Избранный?! И в этом?! Снова?!!!

Глава 44. Встать, Суд идёт! В зале до этого и так царила тишина, но после оглашения обвинений она стала «мёртвой». Что уж говорить о шумящих и галдящих магах, которые в данный момент собрались во всех присутственных местах Магической Великобритании, чтобы послушать процесс и выразить свой протест. Многие из этих собравшихся на площадях, где были установлены магэкраны и сквозные зеркала, ещё даже до начала заседания рвались к этим самым зеркалам, чтобы провопить свою ноту протеста. Однако, секретари, отвечающие как раз за отсеивание вот таких вот пустопорожних крикунов, исправно выполняли свою работу и ещё пока ни один из этих «вызовов» не был «пропущен» в зал заседаний. Особенно учитывая то, что заседание вообще только-только началось. Но теперь после оглашения обвинений и на этих площадях повисла недоуменная тишина. Какой подопечный? Какое мошенничество? Кто эти остальные пострадавшие? И хотя с этим ещё как-то можно было согласиться, поспорить, конечно, но согласиться… С самим фактом обвинения, которое скоро развеют в пух и прах, ведь такого просто не может быть и это всё ложь. Мало ли какой ушлый маг, этот самый загадочный для них пока подопечный, разобиженный на Дамблдора, мог обвинить того в таких правонарушениях, которые и рассматривать-то можно было в рамках местного Визенгамота. С фактом о превышении должностных обязанностей на обоих занимаемых постах тоже со скрипом можно было согласиться. Представители Попечительского Совета школы, которые не удостоились приглашения на само заседание, хотя у многих из них на руках сияли браслеты-вызовы в суд в качестве свидетелей, в отличие от лорда Малфоя и леди Лонгботтом, которые непосредственно находились в зале суда, тоже сейчас внимательно вслушивались в доносящиеся с экрана голоса и припоминали, сколько, только за последние пять лет, было допущено директором этих самых превышений. Хотя в тот момент, когда они свершались, они с ним были полностью согласны. Взять хотя бы те самые происшествия с учениками впавшими в оцепенение. Лорд Малфой их тогда смог убедить, что в школе происходит что-то страшное и непонятное, а директор ничего не делает для исправления ситуации. Он запугал их каким-то василиском, ползающим по школе, и они подписали петицию о снятии директора с должности. Но, когда студенты были приведены в порядок и все оказались живы и здоровы, маги пошли на попятную, восстановив директора, одновременно выгнав лорда Малфоя из Попечителей. Подумать только — василиск! Какой же это василиск, если от взгляда этого змея все превращаются в камень и не подлежат расколдовыванию. Очевидно, что имела место чья-то шутка! Злая и не в меру жестокая, но шутка. Но по здравому разумению уже сейчас они понимали, что виновный в этой жестокой шутке так и не был найден, хотя директор их заверял, что виновник уже наказан. Что-то они не слышали, чтобы кого-то исключали из школы за столь опасные шутки с магией и жизнью других учеников, да и о просто наказании ничего так и не было сказано. Хотя бы об отработках… М-да… А вот последние обвинения… Вызвали у общества вообще шок. Незаконные черномагические исследования? Эксперименты на магах? Такое можно было вменить в вину только Тёмному Лорду и его приспешникам, но никак Светлому и Великому Чародею. А уж намёки на то, что обе войны за прошедшие пятьдесят лет, и назревающая следующая, оказывается заслуга опять же не Тёмных Лордов, а директора… Что за бред?! Убийство Магии? Это вообще, что за… Как её можно убить?! Маги притихли, перестав учинять беспорядки, и вперились в экраны в ожидании развития событий. Того, что сейчас Защита и сам Великий и Прекрасный развеют эту нелепость, как это бывало всегда. Они уже и сами забыли, как хаяли и обливали