Старшие братья бывают жестоки

      Люцифер, появившись на пороге своего родного дома, с ноги вышиб входную дверь вместе с замком и петлями. Снося всех своих братьев и сестер по пути, убирая любое препятствие, он, сжимая руки в кулаки и представляя, как долго и мучительно он будет снимать кожу с Михаила, подойдя к его комнате, так же вышиб дверь. Комната была пуста: кровать была застелена белым покрывалом, шкафы с вещами пустели, на столе было пусто, хотя обычно тут было все разложено тютелька в тютельку (Михаил — перфекционист). Ковров на полу не было, а оливкового цвета шторы были аккуратно сложены и лежали на постели.       Разбушевавшийся и ничего не понимающий, архангел метнулся к кабинету Отца, и, на всеобщее удивление, не вышибая дверь, но резко открыв ее так, что петли скрипнули, будто ногтем по доске провели, вошел к Отцу. Тот, оторвавшись от своих бумаг, вопросительно глянул на покрасневшее лицо своего сына: — Что-то случилось? — Где Михаил?! — не контролируя свой огрубевший, слегка хрипловатый голос, задал вопрос Люцифер, стараясь хоть что-то не сломать. — Почему его комната пуста?! — Михаил съехал через три дня после вас, — глава семейства пожал плечами, встав из-за стола. — В каком смысле, съехал? — Ну, — Бог выдохнул, на секунду посмотрев в пол, будто что-то вспоминая, — он сказал, что хочет жить отдельно, так как считает себя уже взрослым. Да я и сам предлагал ему съехать еще два месяца назад. А что-то случилось? — Он, — Люцифер встревоженно и обреченно выдохнул, вплетая пальцы в свои короткие светлые волосы, — он забрал Габриэля и издевается над ним.       Рассказав Отцу все, как есть, показав записку и фотографию, Люцифер ожидал, как на это отреагирует Отец, и спросил, где может находиться Михаил. — Я знал, что твой брат может быть жестоким, но чтобы так, — Бог помотал головой, выдыхая, и посмотрел на сына. — Есть три места, где он может быть. Первое — старый, заброшенный дом в Сингапуре. Михаил часто там сидит. Домик с виду старый и вот-вот рухнет, но внутри он выглядит, как наш дом.       Архангел кивнул, запоминая каждую деталь, каждое слово Отца, потому что только он мог помочь ему отыскать Михаила и маленького братишку, которого сейчас мучают. — Второе место — высотка в Нью-Йорке. Недалеко от Центрального парка. Он может быть там. В высотке мало людей, и она выглядит больше как достопримечательность. Ну, а третье, — выдохнув, глава семьи опустил взгляд на бумажки, — это Колизей. Ему очень нравится это архитектурное строение, поэтому он может засиживаться там. — Спасибо, Отец, — Люцифер пожал тому руку, а в его душе зародилась большая надежда на то, что он очень скоро сможет найти свое маленькое чудо. Еще раз поблагодарив Бога, архангел вылетел из дома, направившись к первому месту…

