Предпочтения

У Джона Константина тысяча и одна девушка, что называется, на один раз, Зед и очаровательные знакомые в Старлинге, но с ума он сходит почему-то именно по Чезу. Они сидят в баре, и Джон облизывает пересохшие губы, жадно вглядываясь в уставшее лицо Чандлера, смуглое, тёплое. Он говорит неспешно, словно нехотя, и как-то случайно признаётся, что обожает немногословных, как он сам, девушек, говорящих с лёгким акцентом – совершенно неважно, каким, лишь бы был. Константин едва ли не зубами вгрызается в эту идею и с присущей ему демонической агрессией принимается за дело. Ему невыносимо трудно сдерживаться, когда вся сущность его пребывания на земле лишь самую малость не заключается в беспрерывном говоре и сарказме, в которые Джон, в силу профессии, любит частенько вставить крепкое словцо, уместно оно или нет. Чез как-то спрашивает, заметив эти метаморфозы, здоров ли Джон. У Джона тут же холодеет нутро, и он на всякий случай посылает напарника далеко и надолго, временно усыпляя его бдительность. У Константина по-настоящему нервная работа, поэтому, когда Чарльз обмолвился, что любит ухоженные, аккуратные руки, ему хочется просто забить на всё и вернуться к прежнему образу жизни, но как-то само так получается, что он начинает следить за собой. Пальцы у него всегда были красивые, костлявые, длинные, – девушкам особенно нравится – но ногти Константин безбожно огрызал под корень, а кутикулы съедал до мяса, как нервный подросток. Пришлось воздержаться: каждый раз, когда Джону хотелось нервно вцепиться зубами в мягкую кожу, он останавливался и недовольно прятал руки в карманы плаща цвета кофейной пенки. Более того, Чез замечает его с маленькими аккуратными маникюрными ножницами и целым набором пилочек, видимо, стащенных из косметички Зед. Кстати, про Зед! Джон однажды шутит, что Чандлер по уши влюблён в неё, просто чтобы поддразнить его, и искренне надеется услышать недовольное ворчание, но вместо этого напарывается на ещё одно откровение – любовь к растрёпанным блондинкам. Джон цепким взглядом специалиста-сердцееда осматривает себя в зеркале. Ну, он, конечно, блондин – уже неплохо. Только волосы всё равно короткие, жесткие – сухая солома техасских степей, пахнущая хлебом и горечью костров. Константин взъерошивает светлые копны, путает пшеничные вихры, и в момент загорающиеся азартом глаза дополняют образ только отошедшего после бурной ночи мужчины. Не иначе как пару секунд назад он выбрался из-под одеяла, оставил в постели горячую красотку и до сих пор не может прийти в себя. Джон перестаёт расчёсываться по утрам. Чез как-то особенно странно смотрит на него за завтраком, насыщенным запахами крепкого кофе и омлета, и протягивает руку к светлой голове, резковато зарываясь пальцами в его волосы, сжимая копну и так же резко с едва заметным вздохом убирает ладонь. Константин смотрит на него тем взглядом, от которого дохнут котята, только чтобы Чез не понял, что ему понравилось. «Какая же всё-таки прекрасная осанка у Зед», – восхищённо роняет Чез, когда видит проходящую мимо Зед, которая сонно здоровается с ними. Джон тут же выпрямляется, стараясь делать это ненавязчиво, не привлекая к себе лишнего внимания, но он чувствует лопатками прожигающий взгляд Чандлера. У Константина подрагивают плечи, словно он пытается тем самым скинуть с себя наблюдение. Константина часто упрекали в неправильной осанке. Ему говорят: «Какой мужчина! Ещё бы…». Вот это «ещё бы» – совсем неизящный горб. Джон говорит, что на его шее и без того висит слишком много, чтобы пытаться держаться ровно, но когда он расправляет плечи… Да, это похоже на крылья: Константин кардинально преображается с тем, как крепкие кости перестают выступать под одеждой, а острые лопатки врезаются в тонкую кожу. Они похожи на птичьи – не хватает только нежно держащихся белоснежных перьев. Чез как-то наблюдает это зрелище, жадно цепляя, вылавливая каждую необыкновенную деталь, и тут же отворачивается, стоит Джону нервно дёрнуть плечом. – Ключицы, – роняет он небрежно, заставляя Константина непонимающе выгнуть бровь и подавиться горячим чаем. – Ты спрашивал, какая часть тела мне нравится больше всего. Ключицы. Константин открывает рот. Закрывает. Кивает. Он не помнит, чтобы действительно задавал такой странный вопрос, да и ключицы вроде как сложно назвать частью тела, но он всё равно принимает это к сведению, спуская галстук и расстёгивая верхние пуговицы. Он смотрится в зеркало и решает, что теперь окончательно похож на человека, которого только что выпустили из кровати, перед этим трижды отымев. Он усмехается: так вот как нравится Чезу. Теперь-то он точно обратит на него внимание, теперь-то… Он разгуливает в таком виде всё время. Мало кто – никто, если быть совсем точным – понимает, что происходит с Джоном (он и сам не до конца осознаёт, почему его переклинило в таком-то возрасте), что происходит с Чезом, который с горячим молчанием засматривается на призывно открытую шею. Чандлер как-то подходит к нему вплотную, самыми кончиками пальцев ведёт по незаметно выступающим под кожей ключицам, – да, опять – делает это как будто случайно, и поправляет ему воротник. Джон тогда чуть сигарету изо рта не выронил, завороженно наблюдая за каждым касанием и ещё минут десять возвращаясь на землю. Константин однажды между делом замечает, что ему нравится лёгкая небритость Чеза, обычно перерастающая в бороду. И что вы думаете?