грязью этого самого Великого и Пресветлого с подачи незабвенной Риты Скиттер всего год назад, объявляя его сумасшедшим стариком, слетевшим с катушек маразматиком. — Слово предоставляется Защите! Гровер даст Штайн занял своё место. Франсуа Ле Блэн встал, глубоко вздохнул и… — Уважаемый Суд! В связи с проведённым расследованием по предъявленным обвинениям Альбусу Персивалю Вулфрику Брайану Дамблдору Защита не нашла ни малейшего несоответствия в обвинениях. Ни малейшего факта, которым бы можно было оправдать все эти ужасные преступления. Я не знаю, что можно сказать в защиту обвиняемого. В связи с этим, прошу себе отвод. Подсудимый в этом слушании может сам приводить аргументы в свою защиту. Я останусь здесь только как проводник Слова его. Вот тут зал загудел. Глухо, полушёпотом, но совершенно отчётливо. Немыслимо! Впервые за всю историю существования Суда Магии Защита обвиняемого, даже не начав прения, отказывается его защищать! Спорные моменты были всегда. Мало когда именно Защите удавалось склонить Магию к своей точке зрения, но никогда ещё Защита не могла вообще найти слов и аргументов в пользу своего «клиента»! Чаша призрачных весов, что сияли над головой «Фемиды», едва заметно склонились в сторону красного сектора. Это не ультиматум, но так наглядно показало, что Магия приняла отказ Защиты от своих обязательств в пользу обвинения, что об этом и говорить нечего. Для неё это уже был аргумент. То, что Защита не может найти контраргументов к предъявленным обвинениям, хотя у самого подсудимого всё ещё есть шанс оправдаться. — Беспрецедентно, — проговорил всё тот же «пустой» голос. — Но Ваше право. С этой минуты Вы являетесь только проводником, но более не имеете права встревать в процесс. — Я знаю это, Ваша честь, — слегка поклонился Ле Блэн и снова сел на своё место, застыв статуей. — Защита взяла отвод, — проговорил старший секретарь суда, встав со своего места. — Право отвода подтверждается процессуальным кодексом пунктом пять, статьи пятнадцать, гласящей: «Если в предследственных прениях выбранный магической жеребьёвкой Защитник полностью соглашается с Обвинителем, то он имеет право на отвод от Защиты обвиняемого, предоставив тому защищаться самостоятельно и выступая всего лишь Голосом его перед Магией». С данного момента Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор имеет право защищать себя самостоятельно, приводя аргументы по каждому пункту обвинений. Альбус немного приободрился. Пусть этот французишка и отказался его представлять, но говорить ему никто не запрещает. Он развеет в пух и прах все эти нелепые обвинения сам. Уж что-что, а заморачивать головы присутствующим он умеет. Жаль, что не получится надавить на «свои» ниточки, но он ещё поборется. — Слово предоставляется Обвинителю! — снова доложил секретарь. Даст Штайн снова встал. — В связи с тем, что обвинения обобщённые и совокупные, я предлагаю начать их разбор по составляющим. Итак. Обвинения в причинении вреда здоровью и магии подопечного. Мошенничестве в особо крупных размерах. Покушении на убийство подопечного. В зал суда вызывается свидетель и потерпевший — Гарри Джеймс Поттер! «Фемида» вновь взялся за ритуальный молоток — удар, вспышка и перед кафедрой свидетелей со стороны обвинителей появился молодой парень, так хорошо знакомый всем жителям Великобритании — Мальчик-Который-Выжил, чьи фотографии уже несколько лет как так же не сходили со страниц «Ежедневного пророка». То магическое общество полоскало тот факт, что Мальчик поступил в Хогвартс на факультет Гриффиндор, и восторженно упивалось, что их Спаситель истинный Гриффиндорец, в чём они и не сомневались. События второго и третьего курса благодаря уловкам директора школы не были известны широкой общественности. То