По твоим следам

Он бежал изо всех сил, бежал так быстро, как позволяли ему темнота и страх, преследующий по пятам. Бежал до тех пор, пока не почувствовал, что легкие сейчас взорвутся, лопнут тысячами пульсирующих альвеол, и внутри переломанной грудной клетки останется кровавый сгусток. Он знал, что не должен останавливаться, но, захлебываясь собственным дыханием, упал в траву, слыша, как сердце отбивает миллион ударов в минуту и шум гудящей в ушах крови. Где-то рядом лаяли собаки. Они догонят меня, — испуганная мысль билась в такт с сумасшедшим сердцем. — Они догонят меня, и тогда... Кто-то схватил его за ногу, и он в ужасе дернулся, пытаясь отползти, но бесполезно — что-то опутывало его непослушное тело, и он слышал чужой голос будто издалека, хотя говоривший был прямо над ним. Он не мог кричать, даже если бы хотел. — Это я, это я! Успокойся, я заберу тебя отсюда. Мы выберемся, я обещаю..

1

Утро рабочего дня началось с похмелья. Ничего нового. Для Хосока утро любого дня начиналось с похмелья, даже если он не пил накануне. Другое похмелье, не это. Неправильное. Это — правильное. Он со стоном повернулся на бок и нашарил на тумбочке радио-будильник, поющий на всю квартиру. Нельзя выключать. Иначе он снова уснет, провалится в липкую кашу без сновидений и ощущений себя. То, что нужно на самом деле. Но сегодня рабочий день. Телефон под боком был холодным и жестким. Хосок достал его и провел пальцем по экрану. Пять пропущенных накануне. Два от Хёнвона, один из банка, один от мамы и один с неизвестного номера. Несколько сообщений в катоке, три смс. Он не очень хорошо помнил, как попал домой. Помнил тот бар с синей подсветкой, в цвете которой все лица за стойкой казались мертвыми, кто-то подсел к нему, руку бармена, подвигающего ему рюмку, ощущение чьей-то ладони на своем бедре — мозаика случайных фрагментов, ненужных, бессмысленных. Хосок откинулся навзничь, прикрывая глаза рукой от света, бьющего сквозь неплотно задернутые шторы, и подумал о сигарете. Это уже почти стимул, чтобы встать. Пытаясь игнорировать пульсирующую боль в висках, Хосок поплелся в ванную, прихватив телефон с собой. Прислонившись лбом к прохладному кафелю, он простоял под душем минут десять, потом опомнился, что может опоздать, — помыл голову, побрился наспех, почистил зубы. Пока готовился кофе, выпил таблетку от головной боли и выкурил первую сигарету, глядя на улицу из окна кухни, выходившего на мало оживленный перекресток на углу дома. Боль постепенно утихала, уступая место мыслям о том, что ему сегодня предстоит сделать в участке. Точно. Сегодня первое слушание по делу Пака Минджу, придется после обеда тащиться в зал суда. Хосок скривился — он терпеть не мог давать показания, потому что для этого надо было влезать в дежурный костюм и удавку. Галстук. Начищенные ботики. Тяжелый взгляд капитана Шин Хосок, веди себя прилично, я слежу за тобой. Лоснящееся лицо судьи Чхве. Дерьмовое утро, а ведь день только начался.

