Поцелуй меня

Иногда, когда мне хотелось, я проводила с Егором не только ночь, но и день. Он был из тех, с кем спать на полуторке — не лучший вариант. Вертелся весь день, не просыпаясь. Но все компенсировалось тем, что он до того трогательно все время во сне старался меня обнять! А утром, едва разлепив глаза, так умиротворенно улыбался, прижимаясь покрепче и целуя меня в плечо... В целом, его комната начала носить на себе следы моего частого пребывания — полка с моими вещами в шкафу, запасная зубная щетка в ванной, полотенце, несколько моих книг. Оборотня, кажется, все устраивало, то, что принадлежало мне, он не трогал и только один раз переложил книги со стола на полку. В целом, распределение времени всегда оставалось за мной. Однажды честно написав ему, что хочу немного побыть наедине с собой, и не получив негативной реакции, я стала пользоваться этим по мере надобности. И все стало идеально. Мы не ссорились, виделись ровно столько, сколько мне было нужно, и мне было хорошо. Без предупреждения, как обычно, я пришла к нему после утренних уроков, намереваясь плохо, но очень уютно спать в этот день. — Егор еще с физкультуры не вернулся, — безмятежно сообщил мне один из клюющих носами перед телевизором в гостиной оборотней. — Спасибо, — пробормотала я, поднимаясь по лестнице. Меня тут приняли как само собой разумеющееся. Практически как часть самого Егора. В целом, это обнадеживало немного. Если меня и дальше все его сородичи будут так легко принимать... Но-но, Кира, ты опять строишь далеко идущие планы, сколько раз тебе уже говорили так не делать? Отомкнув дверь своим ключом, я спокойно вошла, включила свет. Егор им вообще почти не пользуется, он в темноте видит лучше, чем я днем, наверное. Ко сну я уже приготовилась в своей комнате, так что мне оставалось только переодеться в шорты и футболку для сна, что я и сделала, запершись в ванной. Выключив свет, я уже почти залезла под одеяло, но вспомнила, что не распустила волосы. Свет включать не стала, прошлепала обратно в ванную. Запыхавшийся Егор застал меня за расчесыванием. — О-о, какие люди! — меня стиснули в объятиях и крепко поцеловали. — Я сейчас быстро искупаюсь и ложусь, ага? — Ага, — смеясь, ответила я, пока меня, чуть приподняв, выносили из ванной и ставили сразу за порогом. Бедные оборотни. У нас три общих физкультуры в неделю, а когда у магов специализированные уроки, бедных перевертышей снова гоняют по залу. В целом, им это даже нужно — выплеснуть нечеловеческую силу. Удобно устроившись на боку лицом к стене, я зарылась носом в холодную подушку, чуть пахнущую его ментоловым шампунем. Кажется, я влюбилась, как распоследняя идиотка, но разве он этого не достоин? Заботливый, нежный, ласковый, пусть иногда слишком прямой. В его верности сомнений быть не может никаких — он же оборотень. В комнате уже стало светлее, и Егор, только недавно пышущий активностью, вяло выполз из ванной, зевая и потягиваясь. Чем-то пошебуршив и походив по комнате, он залез под одеяло и прижался ко мне, тихонько выдохнув мне в шею: — Мур... — Ты же оборотень, — улыбнулась я, поглаживая покоящуюся на моем боку ладонь и уже проваливаясь в сон. — Ну а что мне, скулить, что ли? — сонно пробормотал парень, притискиваясь еще ближе и целуя меня в плечо. — Скулеж моему тембру не подходит, так что мур-р... Усмехнувшись, я кивнула — раскатистому баритону кошачьи звуки соответствовали до неприличия. Вечером меня разбудил очередной поцелуй в плечо, который, впрочем, был не единственным — теплые губы коснулись ключицы, шеи, мягко прижали мочку уха. — Добрый вечер, — хрипловато спросонок пробормотал оборотень. — Добрый... — зажмурившись, я потянулась в его объятиях, радуясь, что сегодня никуда не надо идти. — Мы ужин проспали, да? Приемы пищи были регламентированы — на них отводилось по часу перед каждым из двух циклов уроков и по часу — после. В остальное время столовая работала больше как буфет — там можно было перехватить булочку или бутерброд на перекус. — Первый ужин только через полчаса, — сев, брюнет широко зевнул и размял плечи, — и кстати, вчера забыл сказать, — он встал и, чуть прогнувшись назад, отвратительно хрустнул позвоночником, — меня в четыре утра на вечеринку пригласили, день рождения у... Ну, ты его