уже на четвёртом курсе они его осуждали за желание выделиться, и за то, что тот нашёл лазейку и прошёл отбор, став Четвёртым Чемпионом в Тремудром Турнире. Про пятый курс и вовсе не стоит говорить. Большой Зал гудел ульем. Несмотря на то, что временно заменяющая директора МакГонагалл решила не отменять уроки в этот день, уроки всё равно оказались сорваны. Слишком уж значимые события сегодня должны были состоятся, и многие из студентов просто проигнорировали приказ декана Гриффиндор расходиться на уроки, так и оставшись в Большом Зале, с нетерпением поглядывая на магэкран. Глядя на этих студентов, и более младшие присоединились к ним. Гермиона только фыркнула, отправившись в библиотеку. Толку торчать в пустом классе или в Большом Зале, если судебное заседание начнётся не раньше назначенного времени? Гарри она не видела с самого утра, но это тоже для неё не было неожиданностью. В последнее время её друг предпочитал есть в их с супругом покоях. А уж в том, что он сегодня всё равно пропустил бы уроки, даже состоись они, как того хотела МакГонагалл, девушка тоже не сомневалась. А теперь вот она вошла в зал. Время. Настал час суда. Вскользь выцепив взглядом друга, который умостился за столом собственного факультета. Они с Северусом вернулись из Аврората уже давно, но до этого момента Гарри предпочёл не выходить из их комнат. Ему ещё было дорого его душевное спокойствие, но и пропускать начало эпохального события вовсе не собирался. Тем более что долго он в этой толпе и не пробудет. Он первый из обвинителей-свидетелей. Естественно, что на его появление все отреагировали, начав наседать с какими-то вопросами, обвинениями, возмущениями, чем изрядно мешали насладиться обедом. Гриффиндорцы, разумеется, за стол которых уселся парень. На своё законное место. Гарри хмыкнул, поняв, что он правильно решил пообедать заранее, а не в Большом Зале. Тут ему поесть спокойно не дадут. Мало кто вообще обращал своё внимание на тарелки и кубки, постоянно оглядываясь на зависшие, под отражающим небо, вместо привычных свечей, потолком, магэкраны. Гарри только отмахивался, никак не комментируя происходящее. Едва со столов исчезли остатки еды, впрочем, там фактически ничего не было тронуто, и столовый инвентарь, магэкраны вспыхнули, и началась трансляция. По мере зачитывания обвинений в Большом Зале постепенно устанавливалась тишина. Многие, преимущественно слизеринцы и большая часть рэвенкловцев, удовлетворённо улыбались, остальные недоумённо хлопали глазами, пытаясь понять в чём же конкретно всё же обвиняют их «горячо любимого» директора. Последнее касалось доброй части, гриффиндорцев и хафлпаффцев. Хотя и среди этих исконных, как предполагалось, ревнителей Дамблдора, были те, кто удовлетворённо улыбался. Когда объявили первого свидетеля, все разом повернули головы в сторону Гарри, а тот просто и незамысловато исчез в магической вспышке прямо из-за стола, объявившись спустя пару секунд на магэкранах прямо за трибуной… обвинения. Это породило волну шепотков за гриффиндорским столом. Казалось, они совершенно не услышали в словах даст Штайна слова «потерпевший», упорно считая, что Гарри должен выступать на стороне директора. Гарри слегка покачнулся, обретая устойчивость после портации к месту заседания, и стиснул зубы, сдерживая тошноту. Как же он ненавидел все эти магические способы перемещения. Изуверство сплошное. Что порт-ключи, в качестве которых сейчас выступали браслет-вызовы на суд, что аппарация, и даже каминная сеть. Все до единого эти способы заставляли мага переживать не самые лучшие ощущения в организме при их применении. А учитывая его деликатное состояние… И это самые щадящие способы, чтобы не навредить ребёнку? Фу! Он уже думал, что как будущий артефактор обязательно