***

Что-то было в этом. В том, как все смотрели на него — не глядя в глаза и быстро отводили взгляд в сторону. Здоровались вполголоса. То ли побаивались, то ли презирали. Хосок уже привык, он не вспоминал, что когда-то было по-другому. Когда-то — это всего лишь год назад, но для него словно в другой жизни. Раньше для него имело значение, как относятся к нему окружающие, коллеги, даже случайные знакомые. Теперь это было неважно. Многие действительно его опасались. Кто-то считал психом, кто-то алкоголиком. Кто-то жалел, и это было хуже всего, раздражало. Лучше ненависть, чем жалость. Ему было все равно. Единственные, кого он ценил, это его подразделение, его люди. Капитан Ким* — она была что надо. Хосок раньше все время задавался вопросом, как она вообще попала в полицию. Ей стоило стать актрисой, публичной личностью, хотя бы чьей-то женой. Но она стала начальником следственного отдела. Нонсенс. Умное слово, которое Хосок услышал когда-то от психолога сеульского Агентства. Бессмыслица. Нелепость. Слово, отлично подходящее к существованию Хосока. Он кивком поздоровался с дежурным за стойкой и поднялся наверх, на второй этаж. — У нас убийство, — радушно приветствовал его Хёнвон, протягивая стакан с еще горячим кофе. — С добрым утром. — Сам не сдохни, — ласково ответил Хосок и посмотрел в сторону открытой двери кабинета Хёджон. — Спасибо. Мы едем сейчас? — Она у шефа, — проследив за его взглядом, сообщил Хёнвон. — Ясно. Хосок в задумчивости пожевал губу и отпил кофе. — Ты в порядке? — В порядке, — он подошел к своему столу, отодвинул в сторону лежавшие на краю бумаги и присел. Привычным жестом нащупал деревянную статуэтку лисы рядом с монитором, погладил большим пальцем по гладкой, изогнутой дугой спине. Хосока это успокаивало, потому что в участке курить нельзя, а хорошо думалось ему только с сигаретой. — Я звонил тебе. — Видел. Как обычно, хотел убедиться, что я не наделаю глупостей? — Ты всегда делаешь глупости, — хмыкнул Хёнвон. — Хотел пригласить тебя в боулинг с ребятами. — Я был немного занят. — Я так и понял. Хёнвон не виноват в том, что Хосок такой мудак. Он старается быть хорошим другом. Он по-прежнему хороший друг. Хосок ценил это. По-своему. Просто у него сложности с друзьями в последнее время. Сложности с людьми. Но в действительности только с собой. — Доброе утро! Хосок, ты почти не опоздал, я горжусь тобой, — мягко улыбнулась ему Хёджон, появившись в дверях. — У нас убийство, ничего пока не спрашивайте, все на месте. Собирайтесь. Он обменялся рукопожатием с остальными оперативниками, и они спустились вниз, расселись по машинам. — Уверен, что тебя не оштрафуют за езду в пьяном состоянии? — скептично поинтересовался Хёнвон, устраиваясь на пассажирском сидении. — Мне стоит беспокоиться? — Ха-ха, — без улыбки отозвался Хосок. — Ты забыл, что даже пьяный я вожу лучше тебя. Тело нашли на набережной, на территории полузаброшенных складов, половина из которых уже давно не использовалась, или использовалась совсем не по назначению. Глухой район, безжизненное пространство железных коробок, мало фонарей, много грязи. Висяк, — подумал Хосок, когда они подъехали и вышли из машины. Ни свидетелей, ни записи с камер, ни улик. На месте уже работала группа криминалистов. — Кто обнаружил тело? — спросил Хосок. — Рабочие одного из соседних складов. Отвозили хлам на общую свалку утром к приезду мусоровоза и случайно