не знаешь. Ты со мной? — Да иди сам, — завернувшись в одеяло, как личинка, я пристроилась еще поспать, — чего я пойду, если не знаю его? Тихий звук душа за стенкой убаюкивал, хотя, когда надо вставать, убаюкивает все, лежать всегда удобно, и так тепло, мягко... Ну ладно, резкий стук в дверь не убаюкивает, согласна. Чуткий слух явно донес, что кто-то пришел, до оборотня, потому что он почти сразу выключил воду. Я вставать не собиралась — пришли явно не ко мне, так что он пусть и открывает. Тем временем настойчивый посетитель еще раз заявил о себе. Недовольно ворча, я заерзала, поворачиваясь лицом к двери, чтобы посмотреть на раннего визитера. Ну, или визитершу, как выяснилось, когда раздраженный мокрый Егор в одних шортах открыл дверь. — Привет, — мило улыбнулась весьма симпатичная брюнетка, — я тут приехала всех проведать, решила и к тебе зайти. — Серьезно? — с передозом сарказма в голосе и на лице уточнил оборотень. — Совесть замучила? И самым беспардонным образом захлопнул дверь у нее перед носом. Глубоко вздохнув, он зачесал взьерошенные мокрые волосы пятерней и пошлепал обратно в ванную, оставляя на ламинате блестящие следы. Вернулся буквально через секунду с полотенцем, вытирая голову и плечи. — Бывшая, — коротко бросил Егор, промокая руки и торс, — встречались две недели полгода назад, ничего серьезного. По нему было видно, что и встреча, и тема ему неприятны, да и расставание было не из легких, но я не стала ничего спрашивать, только кивнула и прямо в одеяле отправилась в освободившуюся ванную. Не хочет говорить — ну и пусть. Бывшая и бывшая. Она же до меня была, верно? Верно. Но уговаривать саму себя бесполезно — ревность тугим горячим комком возилась в груди. Да и снова вернулись раздумья о том, что он может заполучить любую девушку, какую только пожелает. Вот эту, например. Фигурка отличная, красивые ноги, хорошенькая мордашка — не может не быть весьма популярной. Да и рядом с Егором она смотрелась бы шикарно, если честно. Не то, что некоторые скелеты, да, Кира? Ужинали мы, сидя вдвоем за столиком. Обычно с нами сидела еще моя соседка. Вернее, это мы с ней сидели вместе, а Егор иногда перекочевывал к нам из-за полного оборотней стола. Оба были расстроены произошедшим и не настроены на разговоры, но напряженности, как при взаимной обиде, не было. — Прости за эту... М-м-м... Ситуацию, — в конце концов пробормотал Егор, немилосердно тыкая вилкой в отбивную, — я и представить не мог, что когда-нибудь еще с ней встречусь, и уж тем более не хотел ее видеть. — Не сомневаюсь, — через силу улыбнулась я, все сильнее чувствуя, что красота в нашей с ним паре далеко не равная у составляющих, так что ни о какой органичности и речи быть не может, — все нормально. Парень даже как-то с облегчением улыбнулся, а я... Мне было гадко. Создавалось ощущение, что я порчу ему всю жизнь, и от этого хотелось плакать. — Я хотел с тобой вот еще о чем поговорить, Кир, — начал брюнет, а я старательно прятала дрожь рук и стискивала зубы, чтобы не разреветься, — ты куда собираешься поступать? — я пожала плечами, мол, не определилась еще. — Я поступлю туда же, — подняв на него взгляд, я увидела только безмятежную и нежную улыбку, — даже если не в тот же универ, то точно в тот же город. И вообще я бы хотел, чтобы мы жили вместе. Конечно, родители будут против и твои, и мои, — нервно усмехнувшись, он повертел в руках вилку, — но мы же справимся, правда? Кивнув, я поспешно опустила взгляд. Зачем он это делает? Портит себе жизнь просто! Со своим идеальным знанием английского благодаря маме из Америки он мог бы поступить в один из лучших университетов страны или даже в европейский или американский, а я же, если в Москву и поступлю, то далеко не в МГУ. И будет он губить свою карьеру переводчика из-за стремненькой девушки-дрыща, идиот! Ближе к утру я отключила звук телефона. Сообщения с признаниями в любви перемежались чем-то вроде "я устал, хочу любви, да так, чтоб навек, и через секс". Если пишет, то, наверное, не слишком пьян, но это невыносимо — каждую минуту что-то пишет, недоделанный алкоголик! Теперь хотелось плакать от двух вещей сразу — от того, какой он хороший и помнящий обо мне даже на вечеринке, и от того, как я ему не подхожу, хоть и безумно люблю.