heavydirtysoul

– Харви, здравствуй. Ли стоит у полицейского участка. На ней черное драповое пальто, очень похожее на то, которое носит Брюс Уэйн; в петлице – роза, а на шее ярко-красный платок. Она сжимает перчатки в кулаке, нервно перекладывает их из руки в руку. Стоять на каблуках ей, наверное, чертовски неудобно, но Харви все равно не торопится: запирает машину, дожидается, пока пискнет сигнализация, и только потом подходит ближе. – Ли, – он сдвигает шляпу на затылок и крепко пожимает ее руку, будто они коллеги по работе или вроде того, – какими судьбами? Помада на губах Ли тоже красная, и она вся – яркое пятно на черно-белой улице, назойливо цепляющее взгляд. – Хотела спросить у тебя о Джиме. Харви явно напрягается. Он поджимает губы: – Он мой друг, Ли, я не собираюсь о нем болтать, ты уж извини. – Я знаю, просто, – она кусает губу, – хотела узнать у тебя, все ли с ним в порядке. Мы не очень хорошо расстались. – Не очень хорошо? Да брось. Его прошлая бывшая привязала его к стулу в церкви. – Я знаю, Харви, я там была. Он осекается, пожимает плечами. Ситуация, конечно, не из приятных, и было бы здорово, если бы Джим появился здесь сам, как он обычно это делает. – В любом случае, у него все нормально. Ли щурится: – Новые отношения? Харви радуется, что не взял по дороге кофе – точно бы им подавился. – Вроде того, – осторожно отвечает он. Ли ему нравится. Она, конечно, дерьмово поступила с Джимом, но судить ее – кто вообще может ее судить? С такой жизнью, как у Джима Гордона, ему точно нужен кто-то попрочнее, чем улыбчивая докторша. Харви никогда не думал, что этим «кем-то» будет мальчишка, чью задницу они не раз вытаскивали из передряги, но он – лучший выбор, чем кажется на первый взгляд. Интуиция Харви подводит крайне редко. – До свидания, Харви. Ли надевает перчатки и запахивает плотнее пальто. Не в ее правилах растягивать неловкие моменты. – Прощай, Ли. (Интересно, в который раз она слышит это?) Джим так и не появляется. * Джим ведет Брюса по парку, как и обещал. Их пальцы переплетены, они почти одного роста, одеты в черное, одинаково молчаливо-улыбчивы. В парке никого нет, и сами деревья похожи на черные огрызки карандашей, сплошные черные ветки и пожелтевшие листья. Здесь – ни капли романтики. – Тебе ведь нужно было спокойное место чтобы поговорить? Брюс готов к чему угодно. После смерти родителей это действительно так, но его сердце все равно замирает на секунду, когда Джим кивает. Они провели вместе ночь, а затем еще день, половину которого проспали, а вторую половину – просто провалялись в постели. Брюс никогда не испытывал столько эмоций разом. Он отпустил себя, доверился Джиму полностью, позволил себе быть не Брюсом Уэйном, наследником многомиллионной корпорации, а влюбленным мальчишкой. Он смеялся, поедая с Джимом пиццу, молчал, когда тот рассказывал об особо сложных делах, закусывал губу, когда Джим чертил на его спине кончиками пальцев сложные схемы. Расспрашивал про дни рождения, родителей, рассказывал о детстве. За эти сутки он коснулся каждого шрама, белевшего на теле детектива Гордона – ровно так, как ему всегда хотелось. И теперь они шли, окруженные молчанием, и Брюс готовился слушать. Он готов принять все, что скажет ему Гордон. – Новый комиссар дает мне место капитана. Брюс часто-часто моргает. Останавливается, смотрит на Джима снизу вверх. – Это же… – он явно растерян, – это же здорово, Джим. Разве нет? – Да. – Тот кивает. – Здорово и опасно. Что скажешь? Брюс вдруг резко разворачивается и обнимает Джима – как тогда, в самый первый раз, порывисто и крепко. Они стоят так несколько секунд. Ветер с юга несет запах корицы, ванили и мяты с открытых рынков в бедных кварталах. – Ты нужен этому городу, – говорит Брюс. Его голос – глухой, носом он все еще утыкается в воротник Джима, – и я поддержу тебя. И помогу тебе. Джим делает шаг назад и приподнимает лицо Брюса за подбородок. Глаза у него – непростительно светлые, почти прозрачные. – Я точно знаю, что мы будем делать, чтобы привести Готэм в порядок. * – Все прошло хорошо, сэр? – Альфред закрывает дверь на ключ, как только Гордон прощается с Брюсом. – Ты не должен спрашивать у меня такие вещи. Улыбка выдает Брюса с потрохами. Альфред стоит, перекачиваясь с носка на пятку, а потом все-таки спрашивает: – Вы ведь любите его, мастер Брюс? – Я же уже говорил это. Да, Альфред, я люблю его. – Любит ли он вас? – Любит, Альфред. – Он говорил вам это? Брюс устало трет шею. Альфред, наверное, с ума сойдет, когда увидит след от укуса, который пока получается умело прятать под высоким воротником водолазки. – Не обязательно говорить некоторые вещи вслух. – Мастер Брюс. – Идем, Альфред. Время позвонить Люциусу Фоксу, у нас есть очень много работы.

Конец.