наткнулись. Случайно наткнуться на труп в таком месте это надо уметь. Просто везение. А если нет? Хосок остановился и огляделся вокруг. Обширное поле деятельности для того, кто хочет что-то спрятать. Так, что найти труп можно было бы лет через пять, когда за это место наконец-то возьмутся городские власти. Или никогда. Хосок не слишком верил в случайности. — Сомневаюсь, — пробормотал он, ковырнув твердую землю носком ботинка. Достал сигарету, прикурил. Тело можно было оттащить в любой незанятый ангар. Закопать. Завалить мусором. Если иметь цель действительно спрятать. Но его просто бросили, практически на виду. Какая небрежность — оставить тело на открытом месте, когда вокруг там много укромных уголков. Словно убийца хотел, чтобы труп нашли. Может, не сразу, не на следующий день, но скоро. Или он просто слишком торопился. — Ты идешь? — окликнул его Кванджи, один из оперативников. — Хосок! Он сбросил с себя оцепенение, откинул бычок в сторону и поспешил дальше, туда, где суетились эксперты. Хёджон уже раздавала поручения патрульным, прибывшим на место первыми, и перекидывалась репликами с начальником группы криминалистов. Где-то в стороне ребята разговаривали с рабочими, нашедшими труп. — Блять, — тихо выругался Хёнвон, остановившись в шаге от тела. Хосок подошел ближе и присел, скривившись от отвращения. Да, блять. Лучше и не скажешь. У мужчины пробита грудная клетка, обломки ребер вокруг раны. Вместо сердца зияла темная дыра, заполненная загустевшей кровью и кусочками легкого. — Какого черта, — риторически пробормотал Хосок, не обращаясь ни к кому конкретно. — Паршивое утро, да? — раздался сбоку знакомый голос, и он поднял голову. — Привет, ребята. — Минхёк-ши, — кивнул Хосок, поднимаясь на ноги. — Есть мысли, как это возможно? — Пока нет, — криминалист тоже присел и тщательно осмотрел края раны. — Серьезно, первый раз такое вижу. — Да уж, это явно не убийство по неосторожности, — проговорил оправившийся от первого шока Хёнвон. — Смешно. Когда вы забираете тело? — Все зависит от вас. Но причину смерти могу назвать прямо сейчас, — мрачно усмехнулся Минхёк. — Он ведь был еще жив, — Хосок не спрашивал, просто уточнил. — Да. — Вот дерьмо. — Дерьмо полезет, когда об этом пронюхают журналисты. Это сказала Хёджон. Она подошла и оценивающе взглянула на труп, словно прикидывала, сколько неприятностей сулит им это дело. По ее лицу можно было с определенностью сказать, что больше, чем хотелось бы. — Никакой огласки. — Поэтому вас вызывал утром шеф? — спросил Хосок. Она кивнула и слегка наклонилась, пристально разглядывая мертвого мужчину. — Думаю, он не местный, даже не городской. — Почему? — удивился Хёнвон. — Посмотри на руки. Возможно, он и жил в городе какое-то время или наездами, но у него руки человека, выросшего в сельской местности, привыкшего к труду. — Документов нет, я так понимаю. — Мы сняли отпечатки пальцев, результаты будут через несколько часов, — сообщил Минхёк. — Если будут. — Черт. — Хёджон встала и потерла пальцами виски. — Хосок, у тебя заседание в два часа, не забыл? — Я помню, успею. — Хорошо. Устроим совещание, когда вернешься. Может, за это время эксперты смогут сказать нам больше. Мы закончили, можете забирать тело, — бросила она в сторону начальника криминалистов и повернулась к ним. — Патрульные обшаривают территорию, вы помогаете, Хосок едет в суд. Встречаемся в четыре, в отделе.