займётся этой проблемой в будущем, и даже начал изучать этот вопрос уже сейчас, так как в его состоянии это оказалось насущным, но сперва… Сперва нужно было закончить весь этот фарс, длинною в его шестнадцать лет, а то и вовсе в век для всего остального общества. Как только Гарри появился за трибуной обвинения, даст Штайн вышел из-за стола и спустился «на сцену». Это было не обязательно, но как-то привычно и показательно. — Уважаемый свидетель, Вы приглашены в этот зал, дабы Суд мог разобраться с предъявленными мистеру Дамблдору обвинениями. Прошу Вас отвечать на вопросы строго по существу и правдиво. — Хорошо, Ваша Честь, — уверенно кивнул Гарри. — Вы известны как Гарри Джеймс Поттер? Гарри совсем не удивился данному вопросу. А вот будь он всё тем же магловатым Гарри, которым он был ещё год назад, то страшно бы удивился, почему его не спрашивают, как его зовут, а формулировка имеет именно такое звучание: «известный как…». А всё просто. Маги они, маги и всё с этим сказано. Сглазы, порчи, и прочее колдовство, которым так легко придать адресную направленность, всего лишь зная точное наречённое имя! Вот вам и замшелые традиции, когда в миру, так сказать, мага зовут так-то и так-то, а на поверку оказывается, что его имя не что иное, как просто «обозначение», прозвище, а вот имя знают только самые близкие родственники. Хотя это обозначение, как правило, является простым сокращением наречённого имени, то есть фактически является именем. Вот как сейчас. Полное имя, данное при рождении и записанное в анналах Рода — Гаррирор Джеймс Анфиланд Поттер-Блэк-Певерелл. Гарри Джеймс Поттер просто сокращение от всего этого, но тоже истинно. Так что спроси его даже под веритасерумом, он скорее бы всего назвал именно последнее, а не полное. Или и вовсе проще Гарри Поттер, потому что привык называть себя именно так, хоть и знает, что его полное имя звучит чуть иначе, если бы вопрос при этом, конечно, не прозвучал бы с формулировкой: «назовите полное имя». Никто не запрещает тебе представляться твоим полным собственным именем, раз уж тебе твоя шкура не дорога, представляйся Мерлина ради! Только потом не прибегай в св. Мунго с жалобами, что кто-то на тебя порчу наложил. Альбус Дамблдор, растрезвонив своё полное имя, а это было его полным именем, этим своим поступком опять же негласно и ненавязчиво кичился перед остальными магами. В том плане, что, мол, смотрите, я ничего не боюсь, моя сила как мага и мои щиты настолько сильны, что плевать я хотел на ваши порчи, сглазы и так далее. Не говоря уже о том, что ему просто до неприличия было приятно, что все эти важные шишки и чиновники при официальных церемониях и процедурах просто были вынуждены долго и занудно произносить все его имена. Пафос. А порой, пока обращающийся произнесёт всю эту абру-кадабру, авось и забудет зачем и вовсе обращался к этому магу. Тоже определённый ход. — Да. — Вы сын известных как Джеймс Карлус Поттер и Лилиан Кармелия Поттер в девичестве Эванс. — Да. — Расскажите суду, где Вы жили до поступления в школу Чародейства и волшебства Хогвартс? После произошедших прискорбных событий в ночь с тридцать первого октября на первое ноября одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года. — Я жил со своими родственниками по линии матери. Точнее у её сестры Петунии Розалии Дурсль в девичестве Эванс. — Насколько я понимаю, Лили Поттер-Эванс была маглорождённой ведьмой? — уточнил адвокат. — Да. — То есть родители вашей матери, как и её сестра Петуния Дурсль-Эванс — маглы? Как и муж вашей тёти, ваш неродной дядя, и кузен: Вернон и Дадли Дурсль? — Совершенно верно. — Однако, по законам Магии, — даст Штайн акцентировал это заявление, сделав ударение и небольшую паузу, — исходя из данных, что ваш отец маг