Хранитель Леса РисаРунн

Мальчик пожевал губу и кинул немного подозрительный взгляд на двух хмурых мужчин, сидящих на корне перед ним и толкающих друг друга локтями. Сигкир, сидящий слева, пихнул Гвенеира под ребра и дернул того за свисающую прядку волос, от чего старший недовольно зашипел и, в отместку, выдернул чернилами сигарету, что Видеро зажал губами. Четвертый прожег Хранителя взглядом, и Сигель заметил его дергающийся глаз. — Так, хватит! — воскликнул он, вскакивая с земли и вскидывая руку. Оба взрослых сощурили глаза, с трудом отводя друг от друга взгляд, и посмотрели на ребенка. Тот вздохнул и снова приземлился на землю, складывая ноги в позу лотоса. — Значит, Гвен, ты хочешь сказать, что Лес решил, что одного учителя мне будет недостаточно и поэтому дал мне целых двух, что и показывают эти камушки? Гвенеир согласно закивал, на что Сигкир фыркнул, но тоже коротко кивнул. Мальчик задумчиво потер подбородок, размышляя, почему Лес решил дать ему двух учителей, которые могли бы разнести этот самый лес только потому, что не смогли решить, какого цвета брать шторы — красного или зеленого? И это при том, что занавески им априори не нужны. Сигель взял в руку эти два камушка, задумчиво их перебирая и разглядывая. Они были чем-то похожи, оба серые, один темнее, другой светлее, оба бесформенные, с острыми углами, но при этом, мальчик еще ни разу не укололся. На одном из них, темном, чем-то черным, будто выжжено или нарисовано углем, была начерчена руна «Альгиз», повернутая тремя концами кверху и обозначающая, как понял мальчик, Сигкира. На втором камушке, на том, что посветлее, была так же выжжена, только не черным, а ярко голубым, как тот камень под озером, руна «Наутиз», что олицетворяла Гвенеира. Сигель перевел взгляд на начавших снова спорить о чем-то взрослых, и устало вздохнул, понимая, что даже если он где-нибудь спрячется, эти двое все равно его найдут, потому что связаны теперь с ним духовно и просто обязаны быть рядом с ним. Нет, он, конечно, может уйти и на десять метров от них, и на километр, но следовать они за ним должны. Ребенок очень любил Гвена, тот стал ему отцом, и мальчик не мог даже представить жизни без него, а теперь еще и начал привязываться к немного, хотя что уж там, очень грубому, презрительно смотрящему на все и вся Сигкиру, у которого в глазах была вековая грусть. Поэтому мальчик решил, во что бы то ни стало, подружить этих двух Хранителей. Правда, он пока еще не знает как. — Ты плохо на него влияешь, выкинь эти долбанные сигареты! — громко и разозлено прошептал, чуть ли не прошипел, Гвен и метнул на Видеро раздраженный взгляд. Сигкир фыркнул и еще раз затянулся, выдыхая сигаретный дым в лицо старшему. — Ничего я на него ни повлияю, он уже большой мальчик, — увидев, как скривилось лицо Гвенеира, он еще раз весело фыркнул. — Ты должен меня слушаться! Я старше тебя, уважай старших, серьезно! Я жил тогда, когда тебя еще в планах не было! — Ты старше только по факту, так-то это я тебя старше, — он щелкнул Гвену по носу, с интересом наблюдая, как у того начинает дергаться глаз, и затушил сигарету. — Сигкир, — позвал Четвертого мальчик, и тот вопросительно на него посмотрел. — А сколько тебе лет? Ну, было, когда ты умер. — Тридцать два. — Так мало? — удивленно воскликнул ребенок, с удивлением смотря на взрослого. — Это еще что, — хмыкнул Сигкир. — Вот Гвенеиру вообще двадцать семь было, мелочь та еще, — старший недовольно на него зыркнул, давая ему подзатыльник и бормоча что-то о «невоспитанных детях, что не уважают проживших лет на двести больше них старших». Мальчик немного сник, грустно и непонимающе шепча под нос «двадцать семь?». Он посмотрел на Гвена своими большими, зелеными глазами, в которых застыли слезы и безмолвно спрашивая. Призрак подлетел к мальчику, взъерошивая его волосы и обнимая. Ребенок вцепился ему в жилетку, не веря, что такой сильный, мудрый и веселый Гвен мог умереть так… рано. — Так получилось, малыш, — произнес старший, поглаживая мальчика по голове. — Те времена были очень трудными и не такими… ммм, как бы это сказать… у нас было не так много знаний, чтобы вылечить каждую болезнь. Ребенок понятливо кивнул, утирая слезы и переводя взгляд на другого Хранителя. Тот вздохнул, понимая, к чему клонит мальчик и убрал обратно новую сигарету. — Ты можешь считать, что я тоже, — он подошел поближе, приглаживая волосы ребенка и, почему-то, немного насмешливо смотря на Старшего Хранителя. — Умер из-за болезни. Сигель, не заметив этого взгляда и не уловив той странной интонации, согласно кивнул и повернулся к Гвену, еще раз его обнимая и сообщая о том, что он возьмет Хэгеля и пойдет поиграет с детьми шишуг. Призрак согласно кивнул, отпуская ребенка и, дождавшись пока тот скроется в глубине леса, разозлено прижал Четвертого к широкому стволу дерева, крепко держа того за ворот его кожанки и многообещающе шипя ему почти прямо в лицо. — А вот теперь мы поговорим о твоем поведении, Сигкир.

