказал своё превосходство, доказал, что вправе владеть «короной». Знаешь, в современности слово «король» обрело негативную окраску, но когда-то именно король управлял Оазисом. И сегодня новый король Оазиса обрёл свою корону, мы всего лишь слуги, мы всего лишь воины, что должны отдать свои жизни в защиту этого человека. Суман, Лао и Катару тоже были воинами, Триада защищала короля, пока была едина, а потом каждый потянул одеяло в свою сторону. Законы Оазиса были поруганы, а наследник превратился в пешку. Эти трое возомнили, что вправе распоряжаться всем по-своему, я тоже слепо шёл за ними, пока случайно не наткнулся в кабинете Сумана на старые документы, в которых были собраны сведения об Оазисе. И вот тогда-то я понял, кто на самом деле является «королём».       Сегодня Оазис лишь простая легенда, но для кого-то он был смыслом жизни, местом, где началась его жизнь, местом, где он потерял свою семью, но нашёл в себе силы двигаться дальше и покорно склонить голову. Он покорно принял свою долю, но я должен вернуть всё на свои места. Сейчас мы равны, но пока армия прохлаждается на свободе, «король» гордо подняв голову, сидит в тюремной камере и ждёт своей участи. Он отдал всё, ради того, чтобы жили мы, хотя должно было быть всё наоборот.       Именно Суман уничтожил тех, кто был единственной опорой двенадцатилетнего мальчишки. Он сделал его лишь своей тенью, хотя сам должен был покорно склонить перед ним свою голову. Он до сих пор не признаёт себя «королём», потому что его сердце слишком огромно, и кто-то слишком настойчиво пытается сделать всё, чтобы это сердце остановилось. – Подожди, – помотал головой Чонде. – Ифань… – Ифань – наследник оазиса, а Триада – это его армия. Вот только этот отчаянный не хочет признавать своей власти, повторяя, что он лишь покорный слуга. Он же рассказал тебе о том, как попал к Суману? – Да, он рассказал, что работал проводником, что его родителей убили, а Суман приютил его, а потом отправил на твои поиски. – А он не рассказал, как Суман лично пристрелил его отца? Не рассказывал, как Лао и Катару поиздевались над его дядей? – спросил Чанёль. – Крис снова не хочет возвращать всё на свои места. – Почему? Ведь, по-вашему, получается, что он должен управлять всем, ведь так… – Он боится, – ответил Ёнгук. – Он боится за Сехуна, потому что уже столько раз он терял тех, кто был его сердцем. Он готов и дальше прикидываться просто одним из Триады, но Триада – это Тао, Темин и Чонган – ребёнок, полицейский и предатель. – Армия, что уже привела своего короля к краху, – хмыкнул Чанёль. – Лао и те, кто за ним стоят, даже не догадываются о власти Криса, они просто хотят добраться до ключа, даже не подозревая, что пока наследники Триады не объединяться, чтобы защитить своего короля, Оазис ни для кого не откроет свои двери. – Выходит Суман был тем, кто всё разрушил? – спросил Чонде. – Тогда почему вы так преданно следовали за ним? Он же убийца! – Каждый из нас, Чонде, не ангел. Каждый живёт ради своих целей, – хмыкнул Джунмён. – Суман хотел власти, он её получил, а мы… Мы хотим мирного неба для наших детей, пусть для этого нам потребуется перерезать глотки половине этого мира.       Машина остановилась, а Чонде бросил взгляд в окно, замирая, когда перед его взглядом предстал огромный фонтан, сейчас он был выключен, поэтому больше походил на сбросившее листву дерево. Омега потянулся к ручке двери и вышел, альфы последовали за ним. Джунмён и Чанёль спрятали лица под широкими капюшонами, хотя в округе на ближайший километр людьми не пахло. Подойдя ближе, Чонде увидел потрескавшийся каркас, поржавевшие механизмы, ржавчину и кучу мусора. – Что… – После того, как кто-то в очередной раз позарился на Оазис, Суман велел покинуть это место. Ушли все, деревня опустела, фонтан пересох, ведь местные даже не догадывались, что здесь был проход в древний город. – Крис сказал, что где-то здесь есть рычаг, что открывает ход в оазис, – сказал омега, осматривая бортик фонтана. – Только он знал об этом рычаге, – пожал плечами Джунмён. – Но он не любит разговаривать на эту тему. С одной стороны он прав, ведь даже у стен есть уши, но с другой…       Чонде обернулся и подозрительно посмотрел на альф. Впечатлённый появлением Джунмёна и Чанёля он не думал ни о чём, а вот сейчас в голове начали мелькать различные мысли. – Для чего вы привезли меня сюда? Зачем рассказываете всё это?       