в тридцать пятом колене от основания Рода Поттер, мать маглорождённая, но всё же ведьма… Из того, что ваши родители сочетались браком по магическим законам, — опять акцент на магических законах, — о чём в архивах министерства существуют соответствующие Магические бумаги и заверения, сочетались Магическим пятиполосным браком, — зал ахнул в едином порыве, — Вы являетесь чистокровным магом в тридцать шестом поколении от основания Рода Поттер. Верно? — Абсолютно. — К этому мы ещё вернёмся, но я прошу уважаемое собрание и Суд обратить своё пристальное внимание на этот факт. Факт, что чистокровный волшебник, ребёнок мага и ведьмы, ребёнок с предположительно огромным магическим потенциалом, который только что победил самого «Могущественного» Тёмного Волшебника второй половины нашего столетия… То есть ребёнок, который уже явно не является маглом или сквибом, у которого уже заранее можно предположить просто колоссальные детские стихийные выбросы, с которыми и родственники волшебники не всегда могут сладить, оказался на воспитании у маглов, — отметил даст Штайн, пристально смотря на подсудимого, и продолжил задавать вопросы. — Как к Вам относились ваши родственники маглы? Гарри глубоко вздохнул, вот и пришла пора вытаскивать грязное бельё собственной жизни. Неприятно. Но никуда не денешься. — Резко отрицательно. Они меня не любили. — Как к вам обращались ваши родственники? — Чаще всего просто «Мальчик» или «Мальчишка», иногда «Ненормальный», «Урод», «Нахлебник» и «Дармоед». — Хм… А как же Ваше имя? — «Гарри» они меня называли только в присутствии официальных структур. В больнице, в собесе, *, но даже в школе я снова становился для них всего лишь «Мальчишка». — В какой комнате конкретно Вы жили в доме Вашей тёти, до прихода Пригласительного письма из школы Чародейства и Волшебства Хогвартс? — В чулане под лестницей. В зале поднялся приглушённый ропот магов, но пока ещё в пределах нормы. Хотя, если прислушаться, можно было различить отдельные бурчания типа: маглы (?), чулан (?). А если сейчас можно было бы видеть всех магов, наблюдающих за процессом, то там ещё и слышались недоумённые вопросы в стиле: жаль мальчика, но причём тут Дамблдор? — Простите? Я не ослышался? В чулане? В чулане, предназначенном для различного хозяйственного инвентаря и имеющем размеры метр на метр с копейкой? Проще говоря, это чуть увеличенный встроенный шкаф? Уважаемое собрание, уважаемый Суд, обратите внимание, что первое пригласительное письмо в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс… — даст Штайн вытащил из своей папки то самое злополучное письмо, которое было измято и разорвано Верноном Дурслем и беспечно выброшено в мусорное ведро, а не в камин, как последующие, и продемонстрировал его всем желающим. Это сразу же было отражено на огромных экранах, — …адресовано предельно точно: Графство Суррей, город Литлл-Уингинг, Тисовая улица, дом 4, чулан под лестницей, мистеру Гарри Д. Поттеру. Гарри пожал плечами. — Ну-у-у-у… Там было не так уж и плохо. Правда, с обратной стороны лестницы на второй этаж дома, которая образовывала в этом чулане потолок, постоянно сыпалась труха, опилки и пыль, и не было света… но мне вполне хватало места, если свернуться клубочком на полу. — Клубочком на полу, — пробормотал даст Штайн, но настолько отчётливо это прозвучало в потрясении застывших слушателей. — То есть там было настолько тесно, что нормальную кровать или какую-никакую тахту, на крайний случай, поставить было некуда? — Кровать? Тахту? Мистер даст Штайн, я спал на так называемой полевой скатке: тощий матрац, не более толстая подушка и прохудившийся в нескольких местах плед, которые можно было свернуть на световой день аккуратной стопкой, которая занимала места не больше шляпной