heavydirtysoul

Джим не знает, как избежать неловких разговоров, поэтому просто молчит. Готэм проплывает за окном серым пятном, глаз цепляется за ярко-оранжевые вывески, за сине-белые рекламные листовки, но тут же соскальзывает; ладонь Брюса лежит на сидении рядом, но смотрит он в противоположную сторону. Все, что видит Джим, бросая на него беглый взгляд – выступающий кадык, отросшие на висках волосы, узкое острое плечо и светлую скулу. Пятна румянца уже прошли, Брюс спокоен и сдержан, как и всегда. Молчание с ним совсем не напрягает. Джим прибавляет газу. На нем – матовая черная куртка с блестящими пуговицами, тон в тон подходящая к пальто молодого Уэйна. В машине тепло, не жарко, Брюс думает приоткрыть окно, но не делает этого, чтобы городской смог до них не добрался. – Уже приехали, детектив? – машина останавливается у знакомого дома. Из окна на первом этаже им машет мисс Ричардсон. Ее подоконник заставлен неожиданно яркими цветами: фиолетовыми, красными, желтыми. – Я собирался отвести тебя в парк, – Брюс заинтересованно смотрит на него, пока Джим копается в замочной скважине, – но решил, что мы можем сходить погулять позже. Брюс едва сдерживает вздох облегчения. Он готовился все утро, принимал душ как минимум трижды, вытерпел несколько неловких советов от Альфреда явно не для того, чтобы гулять в парке и наслаждаться природой. Кажется, Гордон прекрасно понимает это. – Я с удовольствием разделю с вами утреннюю прогулку, детектив. Брюс едва заметно усмехается и проходит в квартиру. В нос ему ударяет запах чистоты – свежий, прохладный, с мятной отдушкой. – Ты помыл кухню? – Брюс снимает пальто и вместо того, чтобы кинуть его на спинку дивана, вешает его в шкаф в коридоре. Он боится увидеть там какие-то женские вещи, которые могла забыть одна из бывших возлюбленных Джима, но внутри пусто – и Брюсу становится немного спокойнее. – Да, но тебе там будет неинтересно. – И починил душ? – Это тоже можешь опробовать позже. – Даже помыл окно в гостиной. – Тебя правда интересует вид из окна? Брюс не сморит на Джима, но слышит, как тот переодевается за его спиной. – Перестелил постель в спальне? Брюс спрашивает это и облизывает губы. Он хочет, чтобы их первый сегодняшний поцелуй был идеальным. – Хочешь проверить? Голос Джима раздается над самым ухом. – Пожалуй, детектив. – Выдержки хватает, чтобы сохранить в голосе хотя бы мнимое спокойствие. – Хоть я вам и доверяю, проверка лишней не будет. Брюс оборачивается и неловко касается щеки Джима кончиком носа. Он не замечает, как это происходит – они снова целуются, неторопливо, вдумчиво, как будто шли к этому моменту долгое время. Джим придерживает Брюса за локоть одной рукой, второй – нащупывает выключатель в комнате, чтобы погрузить квартиру в полумрак. Ему хочется увидеть Брюса, но у них – он уверен – еще будет время. В дверях спальни они останавливаются. Джим замирает, утыкается лбом в лоб мальчишки напротив, восстанавливает дыхание после поцелуя. Глаза у него закрыты, Брюс и сам не смеет поднять взгляд. Джим выдыхает: – Ты уверен? Он знает ответ, но просто обязан спросить. – Больше, чем во всем остальном на свете. Брюс тычется в его щеку, будто котенок, трется кончиком носа, легко целует в подбородок; он весь – сплошная отзывчивость, и Джим точно знает, что Брюс никогда не бывал таким с кем-то еще. «Я люблю тебя» едва не срывается с его языка, но Джим, напуганный и возбужденный, перехватывает эти слова, увлекая Брюса в еще один поцелуй. Не болтай – действуй. Они даже не смотрят друг на друга; полутьма скрадывает углы, продлевает прикосновения. Брюс совершенно не вовремя вспоминает, как он смотрел на Ли, улыбающуюся в красивом платье, и тщетно пытался почувствовать хоть что-то; как он рассматривал полные щеки и кудрявые волосы кошки, которые другой бы мальчишка наверняка посчитал бы красивыми, и думал только о том, что они даже друзьями не могут быть, потому что у нее крайне дерьмовый характер. Ему даже не нужно смотреть на Гордона, достаточно просто осознавать, что он рядом, чтобы тягучая, жаркая волна возбуждения заставляла его пах тяжелеть, а низ живота – ныть от предвкушения. Джим раздевает Брюса аккуратно, непростительно медленно. Кончиками пальцев пересчитывает ребра, прижимается ближе, чувствует, как в грудной клетке напротив загнанной птицей бьется сердце. Брюс вздрагивает, потому что пальцы у Джима – прохладные, и в квартире тоже свежо; он покрывается мурашками и тут же сдавленно охает, когда к его плечу прижимаются горячие губы. В прошлом, пока Джим оказывался с очередной красивой женщиной, пока касался ее бархатной кожи, водил