Нервы

Где-то громыхнуло. Комната, завешанная темно-бордовыми шторами, пропустила сквозь толстую ткань призрак молнии. И на секунду все помещение засветилось бледным светом, освещая даже самые дальние углы. На краю кровати сидел Темнейший. Закрытые глаза и плотно сжатые губы говорили о напряжении, которое сквозило в каждом его малейшем движении, а голова, словно уроненная на руки, об отчаянии. Он уже битых четыре часа сидел здесь, не впуская никого, кроме врачей. А за окном в это время разыгралась настоящая буря, и это не добавляло оптимизма в и без того мрачные мысли вампира. Буря эта была почти ожившим состоянием его души, которая показывала, что Гильс готов был убить кого угодно, лишь бы из памяти стерлись страшные картинки. Из глубин дома донеслось какое-то странное движение, как будто стая ос летела в сторону спальни, но прямо у двери смолкла. Кто-то очень осторожно постучал в дверь и, не дождавшись ответа, открыл ее. Черт побери, да как они посмели это сделать?! Вампир уже готов был сорваться на несчастном наглеце, рискнувшем входить без разрешения. Если он не отвечает, значит, он не хочет никого видеть, что тут непонятного? - Темнейший, - в легком поклоне склонил голову доктор, и Гильс тут же передумал кричать, - уже все. Вы можете пройти к ней. А ведь он даже не заметил, как прекратились страшные крики из глубин дома. И правда, уже все. Он-то думал, что поседеет, пока сидит здесь, не имея возможности даже видеть ее. Он думал, что вобьет себе в сердце осиновый кол, если еще хоть раз услышит ее крик. А теперь все. Кончилось. То ли от радости, то ли от неверия, Муранов, ничего не говоря, сверлил взглядом лицо доктора, ища там ответы на свои вопросы. А их было много. Даже чересчур много. - Темнейший? - вновь спросил доктор, только уже более напряженно. - Вы слышите меня? Гильс порывисто вздохнул. Ему хотелось кричать, бить посуду, мебель, возможно, дать кому-то в морду, как в добрые старые времена, но вместо всего этого он лишь ответил: - Конечно. Я могу прямо сейчас пройти к ним? - Да, - согласно кивнул доктор, - только не надо слишком сильно... - Хорошо, - бросил на ходу вампир, вырываясь из душной комнаты, которую он возненавидел за каких-то жалких четыре часа. По дороге он видел лица домовых, своей свиты, свиты Влады... Все они обеспокоенно смотрели на него, словно пытаясь найти ответы, на которые сами же и задали вопросы. У самих заветных дверей никого не было. За ними Гильс слышал шуршание тканей, тихий говор женщин, а еще плач. Совсем незнакомый звук. Странный и чужой, словно доносившийся из Зазеркалья. Только от этого звука хотелось прыгать до потолка и смеяться. Он никогда не ощущал себя таким счастливым. Черт, не задушить бы ее ненароком. Вампир осторожно приоткрывает дверь. Так, чтобы не было слышно ни единого звука, чтобы никто не смог увидеть его. Кроме нее. Две женщины - одна полная и румяная, что-то тихо говорившая со счастливой улыбкой на губах, и вторая более молодая, бледная и худенькая, явно нервничающая и переживающая, оттого постоянно кидающая обеспокоенные взгляды на кровать. Там, удобно устроившись на подушках, полулежала она. Влада Огнева. Или Муранова. Побледневшая за последние четыре часа так, что даже смерть нервно курит в сторонке, королева все равно осталась королевой. Черные волосы, обычно переливающиеся, потускнели, словно отдали запасы собственных сил хозяйке, чтобы она была в состоянии держать на руках это. Что-то крохотное и шевелящееся было в руках у Влады. Завернутое в белые простыни, оно совсем не хотело в них находиться и дальше, словно требуя свободы. Из общего белого комка вдруг блеснула красная крохотная пяточка, тут же спрятанная проворной рукой Огневой обратно в простынь. Только теперь Влада заметила его. Ее вампир стоял в дверях и полными шоком глазами смотрел на нее. И на то, что шевелилось у нее в руках. - Иди сюда, - тихим, почти неслышным голосом подозвала она его. Женщины, склонив головы, быстро вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь, - посмотри на него... И Темнейший, властитель всея нечисти, жесткий и властный вампир, наконец увидел то, что так долго скрывала сначала утроба его жены, а затем и белые простыни. Красное сморщенное лицо, на котором он и глаз-то сначала не различил, было повернуто в его сторону. Ребенок не мог еще открыть глаза, зато открывал рот и издавал странные звуки, отдаленно напоминающие детский плач вперемешку с кряхтением. Гильс не мог сказать на кого из них он похож. Но где-то внутри что-то подсказывало, что это его. - Мальчик, - вновь тихо сказала Влада, внимательно наблюдая за реакцией Гильса. Она самом-то деле была, но вампир никак не понимал, как ее надо выражать. - Он... - вдруг начал Муранов, -...очень красивый. Влада вымученно улыбнулась и откинулась на подушки. Девушка вдруг заметила, что пальцы вампира подозрительно подрагивают, словно ему холодно. - Гильс, что с тобой? - озабоченно спросила Влада, отрывая взгляд от сына. До Темнейшего сначала не дошел смысл вопроса. А что с ним не так? Разве что-то изменилось? И только потом Муранов понял, что во всем его теле происходят какие-то странные изменения, не поддающиеся разумному объяснению. Руки, например, тряслись. - Гильс? - повторила Влада. - Это просто нервы... - улыбнувшись в ответ, сказал вампир. - нервы... Тридцатого ноября родился сын Гильсберта Муранова и Влады Мурановой, в девичестве Огневой.