коробки. — Я вижу, что мистер Дамблдор, подсудимый, усиленно что-то хочет нам сказать? — ухмыльнулся даст Штайн, оборачиваясь к клетке, где Дамблдор уже пару минут как разевал рот, уподобляясь рыбе выброшенной на берег. Дабы избежать выкрикиваний с мест, склок и перебранок, и беспорядка, совершенно не нужных в суде, на трибуны вольных слушателей накладывались особые чары, которые не то чтобы не позволяли разговаривать вообще, но и при превышении шума выше дозволенного «глухого ропота», автомагически накладывали «Силенцио» на весь «кричащий» сектор. А подсудимый и вовсе, пока ему не предоставят слово, ничего не мог сказать, дабы не прерывать своими выкриками и прочими нарушениями допрос свидетелей. Хочешь высказаться? Нажми на специальную кнопку, которая подаст сигнал секретарю или Защитнику. Да, Магия в залах Высшего Суда не действовала. Точнее она не действовала, если производилась каким-либо волшебником, но вот установленные артефакты, со специальными чарами и алгоритмом их срабатывания, для обеспечения порядка в зале, а так же прочих необходимых магических процедур, как тот же перенос магов-свидетелей в зал, вполне себе работали. — Слушаем Вас! — Я как директор не могу знать адресов всех поступающих в школу! Конверты с адресами заполняются автомагически из Великой Книги Школы! Даст Штайн снова хищно улыбнулся. — Естественно. Это аргумент в Вашу защиту и его выслушали. Действительно, никто, ни директор, ни зам.директора, которая и занимается всей этой канителью, не могут знать точного адреса всех своих новых подопечных, которым рассылают письма. Они узнают их только тогда, когда прочитают на самом конверте, готовясь к посещению маглорожденных учеников. Но не в вашем случае, мистер Дамблдор. Точнее не в случае мальчика, которого мы все знаем, как Гарри Поттера. Молчите? Ничего не хотите сказать? Или Вы думали, этот факт останется без внимания? Вы просто обязаны были знать где, с кем и КАК живёт именно этот мальчик, потому что согласно постановлению Визенгамота именно Вы были назначены магическим опекуном ребёнка, Гарри Д. Поттера. Не присматривающим, не воспитателем, а О-ПЕ-КУ-НОМ! Уважаемое собрание, уважаемый Судья, постановление Визенгамота Министерства Англии, Шотландии и Северной Ирландии о присвоении Альбусу Персивалю Вулфрику Брайану Дамблдору опекунства над несовершеннолетним Гарри Джеймсом Поттером за номером 1052 от ноября 1981 года вам предоставляется. Всё тем же жестом фокусника обвинитель, проводящий допрос свидетеля, вытащил из своей папки ещё один желтоватый пергамент и продемонстрировал его публике. Магэкраны послушно отразили для всех документ, чтобы все могли убедиться, что это действительно Постановление о присвоении опеки тому-то и тому-то, над тем-то и тем-то. Сам же документ, точнее его магическая копия, как и предыдущее письмо, с шелестом вырвался из рук обвинителя и, изгибаясь птичкой-галочкой ровно посередине, махая, как крыльями своими узкими полями, полетел в сторону призрачных весов и приземлился в красную чашу обвинений, хотя сама чаша пока ещё больше не склонилась ниже ни на гран. — Примите пока этот факт во внимание и позвольте мне закончить допрос свидетеля. Хотя, я думаю, уже многим стало понятно, какая же всё-таки связь между жизнью Мальчика-Который-Выжил, мистером Дамблдором и обвинениями в причинении вреда здоровью и магии подопечного. По крайне мере, теперь вам стало понятно, откуда взялся этот самый подопечный и собственно кто он. Гарри Поттер. Мистер Поттер, мы уже поняли, что родственники вас не любили, но всё же кратко опишите ваше проживание у них последующие десять лет. Гарри, как мог кратко описал свои первые предшкольные годы. И голодовки, и запирания в чулане, и одежду с плеча упитанного кузена. Он не