Орки

Испытание для того, чтобы стать охотником, а значит и совершеннолетним - это способность провести трое суток вдали от племени и по возвращении принести добычу и что-то полезное для нужд племени. Претендент уходит только со своим оружием и без припасов, без помощников, только он и природа. Вроде и не сложное задание, но многие из молодых орков не возвращались назад, а по законам племени их не искали даже по прошествии срока испытания. Это было результатом их способности к выживанию, а раз не вернулся, значит не справился, значит слабак, а слабых племя не любило. Самой привилегированной кастой в племени были охотники, затем шли женщины и только за ними те из орков, кто не решился на испытание охотой. Их не гнобили, но и не сильно уважали. Они были чернорабочими, так сказать. Но пройти испытание те могли в любое время и их статус мог кардинально измениться. Не прошедшие испытание использовались в присмотре за быыдырхами, выращивании семян и полезных деревьев, трав и злаков, в присмотре за мелюзгой. Поэтому взрослых среди таких орков было крайне мало, только подрастающее поколение и ущербные орки. Ущербных было мало, но их все же предпочитали содержать для блага племени, ибо убить или изгнать таких орков считалось табу. Через несколько дней Катышек отправился на свое испытание самостоятельностью. Он взял с собой небольшой лук, пращу и меч с кортиком. Всем этим он владел великолепно. Его не было ровно три дня. Вернулся Катышек слегка израненным, точнее его рука и спина были располосованы чьими-то когтями, и он весь был покрыт черной засохшей грязью. Виновник ран был приторочен за лапы к шесту и рычал на Катышка от бессилия и злобы. Катышек вывернул свою походную котомку и осторожно достал саженец какого-то странного кустарника. - Этот куст обладает зачатком разумности, и он не боится огня, а зверь силен и злобен, но годится на шкуру и в пищу, - произнес Катышек и без сил опустился на землю. Вождь, подойдя к Катышку, поднял его на ноги и произнес: - Отныне ты перестал быть ребенком, ты стал воином, племя гордится новым охотником, я выделяю тебе отдельную катуну, ты можешь взять себе жену, и имя твое (тут Тоган усмехнулся, оглядывая чумазого орка) Мрак, так как уж очень ты грязный. Молодой охотник рассмеялся и счастливо прижался к Тогану. Ведь он считал вождя почти что своим отцом и ему действительно понравилось его имя. Орки обступили Мрака и стали расспрашивать его об охоте, а шаман бережно уцепился за кустарник и утащил его к себе в катуну - на исследования. Пауки достаточно снабдили орков провизией, и племя решило отчаливать. Они сердечно попрощались с арахнидами и даже вредный эльф благоразумно смолчал, хотя и кривил свою ехидную мордашку. Опять потекло привычное время путешествия, орки продолжали заниматься повседневными делами, тренировками, ведением нехитрого хозяйства. Шаман носился со своим кустом, как с писаной торбой, то на воздух его вытаскивал, то в тень ставил, то удобрял, то поливал, то взрыхлял грунт или еще чего-то совал кустарнику. Кустик был вредный, вот такой вредный прямо до ужаса. Он не хотел расти, ну никак, оставался все таким же маленьким и чахлым. Шаман совсем отчаялся и не знал как к нему подступиться. Однажды Лирий, проходя возле катуны шамана с высокомерным видом, соизволил предположить, что поскольку растение не боится огня, то, возможно, для его лучшего роста огня-то ему как раз и не хватает. Шаман уже настолько отчаялся, да и эльф его выводил из себя, что он плюнул и поднес к кусту горящую палку. В то же миг куст вспыхнул, но чудо, он не горел, как все деревья, а стал расти и выпускать новые листики, его корни вылезли из горшка, в который его посадил шаман, и укоренились в землю. Погорев еще немного для приличия, куст потух и остался красоваться свежим зеленым и благоухающим видом. Шаман стоял с огромными, как плошки, глазами, а Лирий, гордо задрав нос, прошествовал дальше. Шаман догнал эльфа и уломал его присматривать за кустом, говоря: "Только такие ценители природы, как эльфы, могут добиться полного расцвета куста". Лирий, задрав нос и напыжившись, благосклонно согласился присматривать за новым подопечным, а шаман вздохнул с облегчением, избавившись от одной из проблем. Вторая проблема сидела на привязи позади катуны и скалила на всех клыки. Притащенный Мраком зверюга уже двое суток ничего не ел и только пил воду, игнорируя брошенные ему куски мяса. Оклемавшийся Мрак пришел к шаману, и тот пожаловался на ничего не жрущего зверя. - Подохнет ведь, гаденыш, что я тогда Тогану скажу? - сокрушался шаман. Мрак почесал затылок и, вздохнув, поплелся к месту, где лежал зверь. Подойдя к нему поближе, Мрак уставился в оранжевые глаза зверюги и спросил: - Ну, долго выкаблучиваться будешь? Подохнуть хочешь? Я сам тебя зарублю только когда станешь совсем квелым, а то опять драться с тобой охоты нет. Зверь оскалился на гневную тираду орка и забил хвостом по земле. - Ты позлись мне, позлись, я все равно сильнее тебя, - говорил Мрак, медленно подходя к зверю. Он пристально смотрел в глаза зверя и разговаривал, тем самым отвлекая его от своих рук. Подойдя практически вплотную к зверю, Мрак молниеносным движением руки уцепился тому в нос и стиснул пальцы. Зверюга взвыла и попыталась освободиться, но Мрак сильнее сжал пальцы в кулак, и зверь завыл от ужасной боли. Нос был его самым уязвимым местом. Эту особенность страшной зверюги Мрак узнал случайно, тогда во время схватки с ним он вспомнил как вождь однажды рассказывал байки про каких-то собак и то, что нос является наиболее чувствительным и болезненным из их органов. Вот тогда Мрак и двинул врага прямо по влажной бусинке носа. Зверюга неожиданно свалилась от болевого шока, и орк его скоренько связал. Теперь зверь тоже скулил от боли и припал к земле, всем своим видом демонстрируя покорность. - Вот, то-то же! На, ешь! - сказал Мрак и подсунул зверю свежий кусок мяса. Зверюга, опущенная на волю, порыкивая и тем самым высказывая свое недовольство, все же стала есть мясо, а Мрак посмеивался на поведением уже своего питомца. В его голове мелькали интересные мысли на счет еще одного ну очень непокорного и зловредного существа, и орк придумывал план, как ему побыстрее добраться до строптивца.