***

— Что думаешь? — спросил Хёнвон. Они сидели в забегаловке после работы, в паре кварталов от участка. Перед Хосоком стояла полупустая кружка пива и тарелка с острыми крылышками. Сбоку громоздились миски из-под супа с лапшой, молоденькая дочка хозяйки все забывала унести их со стола. Зато не забывала строить им глазки, Хосока это порядком утомило. — Думаю, что здесь нам ничего не светит, если не найдем связь между убийцей и жертвой. — Думаешь, что они не знакомы? Случайный выбор? — Нет, не случайный. Не в этом дело, — возразил Хосок. — По мне больше похоже на личный мотив. Месть, ненависть... — Вырвать сердце из груди живого человека, Хёнвон. Понимаешь? Как можно проломить грудь одним ударом? Чем, скажи мне, он это сделал? — Это работа для экспертов. — Кстати, — внезапно он ухмыльнулся. — Как твои дела с Минхёк-и? — У меня нет с ним никаких дел, — насупился Хёнвон. — Ладно, как скажешь. — Хосок помолчал, глотнул пива. — Ты ему нравишься. — Он сам тебе сказал, что ли? — Нет, просто ты бы хоть раз попробовал посмотреть ему в глаза, для начала. А то ходишь, страдаешь... — Я не страдаю! — Как скажешь, — повторил Хосок и допил пиво. — Еще? Или по домам? — Да хватит уже, завтра опять голову от подушки не оторвешь. Пошли домой. Он бы выпил еще. Просто чтобы заснуть сразу, а не мучится полночи, ворочаясь сбоку набок, снова собирая по крупицам осколки воспоминаний. Не думать об этом деле. Об убийце, способном вырвать сердце из груди живого человека. — Мы ничего не найдем, — уверенно сказал он, когда они уже шли по улице. Хёнвон промолчал. Скорей всего, он тоже это знал, просто пытался быть не таким пессимистичным. Пытался быть объективным. У него хорошо это получалось — абстрагироваться от ситуации, от собственных эмоций. Холодная голова работает лучше, — говорил Хёнвон. Хосок так не умел. Независимо от того согласен он был с этим или нет. Он доверял своей интуиции, и она редко подводила. Дело — дрянь, вот что подсказывала ему интуиция на этот раз. Это может быть не последнее убийство. Это может быть не первое убийство. Мысль пришла в голову внезапно, как будто Хосок выхватил какой-то кусочек паззла на краю сознания. Хёнвон что-то говорил, но Хосок плохо понимал его, погруженный в собственные размышления. — Надо будет сделать запрос, — невпопад сказал он, чем вызвал удивление напарника. — Запрос на что? — озадаченно переспросил тот. — Не заморачивайся. Просто мысли вслух. На перекрестке они попрощались. Хосок махнул ему рукой и перешел на другую сторону улицы. Все еще хотелось выпить, но он понимал, что ему нужна ясная голова. По крайней мере до того, как он не найдет что-то, за что можно зацепиться. Хосок закурил, прикрываясь от ветра ладонью, и присел на ступеньки какого-то здания. Мимо шли люди. Куда-то торопились по своим делам. Домой, к друзьям, к любовнице, на работу. Вот от них Хосок научился абстрагироваться, от людей. В кармане завибрировал телефон, Хосок достал его и увидел входящий от матери. Ах, да, она же тоже вчера звонила ему. Он знал, по какому поводу: приближалась годовщина смерти отца, надо было все организовать. Позвать родственников, может, некоторых бывших коллег. — Да мам? — пытаясь придать голосу чуть больше радости, ответил он. — Я в порядке, мама, все нормально. Как твои колени? — Конечно, я помню. — Хорошо. Я заеду завтра, после работы, обещаю. Он проверил почту, очередное сообщение из банка по поводу погашения кредита, еще одно с того же неизвестного номера: Надеюсь, ты в порядке. Позвони, если будет нужна компания. Как Хосок ни старался, так и не смог вспомнить лицо того, с кем пил накануне. Провалы в памяти случались с ним и раньше, но теперь — чаще. Это проблема, и Хосок отдавал себе отчет. Когда был трезвым. Но забывать было легче. Забываться, уходить от себя реального, от себя прошлого, от всего. С неба упали первые капли дождя, Хосоку нужно было домой. Сегодня больше никакого алкоголя. И в ближайшее время, пока они не поймают эту тварь, что рвет на куски людей и крадет их сердца. Сердце. Это должно быть символично. Никто так просто не будет вырывать сердце у живого человека. Он хотел, чтобы жертва страдала? Может, от боли, как он? Смотрите, это моя боль. Это то, что я чувствую, взгляните на меня. Мне больно. Или это может означать власть. Власть над человеческой жизнью. Я отбираю у человека сердце — я отнимаю жизнь. Человек не может жить без сердца. В символичном смысле — человек без сердца не заслуживает жить. Смотрите. Бойтесь. Я — судья. Нет, слишком много вариантов. В таких делах нельзя ошибаться. Хосок поднялся в свою квартиру и, не включая свет, сразу прошел на кухню. Выпил воды прямо из чайника, подумал, и забрал его с собой в спальню. Разделся, выкурил последнюю сигарету, сидя на краю неубранной кровати. Приоткрыл окно, чтобы проветрить — воздух в квартире был спертый, с примесью вчерашнего перегара и сигаретного дыма. Тяжелый, почти ощутимый, он оседал матовой пленкой внутри легких, мешая вздохнуть полной грудью. Долго лежал без сна, вслушиваясь в уличный шум за окном — редкие голоса ночных гуляк, чей-то резкий смех, шум автомобилей. Это все было вовне. Иногда ему казалось, что он находится в каком-то замкнутом пузыре, наблюдает за миром сквозь его стенки, но они не настолько прозрачные, чтобы он видел все так ясно, как ему хотелось бы. Его пузырь — это депрессия. Диагноз, который поставили Хосоку год назад. Он лишь усмехнулся и послал ее на хер. Ту психологичку из департамента. Джихён, вот как ее звали. Что она знает о депрессии? Что она знает о Хосоке? Хорошо, что он вспомнил о Джихён, она может помочь. Надо показать ей фотографии с места убийства. Он же может позвонить ей? Или для этого необходимо разрешение капитана? Хосок дрейфовал в море разрозненных мыслей пока, наконец, не провалился в сон.