***

Мальчик пробирался сквозь заросли лиан, свисающих с огромных, старых деревьев и аккуратно перелазил через высокие корни, что возвышались над рыхлой землей, покрытой в теплое время мягким мхом и упавшими листьями, а сейчас застилалась белоснежным снегом, своеобразными волнами. За ним, ступая бесшумно и пролезая под корнями, бежал Хэгель. Котенок предвкушающе водил носом, вынюхивая запах уже знакомых ему шишуг и мечтая утереть им всем нос. О да, Хэгель был поистине гордым, немного эгоистичным и даже самовлюбленным нунду. Это, конечно, не мешало ему до одури обожать и ревновать своего хозяина, защищать его ото всех своими когтями и зубами, и при этом желать подружиться со всеми существами в этом лесу, но он был очень, ну вот прям безумно, гордым. И, понятное дело, считал себя самым лучшим нунду на свете. Сигель на это только забавно улыбался и трепал котенка между мягких ушей. Наконец, вдалеке послышалось радостное тявканье щенков, что тоже почувствовали старых знакомых и поспешили им на встречу. Сигель улыбнулся шире, оборачиваясь на Хэгеля и призывая его бежать быстрее, и сам рванул вперед, заливисто смеясь и надеясь, что у Старших Хранителей все наладится и они, наконец-то, нормально поговорят.

