Поцелуй меня

Как мы и договорились, я двадцать девятого декабря, когда закончились уроки, поехала к себе домой, Егор — к себе. Тридцатого мы с папой ходили примечали подарки, пока мама делала маникюр, подходящий к новому платью, и освежала стрижку. Все наши варианты мама отвергла, кроме одного. Мы с папой втихаря купили ей очень красивый флакончик для духов из тончайшего ажурного стекла, потому что ее духи не нравились ей именно сосудом. Для родителей Егора мы купили в мамином ювелирном салоне нежный кулончик-розочку и элегантную и строгую золотую заколку для галстука, а самому Егору и его братьям — по паре запонок. Ну, по крайней мере, мама так сказала, а папа с ней никогда не спорит. Разумеется, они купили что-то и мне, но даже во время сборов я не смогла заметить свой подарок. Итак, тридцать первого декабря около шести вечера мы подъехали к особняку оборотней. Я нервничала до тошноты, но старалась этого не показывать, мама постоянно поправляла прическу, и только привыкший к общению с нелюдями папа был спокоен. Ну, внешне. Одно хорошо — зимой темнеет рано, хозяевам не пришлось прерывать свой дневной сон из-за нашего приезда. Встречал нас в холле Егор, только на двадцать лет старше и русоволосый. Просто один в один, надо же! — Добро пожаловать, — приветливо улыбнулся Александр Александрович, пожимая руку отцу и целуя запястье мамы, — думаю, представляться уже нет необходимости? — Разумеется, нет! — со второго этажа спускалась женщина, по которой нельзя было даже и предположить, что она родила троих детей. — Заочно мы все уже знакомы. Такая красивая, просто обалдеть! Такие черты лица нежные, и мягкий овал благодаря чуть округлым щечкам. И сразу ясно, в кого их сыновья брюнеты. — Ласка! — я взвизгнула и подпрыгнула от этого рявка за спиной, и только ухватившие меня за бока руки не дали упасть. — Младший, — нахмурился его отец, а мой только беззвучно ржал — моя привычка взвизгивать от неожиданности всегда была семейным анекдотом. — Мальчики, вы что, тройняшки? — изумилась мама, позволяя одному из старших парней помочь ей снять шубку. — Двадцать три! — козырнул старший. — Двадцать! — повторил его жест, значит, средний. — Семнадцать! — принял эстафету Егор. Наверное, при плохом освещении даже я бы затруднилась сказать, кто здесь кто... Они даже ростом одинаковые! И голоса похожи! — Так, старший, средний — переодеваться к ужину! — скомандовал Александр Александрович. — Младший — помоги там что-то маме и тоже чтобы был готов через десять минут! Повторно отдав честь, парни разбежались, кто куда. Негромко отдав распоряжения Егору, Валентина Олеговна предложила нам показать выделенные комнаты. — Сейчас поужинаем и будем наряжать елку, — говорила она, ловко и изящно поднимаясь впереди нас на своих немаленьких каблуках. Как я всегда завидовала этому умению мамы! Мне с моей неуклюжестью на них даже смотреть опасно, — к вам сейчас зайдет домоправительница, подпишите, пожалуйста, подарки и отдайте ей, а после курантов будем все вместе открывать. Моя комната была по соседству с комнатой родителей, имела выход в отдельную небольшую ванную комнату, уютный электрический камин и большое окно с видом на заснеженный бор. Вот это да! Когда ко мне зашла сухая женщина строгого вида, я отдала ей подарок для родителей и для Егора. Остальным я решила ничего не покупать, я их и не знаю, как бы, да и мы от всех же купили им подарки. Спустившись втроем к ужину в столовую, мы обнаружили все семейство оборотней активно общающимся на чистейшем английском. За столом было довольно весело, парни сыпали шутками, голодные и довольные после пробежки. Мама с папой вели себя естественно, глупостей не говорили, причем две женщины, в которых их мужья до чертиков влюблены, быстро нашли общий язык. Поскольку у Валентины Олеговны в Штатах ресторан русской кухни, а моя мама просто обожает готовить, им было о чем поговорить. Как оказалось, то, что мама работает директором