Поцелуй меня

Мы завтракали вместе с Егором. Отныне моя соседка по комнате нашла себе постоянного парня, так что они сидели за отдельным столиком вдвоем и ворковали. Мой оборотень предложил, если я хочу, присоединиться к его сородичам, после чего ему долго пришлось мне доказывать, что он не хочет сидеть с ними, а просто предложил. Причем он говорил чуть громче, чем обычно — ему продуло уши на пробежке, так что слышал он, как обычный человек, и ему это несколько мешало. — Можно, я сяду? — спросил подошедший Максим. Егор кивнул, продолжая рассказывать, как в прошлый Новый год он с братьями застрял на льдине посреди озера недалеко от имения его отца. Правда, к моему стыду, все слова проносились мимо моих ушей. Я думала только о пятничном приглашении и одновременно сожалела о своей поспешности и искала подвох в неожиданном внимании. — Ладно, ласка, я побегу, — засобирался Егор, — не обижай больше новенького, ага? Чмокнув меня в щеку, оборотень влился в группку ожидающих его нелюдей и вместе с ними отправился по каким-то делам. Он знает. Он знает, но, кажется, совсем не ревнует — даже оставил нас вдвоем. Доверяет? — Он, конечно, очень милый, — медленно проговорил Степанчук, столь же неторопливо помешивая ложечкой чай и провожая взглядом нелюдей, — но, кажется, болен нарциссизмом. — С чего ты взял? — кашлянув, пробормотала я. Совершенно непривычный человек, с которым совершенно непонятно, как себя вести, смотрит на меня изучающим взглядом, подмечает ворох недостатков... Как я могла подумать, что у него ко мне романтические поползновения? Кажется, комплименты Егора незаслуженно подняли мою самооценку на ошибочно высокий уровень. И вообще, с чего это мой оборотень — и вдруг нарцисс? Он не склонен к любованию собой, да и вообще адекватно оценивает себя... — Это болезнь всех смазливых парней, — пожал плечами Максим. — Он не смазливый, — чуть дрожащим голосом возразила я. Мне неприятен этот человек, определенно. Знает, что мы вместе, и говорит такое... Уж не относит ли он сам себя к категории, обычно страдающей этой болезнью? Вполне себе заурядная внешность. И вообще, Егор симпатичный, но не смазливый. Но, если я сейчас опять встану и уйду, это же будет не слишком вежливо. — Ладно, — легко согласился новенький, — так что насчет кино? И он думает, что я после этого хочу с ним общаться? Он практически оскорбил одного из немногих близких мне людей — и хочет, чтобы я пошла с ним в кино? Мне хотелось высказать ему все негодование, но смелости хватило только на нейтральное: — Извини, нет. Я встала и целенаправленно пошла в сторону своей комнаты. Каков наглец, а! И вообще, как-то странно себя ведет, скачет с темы на тему, как будто первый раз с человеком разговаривает. Отныне ни слова больше ему не скажу, пусть отваливает. Как так можно вообще? Или он пытался меня против Егора настроить? "Не обижай новенького", ха! Он сам кого хочешь обидит! Приняв душ и взяв с собой необходимые вещи, я, как и было условлено, потопала к своему парню в комнату. Он просил сегодня его пожалеть и погладить по болящим ушам. Когда я пришла, оборотень стоял у ростового зеркала в дверце шкафа и, сильно наклонив голову к плечу, пытался закапать лекарство себе в ухо, даже язык высунул от усердия. — Ласка! — облегченно выдохнул он. — Помоги, пожалуйста, я все никак попасть не могу, оно вытекает. — Когда в уши капаешь, надо полежать, чтобы все в вату не впиталось, — я указала на кровать. — О боже мой, ты так зовешь меня в постель... — игриво промурлыкал парень, притягивая меня к себе. Фыркнув, я приподнялась на носочки и, обняв его за шею, запустила пальцы во влажные после душа волосы, отвечая на поцелуй. — М-м-м... — скривившись, брюнет чуть отстранился. — Больно рот открывать. — Чудо ты в перьях, — вздохнула я, гладя его по голове, — как можно было сразу оба уха простудить? — Я тала-антливый, — хитро прищурился оборотень, укладываясь на бок. — О да, я в курсе, — не сдержав улыбку, я закапала лекарство ему в ухо и скатала кусочек ваты в плотный цилиндрик, — может, тебе обезболивающее выпить на день? Или ты и так заснешь? — Я даже со сломанной рукой засыпал, как только солнце вставало, — усмехнулся Егор, зевнул и, прижав ладонью ухо, скривился. Рассмеявшись, я поцеловала его в лоб и аккуратно заткнула ваткой ухо: — Переворачивайся, мученик. — А ты обещала пожалеть!