***

      Свет в комнате, без окон и мебели, загорелся, освещая одно единственное существо, находящееся здесь. Исхудавший будто после месячной голодовки, в кровоподтеках, прикованный цепями к холодной каменной стене, Габриэль еле открыл слипшиеся от слез глаза и посмотрел на вошедшего, мысленно уже желая поскорее либо выбраться, либо умереть. Каждое движение глашатаю давалось с трудом, и при каждом движении он чувствовал режущую боль, исходящую от крыльев, и по его щекам скатывались слезы. Он не предполагал, что его старший брат способен на такое.       Михаил, оглядывая младшего братишку, выглядел довольным, приходя в эту комнату уже десятый раз за день, каждый раз слушая его болезненные стоны, вырывая перья и сильнее вбивая грозди в истекающие кровью крылья. Ему было мало того, чтобы страдал Габриэль. Он хотел причинить душевную боль Люциферу, так как именно с ним радостно и беззаботно умчался младший, оставив Михаила ни с чем.       Подойдя ближе к Габриэлю, он взял его указательным и большим пальцами за подбородок и поднял его голову, взглянув в его глаза. Вид младшего брата, наблюдая, как он страдает и просит не делать ему больно — все это доставляло старшему удовольствие. — Привет, маленький, — практически нежно произнес архангел. глядя в покрасневшие глаза глашатая. — Выспался? Тебе придется сейчас трудиться, ты знаешь об этом?       Он отпустил подбородок Габриэля и, проведя рукой по основанию крыла, дошел до гвоздя и, взяв за «шапку», резко выдернул его из крыла. По всему помещению пронесся визг и крик младшего архангела, а из его глаз пошли слезы от пульсирующей боли. Проделав то же самое со вторым крылом и освободив руки архангела из оков, Михаил небрежно бросил в него одежду, произнеся лишь одно слово: «Одевайся.»       Дрожащими от всхлипов и рыданий руками. на негнущихся ногах, он еле заставил себя надеть все, что ему дал брат. Михаил, войдя через пару минут в комнату, довольно усмехнулся: на Габриэле была надета пышная мини-юбка, белый топик с какой-то надписью и черные чулки. Грубо взяв младшего за руку в области локтя, он повел его из комнаты, не обращая внимания на его всхлипы и просьбы отпустить его. — Заходи, малыш, — последнее слово выбило Габриэля из колеи, и он замер на месте, вспоминая, как день назад Люцифер, его горячо любимый парень и брат, называл его точно так же, когда они лежали на кровати. в обнимку, или смотрели фильм, или, когда Люцифер «терял» младшего, он всегда тихо и ласково называл его так.       Михаил, не терпя того, что Габриэль не слушает его. толкнул архангела в спину, и тот, споткнувшись, зашел в комнату, оглядываясь. Большая, мягкая кровать, кресла, диван, стол. телевизор, еда — все это могло бы вызвать ощущение уюта у вошедшего. Но только не у глашатая. — Нравится, малыш? — Михаил шепнул брату на ухо, прикусив его мочку, слегка оттянув. — Н… Не называй меня так, — тихо попросил Габриэль, но получил сильную пощечину и упал на кровать. — А что?! Тебе не нравится?! — закричал старший, подходя к до смерти испуганному брату, который пытался отползти от него, но первый схватил его за ноги и не давал шевельнуться. — Нравится, когда Люцифер так называет?! Когда он нежный, да?!       Михаил задрал юбку на глашатае, и, приспустив с себя брюки с нижним бельем, разорвав на брате его белье, расставил его ноги в стороны, открывая вид на достоинство младшего и узкую, маленькую дырочку. — Прошу, не надо, — Габриэль по-детски взмолился, глядя в полные ярости глаза брата. — Я покажу тебе, что такое настоящая нежность, — прошипел сквозь зубы архистратиг и одним толчком резко вошел в брата и стал вбиваться в него, от чего тот закричал, извиваясь в его руках, чувствуя режущую боль внизу, моля Михаила остановиться…        Закончив, Михаил отстранился от брата, натягивая на себя одежду, глядя на измученного Габриэля, на запястье которого ножом было выцарапано слово «Шл*ха», а из заднего прохода сочилась кровь и сперма старшего. Довольный результатом, архистратиг, переместив младшего в его комнату, вновь прибил его крылья к стене гвоздями, а руки заковал в цепи, и, выключив свет, вышел из комнаты.       По лицу Габриэля скатывались слезы. Он вспоминал каждый день, прожитый с Люцифером, каждый счастливый момент, как он смеялся, спал, ел, жил вместе с ним. И теперь ему приходится все это терпеть от того, кто называет себя его братом. Слезы стекали по щекам архангела. падая на пол, смешиваясь с каплями крови, а внутри глашатая, в укромном уголке, жила надежда, что Люцифер сможет найти его быстрее, чем Михаил убьет его. С мыслями об этом, стараясь заглушить свои всхлипы, маленький архангел провалился в сон.