ювелирного салона, тоже сыграло на руку — Тина, как она приказала себя называть, очень любит побрякушки. Отцы неторопливо обсуждали политику и экономику, вскоре перешли на хоккей. Все было прекрасно, но от такого количества незнакомых и очень важных людей меня продолжало тошнить. А от людей ли? Напряженно считая, я только сильнее забеспокоилась. Шесть дней назад, в ночь с субботы на воскресенье, Егор, как и обещал, вытер мной пусть не все, но многие поверхности — дважды кровать, диван, кухонный стол, когда я хотела приготовить бутерброды, потом опять диван, когда мы решили еще раз попробовать поиграть в приставку, потом еще раз кровать... Ну что, Кира, допрыгалась, никакой тебе вышки, будешь в декрете сидеть! Будущий папашка сидел напротив и как-то тревожно на меня поглядывал. Да-да, переживай, засранец! У-у, подлец... В суд надо подать на этих гребаных производителей контрацептивов! — Кир? — тихонько окликнул меня Егор. — Ты как? — Не очень, — едва не всхлипнула я, отложив вилку и нож. Все равно кусок в горло не лезет. Еще и токсикоз скоро начнется. Какой кошмар! Это все из-за него! Ребенок это, конечно, хорошо, но как же моя мечта стать психологом? Как я буду дальше? Как родителям сказать? — Извините, мы на секундочку, — сообщил всем оборотень, вставая. Выйдя с ним в холл, я все же начала всхлипывать. — Меня тошнит, — я стукнула его по груди, — это все из-за тебя! — Ла-аска, — с укором протянул подлый растлитель, — если бы ты была беременна, у тебя с первого же дня запах бы кардинально поменялся. Так что ты просто что-то не то съела, вот и все. — Честно? — шмыгнув носом, я заглянула ему в глаза. — Честно-пречестно, — чмокнув меня в лоб, он объяснил, как пройти к домоправительнице за лекарством. Мадам домоправительница в своей комнате-кабинете что-то считала, записывая результаты в толстую тетрадь и подклеивая чеки. Выслушав меня, она молча достала огромную аптечку и выдавила в одноразовую ложку из тюбика белесую пасту. Ее консистенция едва не подействовала на меня, как два пальца в рот, но я все же проглотила склизкую массу и запила водой. Поблагодарив, я поспешила вернуться за стол. Все делали вид, что я и не уходила, только мама коснулась моего лба ладонью, проверяя температуру. Что же я такого могла съесть? Даже не представляю, родители же ели то же самое. Наверное, это все-таки от нервов. Буквально через полчаса меня отпустило, и я с радостью стала помогать распутывать гирлянды для принесенной парнями здоровенной пушистой елки. Процесс украшения дерева и комнаты занял несколько часов, когда мы закончили, оставалось меньше часа до полуночи. Все расползлись по своим комнатам наряжаться, давая возможность прислуге накрыть на стол и разложить подарки. Я не стала слишком уж выпендриваться, просто надела красный рождественский свитер с оленями — все равно платья не ношу, да и на фоне моложавых мам так и так буду выглядеть стремненько. В половине уже сели за стол — провожать год. Потом слушали речь президента, считали удары курантов, поздравляли друг друга. Правда, шампанского нам с Егором не дали — несовершеннолетние, не положено. И сразу же выставили стулья в полукруг вокруг елки, Александр Александрович взялся раздавать подарки адресатам. Подарки оборотней друг другу, нам, наши подарки им, моя кружка-термос в виде объектива фотоаппарата для Егора, и маленькая коробочка с бантиком от него. — Нет, нет, не так! — не выдержал он после полуминуты моих попыток распустить ленточку. — Вот так надо, ласка. Раскрыв посередине коробочку, оказавшуюся шкатулкой с тонким изящным колечком, он встал на одно колено. Все встали, аплодируя, его братья засвистели, мама, кажется, даже прослезилась. Я все это не воспринимала. Только его полный надежды взгляд и ласковая улыбка. Не в силах сказать хоть слово, я просто закивала и, разрыдавшись, спрятала лицо у него на груди. — Люблю тебя, — шепнул он, целуя меня в висок и стискивая до боли в ребрах.