— капризно напомнил оборотень, ерзая. Да уж, помню это чувство, когда холодное лекарство в горячее воспаленное ухо, брр... Вздохнув, я перелезла через него и тоже легла, гладя темные волосы. Удовлетворенно урча, парень сполз пониже и обнял меня за талию, прижавшись лицом к моей довольно плоской груди. Глаза его сонно слипались, он проворчал пожелание спокойного сна и только чуть поморщился, когда я вставляла ватку ему в ухо. Такой милый... И совсем не нарцисс! Вечером он все никак не хотел вставать, даже решил пропустить первый ужин, закопавшись носом поглубже в подушку. Так что я собралась и, закинув пакет с пижамой к себе в комнату, пошла одна. Оборотни смотрели на меня чуть настороженно, остальные пялились открыто и по-разному — завистливо, насмешливо, зло. Ничего не понимая и будучи изрядно смущена таким вниманием, я толком не позавтракала и торопливо слиняла подальше от скопления народа. Что случилось-то? Что могло за день такого произойти? В том, что что-то произошло, я убедилась перед первым же уроком. Почти все уже были на своих местах, я даже написала Егору, чтобы удостовериться, что он проснулся и не опоздает. И он не опоздал. За три минуты до звонка вошел с настолько непроницаемым лицом, что я сразу заподозрила неладное. Его сородичи предупреждающе вскрикнули, попытались ухватить его за руку, но не успели, и стоящий возле своего места Максим получил такой удар в челюсть, что упал спиной на парту, перекувырнулся через нее и свалился на пустые стулья в проход. — Егор! — возмутилась я хором с учительницей. На его плечах уже повисли двое ребят, уговаривая успокоиться, а он только стоял и все с тем же безразличным выражением лица смотрел, как Степанчук поднимается, держась за подбородок. И как еще сознание не потерял? — Так, Егор, немедленно к завучу! — учительница храбро встала между оппонентами. — А Максима кто-нибудь проводите в медпункт. К моему удивлению, никто этого делать не захотел, ей пришлось назначить провожатого. Егор ушел, даже не взглянув на меня, хотя я стояла в шаге от него. А оборотни точно знают, что за хрень. — Ребят, — с трудом переборов себя, я подошла к ним, пользуясь тем, что перемена еще не кончилась, — что это было? — В группу зайди, — нестройным хором ответили мне. Я молча кивнула, села на свое место и достала телефон. Что ж, я ожидала многого, но не такого. У нас в группе записи может публиковать любой из участников, а админит там один из завучей. И вот последняя опубликованная запись под авторством Степанчука — две фотографии и короткий текст. На первой мы с Егором, судя по одежде, этим утром, целуемся — сфотографировано через окно, но его комната на втором этаже! На другой фотке мы спим, я обнимаю его голову, он уткнулся лицом мне в грудь. Но сделана фотография явно с близкого расстояния, то есть, Максим забрался в запертую комнату! А Егор с больными и заткнутыми ушами и не слышал этого. А подпись гласила: "Странная школа, где разнополым ученикам без вопросов позволяют жить в одной комнате. Я понимаю, что сиськи любимой — уютный уголок любого парня, но для этого же они, сиськи, должны быть." Не в силах управлять отвисшей челюстью, я с округлившимися глазами отложила мобильный. — Он что, бессмертный? — в ужасе прошептала я, закрыв лицо ладонями. Это, типа, месть за мой отказ? Или месть Егору? Неужели он думал, что ему это сойдет с рук? И как Егор его не убил вообще? Я бы тоже ударила, вот козел! Уже в конце урока мой парень вернулся от своего оборотнического завуча и с по-прежнему бесстрастным лицом сел на свое место. Я проверила группу — запись уже удалили. Надеюсь, Егора не сильно наказали? Он же оборотень, а тут его предмет воздыхания оскорбили, да еще и влезли так нагло в нашу с ним личную, я бы даже сказала, интимную жизнь. Нет, ну каков урод, а! После звонка Егор ушел буквально сразу, а я замешкалась, собирая вещи. Догнала его в еще почти пустом коридоре, ухватила за руку и не успела ничего сказать, как он довольно сильно впечатал меня в стену и поцеловал до грубости властно. — Я люблю тебя, ласка, — шепнул он, потираясь носом о мой висок, — прости, не сдержался, но никому не позволено тебя оскорблять. И ушел. Я сползла по стене, кусая губы. То есть, еще и он со мной не будет нормально разговаривать, да? В начале следующего урока учитель передал мне письмо от завуча, в котором говорилось, что отныне и до конца обучения мне запрещено видеться с таким-то оборотнем вне общественных мест, как и появляться во флигеле. Во избежание повторения якобы. Мы можем проводить время вместе в столовой, библиотеке и классах, а так же во время выездов в город в выходные. Вот честно, придушила бы этого чертового Степанчука собственными руками!