винил своих родственников, постоянно говоря о том, что на фоне их соседа они оказались ещё ничего. Особенно, если учитывать, что поначалу, как он смутно помнил, тётя и дядя наказывали его именно за постоянное применение своих магических особенностей. И пытались совладать с этим как могли, и при этом не привлечь к себе большего внимания, чем у них уже было. Это уже потом, в начальной школе, когда Дадли понял, что ему и его дружкам ничего не будет за «побей кузена», скорее того ещё и обвинят в провоцировании, подстрекании, стал смелее и началась «охота на Гарри». По городку поползли сплетни о неуправляемом трудном подростке, неблагодарном будущем каторжнике, сыне алкоголика отца и матери шлюхи. Да и лишних денег у тёти никогда не было. Тогда мальчик не понимал, а сейчас Гарри уже знал — для того, чтобы даже просто устроить его в начальную школу, тётке нужны были хоть какие-то документы на племянника. Хотя бы тоже свидетельство о рождении, а их не было. Только одно невнятное письмо в кульке: «Это сын вашей сестры. Она погибла. Он должен быть с вами». Всё. И это если не говорить о том, что службам социальной опеки и ювенальной юстиции тоже нужны были не просто документы. Помимо всего прочего Петуния была на пару лет старше своей сестры, а ребёнка родила только лишь по стечению обстоятельств в один год с Лили. Впрочем, она об этом благополучно не знала. А ведь это тоже тот ещё фактор. Пусть дядя Вернон и был директором фирмы (на момент Гариных десяти лет) по выпуску дрелей, но всего лишь директором, а не владельцем. А потому они тщательно готовились к такому шагу в своей семье, как ребёнок. Точнее Дадли они «родили» именно тогда, когда их финансовое благополучие достигло той отметки, что они могут содержать ребёнка, точнее Вернон стал на тот момент топ-менеджером этой компании и его карьера стремительными темпами поднималась в высь. Но они готовы были содержать ОДНОГО ребёнка, любимого и долго и тщательно планируемого, а тут им на порог подкинули ещё одного. Без денег, без документов. Без объяснений. Когда же Петуния попыталась избавиться от довеска, который ей был совсем не нужен, да и сестру она не любила, отдав его в приют, то в её доме появился старик, который и «уговорил» миссис Дурсль всё же оставить Гарри Поттера на своём попечении. По мере рассказа Гарри мистер даст Штэйн вставлял свои комментарии, в частности когда разговор заходил о соц.опеке, ювенальной юстиции, записи в начальную школу, оформлении медицинской страховки и везде, буквально везде мелькала седобородая крючконосая личность с «конфундусами», «затуманиванием», «обливиэйтами». — Я заботился о Гарри! Я помогал! — вопил Дамблдор из своей клетки при очередном его уличиении в колдовстве над маглами, применении «конфундуса», «затуманивания», «обливиэйта». Но даст Штайн пока не обращал внимания на все эти вопли и никак их не комментировал, оставив это на потом. Сейчас нужно было дослушать историю Гарри Поттера, ведь это только начало! Кое-кто из магов, слушавших всё это, тоже недоумённо хлопал глазами на эти откровения. Ну и что? Ну накладывал. Они же маглы, что с них взять? Причём тут причинение вреда здоровью и магии мальчика? А допрос продолжался. — Мистер Поттер, что произошло после того, как Вы получили первое письмо из Хогвартса? — Дядя Вернон его порвал и выкинул. А последующие сжёг в камине, так и не дав мне его прочитать. — Хорошо. А после? — Мир сошёл с ума. Писем становилось всё больше и больше. Соответственно сов на нашей улице становилось тоже больше. Этот необычный совослёт приметили даже маглы. А потом я заметил, что пришли странные люди, это сейчас я понимаю, что это были маги, а тогда они казались мне странными, соседки тёти перестали доставать её вопросами о