Куртка

Хмурая и холодная осень в Питере ничем не отличалась от остальных. Всё то же затянутое тучами небо, и холодный ветер, от которого кровь стынет в жилах. Весь окситабор собирался в путь-дорогу. Скоро вновь начнутся долгие дороги в броннике, концерт за концертом, сорванный голос и хронический недосып. Вся шайка-лейка стояла возле машины, Мамай ругался с кем-то по телефону, попутно наблюдая за Порчи, который пытался открыть банку энергетика. Парни, упаковывали вещи в машину, Мирон стоял чуть в стороне, печатая на телефоне сообщение Жене. Рудбой стоял рядом, прикуривая. Его тонкая красно-чёрная кофта почти не грела. Фёдоров говорил ему, чтобы он одевался теплее, но Ваня же упрямый. Всё сделает по своему, а потом огребает пиздюлей, сначала от Мирона, потом от Ильи, а после от Жени. Причём Мамай постоянно отвешивал ему затрещины. А потом все удивлялись, почему у Евстигнеева голова болит. Бэк-вокалист делает затяжку, пытаясь «пустить» колечки. У него не получается из-за ветра, от чего он недовольно хмурится и фыркает, как кот. Мирон, наблюдая за ним, чуть улыбается. Ох уж это великовозрастное дитя. Подумаешь, Рудбой – грубый парень, нет, он не грубый. Он чертовски милый. И его эти тату на пальцах, для Мирона это всего лишь маска. Чтобы не казаться таким беззащитным. Он знает, что Ваня при нём чувствует себя мальчишкой. Постоянно краснеет, что-то глупо бубнит себе под нос. Становясь и правда мальчишкой, ведёт себя как голая девственница перед первым сексом. Мирон замечает, как парень ёжиться от очередного порыва ветра, зовёт его: -Ваня, пойдём, надо оговорить кое-что. – Евстигнеев непонимающе смотрит, но покорно идёт за ним. Все тут же поворачивают голову в их сторону. Отойдя чуть дальше, чем хотели, они стоят напротив друг друга. К ним быстро подходит Дарио, фотографируя. Бормочет себе, что-то поднос, когда Мирон говорит: «Съебись, пожалуйста». Говорит, что-то о неблагодарных и бесчувственных евреях. Уходит с таким видом, будто Фёдоров его не послал, а бросил после десяти лет отношений. Илья обнимает его, чуть смеясь, целует в висок. Окси, понаблюдав за этой картиной, поворачивает к замершему парню. - Почему ты в одной кофте? – Фёдоров нацепил на голову капюшон. - Мне нормально, - Ваня уже собрался дать отпор. Приводя в голове аргументы, которые помогут ему выиграть этот спор, возможно. - Оно и видно. -Я сам могу решать за себя, - Евстигнеев скрестил руки на груди. - Решает он, аж десять раз. Знаю, я как ты решаешь. Опять заболеешь, а потом: « У меня болит горло и, кажется, температура. Я умираю. Убейте меня, пожалуйста». Начнёшь опять ебать мне мозг. – Дразнит его мужчина, сделав голос писклявым. – Я сказал, чтобы ты надел куртку. И ты идёшь и одеваешься! – Мужчина повысил голос, от чего его слова прозвучали слишком резко. Это он понял по выражению лица фотографа, обида и какая-то грусть сменились раздражением. - Какого хуя ты указываешь мне? Если все пляшут под твою дудку, то и я стану? А не пойти ли вам нахуй Мирон Янович, а? Так я могу уйти! И не ебать тебе мозг, я не просил тебя стать мне нянькой. С меня хватит. – Ваня резко развернулся и направился в сторону студии, к слову они все находились возле неё. Сначала все смотрели вслед бэк-мс, а потом перевели взгляды на Мирона. В них читалось осуждение. ********** Прошло примерно с полчаса, как Ваня ушёл в студию, закончив собирать вещи, остальные тоже зашли в здание. Но Мирон так и остался на улице, сначала он сходил в ближайший магазин за сигаретами, а потом вернулся к студии и сел недалеко от неё на лавочку. Скурив за эти полчаса практически всю пачку, он наблюдал за окнами. Возле окна стоял Евстигнеев и тоже курил. Заметив мужчину, он отошёл от окна. Через некоторое время он вышел на улицу, встал возле входа и прикурил ещё одну. Было видно, что он хочет помириться, но, как кисейная барышня он не хотел делать этого первым. Устало вздохнув и выкинув щелчком пальцев, окурок он пошёл к парню. - Прости меня, я погорячился, - начал он, подойдя к Ивану. - Я не хочу тебя слышать, ни то, что видеть. – Рудбой демонстративно отвернулся. - И все же, я волнуюсь. Я не хочу, чтобы ты болел. – Мирон осторожно положил руку ему на плечо. - Ты хочешь, чтобы я не ебал тебе мозг. – Ваня повернулся к собеседнику. - Нет, это правда. Хотя мне хочется отлупить тебя ремнём и в тоже время поцеловать, это вызывает диссонанс в моей голове. – Фёдоров смотрит парню прямо в глаза, надеясь, что так он его быстрее простит. - Поцеловать говоришь? – Евстигнеев с хитрой улыбкой наклоняется к Мирону, целуя. Поцелуй получился смазанным и лёгким. - Ванька, - отрываясь от него, говорит мужчина. – Пойдём в студию, здесь холодно. – Мирон тянет Ваню за собой к дверям. – И ты всё равно наденешь куртку. - Опять за своё, доебался до меня, как пьяный до забора: « спой, да спой». – Закатив глаза, фотограф следует за ним. Зал опустел. Занавес. Смех. © Mancore – «Куклы»