Джунмён улыбнулся, чувствуя волнение омеги. – Мы хотим, чтобы ты выяснил у него как открыть Оазис, – ответил Чанёль. – Для чего? Хотите получить власть? Кажется, у вас и так её предостаточно. Хотите обворовать собственного друга?       Чонде попятился, глядя на альф, что стояли напротив и не сводил с него взглядов. – Прикинулись мёртвыми, забрали денежки и смылись заграницу, а друг пусть за ваши грешки отдувается, да? Что припекает, Чанёль-ши, он ведь вашего омегу под других подкладывал, а ваш муженёк, получается, Джунмён-ши совсем никто, жалкая пешка, да?       Чанёль сжал кулаки, но ничего не сказал, Джунмён лишь хмыкнул. – А может, этот Лао по вашей указке работает, а? – Что он несёт, Мён? – прорычал Чанёль. – Пусть выговорится, – ответил Сухо. – Когда ты видел в последний раз омегу, что так отчаянно защищает чужого альфу?       Чонде сглотнул, отведя взгляд от старших, ведь, правда, какое ему дело до жизни и богатства Криса, какая ему разница до благополучия Сехуна. Он им чужой, но почему же сердце так сжимается, когда он думает о том, что люди, которые столько лет были рядом, ни во что не ставят человека, что пожертвовал ради них всем. Почему-то сейчас перед глазами мелькали глубокие глаза Ву-старшего и печаль во взгляде Ву-младшего? Почему хотелось бежать, вернуться в управление?       Чонде попятился и упёрся в бортик фонтана, понимая, что сейчас он готов взять Криса и бежать куда-нибудь. Туда, где его никто не найдёт. – Нам не нужны деньги, – ворвался в сознание голос Джунмёна. – Оазис – это не только богатства, но и целый арсенал качественного оружия. Сейчас нам нужно хорошенько подготовиться, чтобы отразить атаку. Триада должна защитить своего короля, а все запасы, что делал когда-то Суман, похоронены в этом фонтане. Он должен признать своё прошлое, иначе он рискует снова плакать, но уже над телом собственного сына. Я – глава Триады по праву наследования, я законный муж Тао, и я прошу тебя помочь нам вернуть Оазису его былое величие.       Чонде поднял на Кима неуверенный взгляд. – Но почему я? – спросил омега. – Ты нравишься ему, Чонде, – хмыкнул Чанёль. – Очень нравишься. – Но… Мы ведь виделись с ним всего-то пару раз. – Ты принял его сына в своём доме, – хмыкнул Ёнгук. – Сехун принял тебя, а значит, если ты захочешь, то можешь подарить этой семье счастье. – Я… Я не знаю, – шепнул омега, чувствуя, как быстро в груди бьётся сердечко. Он ведь и сам давно не смотрел в сторону альф, но взгляд Ву впервые заставил его поверить в себя, в свои силы, заставил вспомнить, что он всё-таки омега, а не бумажный червь, поглощённый в постоянные не такие уж и важные, на самом-то деле, вещи. – У тебя есть время подумать, но как ты уже видел сегодня, Лао уже сделали первый шаг.       Чонде перевёл на Пака напуганный взгляд, а ведь он почти забыл о визите Мао в управление. Нужно было решиться, нужно было выбрать правильную сторону, когда на экране высветился незнакомый номер, Чонде не отрывая взгляда от своих спутников, поднес трубку к уху. – Да, – сказал он. – Здравствуйте, Чонде-ши, это Мао. Лао Мао, мы виделись сегодня в управлении. Мы не могли бы встретиться с вами сегодня? – Простите? – неуверенно спросил Чонде, делая шаг навстречу Джунмёну и крепко сжимая его руку. – Вы произвели на меня впечатление, а когда я узнал, что вы ведёте дело моего зятя, мне непременно захотелось пообщаться с вами поближе. Я могу заехать за вами сегодня в восемь?       Чонде бросил на Чанёля напуганный взгляд, хоть он и старался столько лет казаться уверенным в себе, сейчас он снова чувствовал себя слабым омегой, сейчас было страшно, ведь на счету этого Лао была уже не одна жизнь.       Джунмён крепче обнял младшего, а Чанёль кивнул, доставая из кармана визитку и протягивая её Чонде. – Давайте встретимся в ресторане «Аллюр». Я буду ждать вас там в восемь. – А… – Заезжать за мной не нужно, я доберусь сам. – Как скажете, Чонде-ши. Увидимся вечером.       Чонде спрятал телефон в карман, а потом посмотрел на альф, что ждали от него ответа. – Хорошо, я попробую, но я… – У тебя обязательно получится. Я верю в тебя.       Крис сидел в своей камере и смотрел на потолок. Из маленького окошка в помещение попадали лучи солнцу, что немного скрашивало одиночество. Он сам выбрал этот путь. Он помнил распахнутые в ужасе глаза отца и выстрел. Перстень на шее обжигал грудь, слёзы сорвались по щекам, но он не смог сказать и слова, он просто склонил голову, ведь разве он мог укусить руку, что кормила его. Суман приручал его постепенно, а потом вложил в его руку пистолет и дал приказ. Ифань, не моргнув, нажал на курок, видя, как опускается на землю тело дяди.       