***

Ким Чжинсу, сорок семь лет, женат, двое детей, оба мальчики, постоянно проживает на территории провинции Канвондо... Хосок слушал в вполуха, разглядывая лицо мужчины на приколотой к доске фотографии. Обычное, ничем не примечательное лицо. Обычная жизнь, работа, жена, пиво по вечерам, дети-школьники, грузовик в кредит, уютный домик с выбеленными стенами. Регулярно приезжал в Сеул к брату. Эксперты ничего не нашли. Ничего, что могло бы помочь в поиске убийцы. Чжинсу убили там, на месте. Вокруг везде вытоптанная земля и пожухлая трава, никаких отпечатков шин, никаких улик. Что понадобилось фермеру в районе складов посреди ночи? Хосок утром говорил с его братом, у того было железное алиби. Он же утверждал, что у Чжинсу нет в Сеуле никаких знакомых, по крайней мере, он не знал. Последний раз они виделись днем, когда Чжинсу заходил к нему на работу. Собирался на рынок, купить перед отъездом что-то жене и детям, у него был список в кармане. В мобильном никаких подозрительных звонков и сообщений, неизвестных номеров. Никаких зацепок. Ничего. В дверь зашел шеф участка в сопровождении худощавого мужчины с крысиным лицом. Хосоку он не понравился сразу. Национальных агентов можно было узнать с первого взгляда. Хосок приготовился к худшему. Что-то екнуло, когда мужчина положил на стол пухлую папку и обернулся к доске с фотографиями и заметками. — В первую очередь, я хочу, чтобы ни одно слово, сказанное здесь, не вышло за пределы этого кабинета, — начал шеф. — Раз уж мы оказались втянуты в это дело... Капитан Ким, я знаю, что вы готовы поручиться за своих людей, поэтому надеюсь на вас. Хёджон кивнула и строго посмотрела на Хосока, который уже было открыл рот, чтобы выдать едкую реплику. Молчи, Шин, не высовывайся. Хосок равнодушно пожал плечами. Но когда агент начал доставать из папки фотографии и прикреплять их к доске, внутри у Хосока все похолодело. Он был прав. Это не первое убийство. Далеко не первое. За последние шесть лет в разных районах страны было зафиксировано еще четыре похожих случая. Слишком много для простого совпадения. Слишком мало для серийного убийцы, — отстранено подумал Хосок и поднялся с места, чтобы подойти поближе, не обращая внимания на говорившего и взгляды шефа. Убийства объединяло только одно — вырванное сердце. Но время, место и обстоятельства слишком разнились для того, чтобы назвать это почерком убийцы. Две жертвы в одном городе, еще одна в той же провинции, где-то в сельской местности. Три убийства за два года. Последняя — на другом конце страны, в прошлом году. Никакой связи, никакой систематики. Нет, не так. Если это тот же человек, связь должна быть. Что-то общее в жертвах или между ними. Неужели за эти годы ничего не нашли? Не может быть. Должно же быть хоть что-то. А если это разные люди? Хосок еле досидел до конца этого представления, ему не терпелось изучить материалы по остальным делам. Нужно было сходить к экспертам, поторопить их с анализами. Поговорить с Минхёком. Съездить на рынок, поискать следы там... Господи, как много всего надо сделать! Хосок почувствовал зуд в кончиках пальцев, прилив адреналина, желание бежать немедленно, неважно куда. Зачем тратить время на пустые разговоры, когда убийца может быть еще рядом? — Они пришлют нам своего оперативника, — сказал Хёнвон. — Ты слышал? — А? Кого пришлют? — Господи, ты вообще слушал? Полицейского, который работал над теми делами. Сон Хёну, кажется. — В качестве няньки или стукача? — усмехнулся Хосок. — Неважно. Мне нужно в морг. — Постой, но... — Они не забрали у нас дело. Пока не забрали. Я хочу выжать все по максимуму. — Шин, — окликнула его Хёджон уже на пороге. — На пару слов. Хосок досадливо поморщился, но просьбы капитана никогда не оспаривал, поэтому послушно прошел за ней в кабинет. — Я всего лишь хочу сказать, что понимаю, что ты чувствуешь. Я знаю, как ты хочешь его поймать. Но, прошу тебя, не наломай дров. Будь осторожен. — В смысле не подставляй отдел? — иронично вздернув брови, спросил он. — Будь осторожен, во всех смыслах. — Я понял, правда. Только ради тебя, — Хосок, шутя, отсалютовал ей. — Слушаюсь, капитан! — А теперь иди, работай. И держите меня в курсе всего, понял? Хёнвон уже ждал его на улице около машины. Хосок сел за руль, закурил и искоса взглянул на напарника. — Я знаю, о чем ты думаешь, — задумчиво пожевав губу, сказал тот. — И я согласен с тобой, но... — Просто давай найдем его. Я должен его найти.