птицах. Птицы, кстати, тоже исчезли. А потом письма обнаружились в бутылках из-под молока. Точнее там должно было быть молоко, а оказались письма. Потом в яйцах, в мешках с крупой… А потом… потом дядя Вернон сошёл с ума и увёз нас из дома. — Уважаемое собрание, уважаемый Судья. В процессе допроса свидетеля я уже не однократно просил Вас обратить внимание на те или иные факты. Прошу же Вашего внимания ещё раз. Как было организовано донесение информации о существовании волшебного мира до ничего об этом не знающего мистера Поттера. Прямые нарушения Статута Секретности! Да такие, что пришлось задействовать отдел по работе с маглами, которые стали невольными свидетелями колдовства! На протяжении всего этого рассказа сколько уже мы отметили нарушений, допущений и прочих неправомочных и неправомерных действий господина директора школы, которые можно квалифицировать, как прямое саботирование Статута? — Я помогал… — начал было говорить Дамблдор, но его прервали. — Помогали, да? Это мы ещё разберёмся, как Вы помогали. Но… Что позволено слону, то не позволено синице, так что ли, мистер Дамблдор? Все ни-ни, а мне главе Визенгамота можно. Нарушать законы, правила, порядки, Статут. Всех остальных магов мы будем за это арестовывать и штрафовать, а то и сажать в Азкабан, а сами вы будете делать что, как и когда захотите? Так, что ли? Из ваших поступков и действий выходит, что именно так, мистер Дамблдор. Но мы это ещё обсудим. Так же прошу Суд обратить внимание на тот факт, что множество магов оказывается было посвящено в «Великую Тайну проживания Мальчика-Который-Выжил» у маглов. Пока только обратить внимание. Да всё общество было в неведении, но всё же было достаточно много тех, кто был в курсе этой «Тайны». Продолжайте, мистер Поттер, так кто вас сопровождал в поход в Косой переулок за покупками к школе? И повествование продолжилось. Теперь уже многие маги сами недоумённо посматривали на директора, не понимая, что же заставило того отступить от правил и отправить за Гарри Поттером в МАГЛОВСКИЙ мир ПОЛУВЕЛИКАНА Рубеуса Хагрида, особенно зная умственную недалёкость последнего. А затем… Квирелл, Локхарт и василиск, сбежавший крёстный, оказавшийся невиновным в тех преступлениях, что его обвиняли, и дементоры, ЛжеГрюм и Турнир, опять дементоры и суд Визенгамота, садистка Амбридж, министерство, смерть крёстного, которого так и не оправдали. На этом моменте Гарри остановился, отпив из появившегося перед ним стакана кристально чистой воды. Собственно так и задумывалось. Рассказ строго до пятого курса. Дальше обвинитель будет работать немного по другому. — Спасибо, мистер Поттер, пока спасибо. Шар над Гарри сиял ослепительно белым светом. А каким он ещё мог быть? Гарри рассказывал правду, правда, с купюрами в виде вырезанных «обливиэйтами» директора сцен, но будучи ознакомленный с ними через Хроники. Но умолчал — это не соврал и даже не слукавил. Тем более что до этого ещё дело дойдёт. — Вы можете присесть в одно из кресел на вот этом первом ряду. Гарри так и сделал. — Вызывается свидетель, сквиб, мисс Арабелла Мервина Фигг, проживающая по адресу графство Суррей, город Литлл-Уингинг, улица Магнолий, ** дом 5. Хлопок, вспышка и за кафедрой свидетелей уже защиты, появилась мисс Фигг. Всё в таком же растянутом платье, с авоськой в руках, полной корма для кошек. Она судорожно огляделась и с трудом сглотнула. — Свидетель Фигг, пройдите за кафедру. __________________________________________ *Собес — это у нас соц. обеспечение. Не знаю, как это называется в Англии, но ведь и там должны быть аналогичные структуры? **Соседка и соседка. Точного адреса, где всё-таки проживала старушка Фигг, нигде не называлось. Зато упоминалось, что улица Магнолий то ли параллельная, то ли пересекающая Тисовую.