Суман любил командовать, а Ифань подчинялся. Может потому, что он изначально родился с огромным чувством покорности.       Ифань помнил, что до последнего никому не рассказывал о своём происхождении, Джунмён узнал совсем случайно. Ифань никогда не забудет, как Ким опустился перед ним на колени. Крис помнил, как пытался заставить его подняться. – Я не тот, перед кем ты должен преклоняться. Я сам выбрал свою участь. Я жалкий человек, Мён. Я стал слугой собственной армии, я позволил управлять собой, я не заслужил всех этих почестей. Давай забудем, давай оставим всё, как есть.       А потом… Предательство Лао окончательно разбило его. Да, он старался казаться сильным и храбрым, но снова и снова плакал по ночам. Он звал его, звал Джису и умирал, каждый день. Он не мог смотреть в глаза Сехуна, но мечтал снова крепко его обнять. Он знал, что там, на воле, сейчас от него мало пользы, потому что он совсем не воин, потому что он боится брать в руки оружие, теперь боится, ведь помнит каждую рану на теле мужа. Боится, что потеряет последнее, что связывало его с жизнью, потеряет Сехуна.       Крис был рад, что в отличие от него, его сын ничего не боялся. Он с уверенностью держал в руках пистолет, он не боялся толпы, он шёл вперёд, пока Ифань топтался на месте. Он играл роль, единственное, что он хорошо научился делать за это время. Он хотел, порой ему очень хотелось взять в руки револьвер и отомстить всем тем, кто превратил его жизнь в жалкое существование, но как только он представлял кровь на своих руках, его охватывала паника, потому что в тот день… В тот день, в той детской комнате, в которой он нашёл своего ребёнка, мальчик сидел весь в крови. Ифань знал, что эта кровь принадлежала Джису и от этого становилось страшнее ещё большее.       Ифань вспомнил, как ждал появления на свет своего младшего сына, как придумывал ему имя, как разговаривал с ним, он помнил, как Джису смеялся. Этот звонкий смех ещё долго оставался в воспоминаниях и добивал и так израненное сознание альфы. Тогда ему не нужен был никто, только Сехун, что жался к нему и искал защиты. – Сынок, – сорвалось с губ Ифаня, а руки задрожали. – С тобой же всё хорошо? Кёнсу не даст тебя обиду, я знаю, ведь те цветы, что снились тебе во сне, не могут предать тебя.       Ифань вспомнил, как Сехун с волнением описывал слишком приметные соцветия фрезий. Два больших цветка, словно два жениха, на свадебном застолье и следом за ними несколько бутонов поменьше, словно весёлые гости, что сопровождают молодых. Крис понимал, что всё в этой жизни сложно, но одержимость его сына чужим омегой была очевидна, и Крис был благодарен Кёнсу, что он исчез на время, чтобы младший альфа осознал всю сложность их положения, а теперь… Крис не знал готов ли он принять Кёнсу, как омегу Сехуна, но одно он знает точно, До не даст его мальчика в обиду. Этот омега был непрост, как казался на первый взгляд. Крис ещё помнил, как он пришёл к Джунмёну после развода и попросил научить его драться и держать в руках оружие. Кёнсу защитит Сехуна, обязательно.       Альфа поднялся с пола и прошёл к небольшой кровати, опускаясь на неё и прикрывая глаза, в голове сразу же возник образ Чонде. Ким был тем, кому хотелось верить, Крис готов был рассказать ему всё, но он догадывался, что Джунмён и Чанёль уже опередили его, а ещё он знал, о чём эти двое обязательно попросят омегу, но Крис должен был молчать, ради безопасности Сехуна, ради безопасности всех тех, кого он любит, ведь оазис несёт в себе только смерть. Из-за этого проклятого города уже не одну сотню лет брат идёт на брата, сын на отца. Лучше бы его засыпало ещё миллионы лет назад. Ведь Крис сам ощутил на себе всё это.       Альфа потянулся к своей руке и покрутил на пальце перстень, потянув его наверх, но кольцо прочно упёрлось в костяшку, Крис помнил, как Суман сам сломал ему этот палец. Кость срослась неправильно, перстень стал вечным спутником альфы, и можно было бы его разрезать, лишить себя пальца, но в голове ещё звучали слова старшего: – Пока он с тобой, ты не сможешь предать меня, ты не сможешь пройти против меня, потеряешь его – умрут все, кто тебе дорог.       И Крис жил, год за годом жил с этой памятью, с этим страхом. Он был трусом, он сам был жалок в своих глазах. Он ненавидел себя.