носом у нее за ухом, вдыхая сладкий аромат духов, Брюс представлял себе один удачный случай за другим: в лучшем из сценариев Гордон напивается и позволяет ему опуститься на колени, потереться щекой через брюки, наутро – убежать раньше, избегая неловкости. Все прошлые фантазии Брюса пропитаны стыдом и горечью невозможности. Реальность – похожа на фейерверк. Он смотрит, как белая футболка Гордона валится на пол, слышит, как звякает его ремень. Руки дрожат, и Джим делает все за него: расстегивает, вынимает из шлевок, неловко задевая чужое бедро, расстегивает джинсы и тянет вниз. Брюс раздет и уязвим, Джим – нет; это кажется таким несправедливым, что нижняя губа вздрагивает сама собой. Гордон, конечно, тут же его целует. Потом – отстраняется, рассматривает. Ведет ладонью вдоль тела вверх, касается скул кончиками пальцев, обрисовывает губы. Брюс не выдерживает, облизывается, задевая шершавые пальцы, и в этом жесте столько интимности, что захватывает дух. Если закрыть глаза – перед ними точно запляшут разноцветные пятна. – Детектив. Брюс пробует разные слова на вкус. От этого отдает чем-то привычно теплым, еще – немного пошлым, как будто они любовники уже давно, и теперь пробуют ролевые игры в постели. – Джим. Это то, что нужно, близкое и настоящее, и Брюс просто повторяет «Джим, Джим, Джим», пока тот избавляется от своей одежды. Брюс помог бы, но пальцы его совсем не слушаются. Чем ближе Джим оказывается к Брюсу, чем ярче чувствует его теплые прикосновения, чем бесстыднее притирается бедрами, вжимается ближе – тем больше он думает, что правильно было бы совсем не это. Правильно было бы остановиться, сказать «подожди», сказать «не сегодня». – Джим. – Брюс снова зовет его, смотрит снизу вверх, закусывает губу, и правильный выход вдруг перестает быть самым лучшим. Даже возможным. Гордон тянет мальчишку за волосы, кусает плечо, тут же зализывает укус, вдыхает пряный запах дорогого мыла; его ведет, так, что кружится потолок. Вот что правильно: подхватить Брюса под бедра, поднять его, легкого и горячего, уронить на прохладные простыни. В горле сухо. Брюс проглатывает хриплое «черт возьми, Джим», когда тот склоняется ниже. От ощущения сбывшегося желания голова идет кругом. Он смог, он сделал это. Пробрался в постель – и до самого сердца. * Утром Брюс с трудом переворачивается на бок. Все тело саднит, сесть кажется и вовсе непосильной задачей. Будь он младше и капризнее – провалялся бы еще пару дней в подушках как минимум. Но здесь не поместье, а кровать – тесновата для двоих. Джим спит к нему спиной на самом краю, и его лопатки мерно вздымаются от дыхания. Он спокоен. Брюс кряхтит, устраивается поближе, утыкается носом в русый затылок, закрывает глаза и втягивает запах. Он не боится, что Джим вдруг проснется. Ожидаемое чувство стыда наутро так и не приходит, и все углы между ними сглаживаются. Под закрытыми веками вспыхивают картинки прошлой ночи: вот Джим длинным движением слизывает капли соленого пота со спины Брюса, вот – крепко, почти до синяков стискивает его бедра, пытаясь удержаться от резких движений. Вот биение его сердце ощущается совсем рядом, когда Брюс не стонет даже – скулит ему на ухо, выдыхая скомканное «быстрее, пожалуйста». У Джима звонит телефон. Брюс осторожно перелезает на край постели, вылезает из нее, перешагивая через ворох влажных салфеток, и переворачивает трубку экраном вверх. Он думает отключить звук и поваляться в постели еще немного – у Джима законные выходные, и очень важно разглядеть каждый шрам на его коже прямо сейчас. Но он видит на экране имя Ли, и глухая ревность поднимается откуда-то из желудка. Он нажимает на кнопку «принять вызов» и подносит телефон к уху. – Джим? – Доброе утро, мисс Томпкинс. – Брюс старается быть максимально вежливым, как его учили сначала отец, а потом Альфред. – Это Брюс Уэйн. – Здравствуй, Брюс. Ли на том конце провода явно озадачена. Она молчит, обдумывая ситуацию, а потом все-таки спрашивает: – Вы с Джимом заняты расследованием? Могу я с ним поговорить? – Детектив Гордон еще спит, – так спокойно, как только способен, отвечает Брюс. Он слышит в ответ тихое «О» и мысленно извиняется перед Джимом за такую наглость. – Очень рада за вас. Ли дожидается сухого «благодарю, всего хорошего» в ответ и вешает трубку. Брюс кладет телефон на место. Ему невероятно стыдно за то, что он сейчас сделал, щеки горят огнем. Так влезать в жизнь Джима он совершенно точно не имел права. – Надеюсь, ты сказал ей, чтобы она прекращала названивать, – доносится с кровати. Брюс оборачивается и выдыхает. – Доброе утро. Джим протягивает ему ладонь.