***

— А вот теперь мы поговорим о твоем поведении, Сигкир. Названный оскалился, прищуривая светло-серые глаза и слегка откидывая голову назад. Гвенеир, хоть и был старше, «по факту», уточнил у себя в голове Видеро, был ниже самого Четвертого Хранителя на добрых десять сантиметров и со своими длинными волосами, шипящим при шепоте голосом и жилистым, подтянутым телом казался Сигкиру маленьким, слишком хрупким и даже каким-то женственным, хоть на девочку он не был похож ничем, даже со спины и с распущенными волосами Сигкир не смог бы перепутать старшего с представительницей женского пола. — Ну и о чем же ты хочешь поговорить, принцесска? — последнее слово он произнес специально, догадываясь о реакции Старшего Хранителя и не прогадал, когда тот чуть ли не загорелся от злости и раздражения и прошипел что-то невразумительное. — Ты ведешь себя просто отвратительно! Я понимаю, что Эрир был не лучшим учителем, но он был твоим учителем, ты должен уважать его хотя бы за это. Да, ты можешь его ненавидеть, да, ты можешь его проклинать, но будь добр помнить о простом уважении! — буквально выплюнул ему в лицо Старший, сверкая черными глазами. Сигкир недовольно нахмурился, хватая Гвенеира за руку и нависая над ним. — Он оставил меня одного, — по слогам произнес Четвертый, щуря глаза. — Оставил меня одного, когда был мне так нужен. Мне было пятнадцать. Пятнадцать! — почти зарычал он и Гвен сглотнул от волны бешенства и неконцентрированной ненависти, что шла от младшего. — Он был для меня всем, понимаешь? Он был мне отцом, лучшим другом, учителем! Я хотел, чтобы меня любили, я хотел, чтобы у меня была семья! Но он скинул на меня свои чертовы обязанности и, блядь, покинул меня! Просто взял и ушел! И так и не вернулся! Гвенеир поджал губы, вырывая свою руку из захвата и смотря Сигкиру в глаза. — Я тоже был один, — сказал он. Тихо, очень тихо, но младший услышал и посмотрел на старшего непонимающим взглядом. — Я ничего о тебе не знаю, — выплюнул он. — Я всегда думал, что ты жил в счастливой семье, где тебя любили, что у тебя был лучший друг, любящие тебя наставники, что наставляли тебя в твоей этой чернильной магии, может, даже, любимая девушка. — Но я был один, — спокойно повторил Гвен, выдыхая облачко теплого воздуха. — Моя мать умерла до того, как смогла меня увидеть. Моя сестра умерла от болезни через пару недель, а брат был убит бандитами, что не заметили меня. Мой отец ненавидел меня. Он вырастил меня до десяти лет, после чего счел свой долг перед почившей женой исполненным и повесился, когда я отходил, чтобы собрать грибов и ягод нам на обед. Я… не знал, что мне делать. И поэтому бежал в лес, в который постоянно ходил последние несколько лет, прячась от разозленного отца. Он принял меня, сделав меня своим Хранителем, и я принял его, решив оберегать. У меня не было тех, кто бы по-настоящему любил меня, Сигкир. Поэтому я прекрасно тебя понимаю. Четвертый бессильно поджал губы, но ничего возразить не смог, устало откидываясь на дерево и опускаясь на землю. Гвенеир сел напротив и оба какое-то время молчали, не смотря друг на друга. — Почему ты умер, Рунн? — разрушил тишину Сигкир, первым смотря на старшего. Тот вопросительно поднял бровь, а после задумчиво потер подбородок, вспоминая. — Я… что ж, у меня никогда не было, ммм, хорошего здоровья. Я достаточно часто болел, а когда стал жить в лесу… Поначалу он не был настолько сильным, чтобы поддерживать тепло его Хранителей изнутри, поэтому… Однажды я сильно заболел. Болезнь поселилась внутри меня, около сердца, — он прижал ладонь к груди, будто помня эту боль. — Она была… долгой. Я потухал, наверное. Очень долго, три, а то и четыре года, не помню уже, — он слегка улыбнулся. — Просто в один из дней я не смог проснуться, а после будто очнулся от долгого сна, понимая, что я… прозрачный. Я проснулся через пять лет, как я потом выяснил, когда приманенный просьбой о помощи в лес пришел Брандгейр, что стал новым Хранителем, — он замолчал, снова переводя взгляд в сторону, смотря на падающие белые снежинки. Сигкир неловко поерзал на месте, а после достал сигарету, прикуривая и прикрывая глаза. — Я сошел с ума, — произнес Четвертый, ловя удивленный взгляд Гвенеира. — Тогда, когда мне было пятнадцать, я очень хотел, чтобы меня любили. И когда Эрир исчез, я решил, что никому больше не нужен. Вообще. Никогда и никому не был и не буду нужен, не буду любим и важен. Я жил с этой мыслью, и в конце концов, я сошел с ума. Просто в голове что-то переклинило, и я решил, что если я не нужен, то никто и не нужен мне. Я начал курить, я выходил из леса в жилые места, устраивая там террор — я сжигал деревни, грабил людей, даже, кажется, убивал. Они пытались меня схватить, но я всегда сбегал. А потом на меня просто напала безысходность и апатия. Я не видел выхода, совсем. Я пытался сжечь лес, но у меня не вышло — магия была слишком сильна, и она просто не дала мне разжечь костер. Тогда я ушел из леса и сжег себя сам. Прости, мне жаль, что… все так вышло. Я не оставил после себя ученика и лес, в итоге, заснул почти на двести лет, если не больше. Если бы кто-то из враждебных лесов узнал об этом, РисаРунн был бы уничтожен. Гвенеир пораженно замер, смотря на проступившие будто четче синяки под глазами у Сигкира и не понимая, почему он раньше не узнал о том, что случилось с младшим. Тот ведь всегда выглядел обреченным и каким-то… виноватым, что ли. Старший Хранитель прикусил губу, чувствуя досаду и сожаление. Он поднялся с земли, подходя ближе к Сигкиру и кладя руку тому на плечо, садясь рядом и ощущая неловкость ситуации. — Хочешь, я... — он замялся, не зная сам, что хочет сказать. — Неважно, забудь. Я, наверное... просто, блядь, просто постарайся быть тем, кем ты хочешь быть. Сигкир удивленно смотрел ему в глаза пару секунд, а после кивнул, расслаблено выдыхая и спокойно улыбаясь, положив голову на сложенные вместе руки. Где-то в лесу был слышен веселый, детский смех.