9.
19 ноября 2016 г., 07:26
Мёртвая тишина висела минут десять. Ун пристально разглядывал бывшего воспитанника.
«Интересно… К кому это он от меня сбежал? Ррррр! Зараза! А в прочем… У него всегда был крутой нрав. Теперь не уйдёт» — думал он при этом.
Альфа оправил халат и, наклонившись вперёд, произнёс:
— Раздевайся по пояс, ложись на кушетку.
Я даже немного опешил от его поведения, но всё-таки послушно разделся и лёг. Ун, обойдя стол, стал приближаться. Я еле удержался от сиюминутного побега. Альфа тем временем присел рядом на стул и включил аппарат для УЗИ.
— Значит, беременность протекает нормально. Необычных симптомов не наблюдается… — бормотал он себе под нос, смазывая валик аппарата специальным составом. Затем он отложил валик, в сторону и стал растирать эту смазку в ладонях.
Когда он поднёс руки к моему животу, я испуганно дёрнулся.
— Да не бойся ты так, сейчас я, прежде всего, доктор, а об остальном пока не думай, — я позволил себе немного расслабиться, но стоило ему до меня дотронуться, как я снова весь напрягся.
У него такие теплые руки, они совсем не изменились… Всё так же нежны и ласковы в своих прикосновениях. Я в наслаждении закрыл глаза и глубоко вздохнув, окончательно прогнал напряжение.
Холодный валик коснулся моей кожи и заскользил по ней. Кажется, я даже немного возбудился…
Ун сосредоточено вглядывался в экран аппарата и что-то бубнил себе под нос:
— Мугу… Хорошо. Эмбрион развивается согласно норме. Внешних патологий не вижу. Так, ну вот и всё, — сказал он, пряча валик в гнездо и вытирая руки от смазки, — Можешь одеваться, — он протянул мне тряпку, — Сам вытрешь или мне помочь? — лукаво улыбнулся.
В раздражении взглянув на него, я выхватил тряпку и принялся на сухо вытирать живот.
Ун прошёл к столу, сел и придвинувшись ближе, стал что-то писать в новенькой карте пациента. Движения его руки были размашистыми, резкими. Я не отрываясь следил за ним, пока он не поднял на меня глаза. С минуту он изучал меня, затем поднялся и размеренным шагом направился ко мне.
Я быстро натянул кофту и встав с кушетки, собрался уходить. Ун, присев рядом, схватил уже поднявшегося меня за руку и, притянув к себе, спросил:
— Кто это тебя приручил? Запах чужого альфы… Метка… — он отпустил мою руку, встал напротив. — Нам ведь хорошо было вместе. И не отрицай, я учил тебя не врать, — Он приобнял меня за талию и притянул к себе, — Ничего не могу с собой поделать… И там, в проулке я не смог сдержаться… Ты для меня как наркотик, понимаешь? Я хочу тебя, хочу всегда быть рядом, прикасаться к тебе. Но я терпел. Ждал, когда ты хоть немного подрастёшь, чтобы понять… Но я поспешил и лишь напугал тебя. Ты наверняка меня ненавидишь? Прости… За всё прости… Это, наверное, называется любовь… Тогда я люблю тебя, до безумства, до беспамятства, до смерти… Как жаль, я так надеялся, что ты окажешься моим… — он нежно, затяжно поцеловал меня в губы. Не знаю почему, но я не отстранился. Наверное, потому, что меня прибило к полу его внезапное признание, потому, что вдруг физически ощутил всю его душевную боль, его терзание и глубокую печаль — чёрную, ужасающую, искреннюю…
Слёзы вдруг сами потекли из глаз, рисуя на похолодевших щеках мокрые дорожки. Я прижался к нему сильнее, вцепился руками в его халат. Он вдруг мягко отодвинул меня, посмотрел в заплаканные глаза, и, чуть ли не смеясь, сказал:
— Ты чего ревёшь, глупыш? За дверью тебя ждёт твой альфа, здесь — он коснулся моего живота — ждёт своего появления на свет твой ребёнок. Тебе многие позавидуют, Алекс. К чему сожалеть о прошлом? Ведь на то оно и прошлое, что оно уже прошло. Теперь уже глупо о чём-либо жалеть. Иди к нему! — он тепло улыбнулся мне, развернул лицом к двери, легонько подтолкнул в спину. Я, сделав по инерции пару шагов, повернулся к нему и, не говоря больше ничего, вышел.
Мик, ожидая на кушетке в коридоре, уже успел задремать, но когда услышал скрип двери кабинета тут же открыл глаза и поднял на меня голову.
— Уже всё? Поехали, дел ещё полно, — он стремительным шагом пошёл на выход, но я всё же успел схватить его за подол пальто.
— Нахрена ты меня сюда притащил, придурок? Я кого, блять твою, спрашиваю? Хватит с меня этой ерунды, я сюда больше ни ногой, понял! — я гордо прошествовал мимо него.
Через минуту мы оба сидели в машине.
— Мне, в общем-то, глубоко чихать на твоё мнение. Приезжать сюда будем раз в триместр, — как всегда, будто не замечая меня, холодно и отречёно, выдал он.
Внутри у меня закипали самые разнообразные чувства в отношении этого тюка, но главенствующим оказалась злость:
— Ты меня уже достал, урод! На кой-хрен я вообще с тобой связался? Это насмешка природы — ты не можешь быть моим истинным! И кто придумал этот бред про любовь до гроба? Пиздёшь это всё, понял? Бесишь ты меня, заебал! Просто исчезни! — одна моя нога уже стола на бордюре, когда Мик, словно железными тисками зажал в своей руке моё предплечье, не давая более двигаться.
— Слушай сюда: мне плевать, что за сказки ты читал в детстве, но метка — это не любовь до гроба. Это знак того, что мы полностью совместимы и оставив её на тебе, я обязал тебя выполнить свой омежий долг. Или хочешь закончить своё существование жалким и бездетным?
— Ты… Ты… — я просто задохнулся от возмущения, — Да пошел ты! — всё-таки вырвался из его хватки и рванул сам не зная куда.
Вот придурок! Я что кукла, невольник, холоп для своего «господина»? К чему тогда этот ребёнок, если он всё так же ненавидит меня? Я устал… Устал от всего этого… А Ун? Человек, который после того как папаша бросил меня, заботился обо мне как о родном, он заменил родителей: отца, которого я вообще не знал и папашу — шлюху…
Я остановился посреди улицы, постепенно открывая для себя единственно верную истину: Ун — единственный в этом мерзком мире человек, которому я не безразличен.
Тело непроизвольно задрожало, будто от внезапно налетевшего северного ветра. Так мокро… Дождь? Я коснулся похолодевшей щеки. Нет. Это мой дождь — дождь души… Я всегда старался быть сильным и независимым, но рядом с ним я чувствую себя ребёнком…
Резким движением руки я вытер опостылые ручейки и развернувшись на триста шестьдесят градусов, со всех ног рванул обратно в больницу.
Перед ЕГО кабинетом я затормозил и, глубоко вдохнув, робко постучался.
— Да-да… Войдите! — этот голос…
Я открыл дверь, сразу полностью представ взору Уна. Тот поднял голову и на его лице сразу расцвела тёплая улыбка.
— Ун… О… Отец… Я… Забери меня отсюда… — опустив голову и чувствуя, что сейчас опять разревусь, прошептал я.
Он встал, неслышно приблизился ко мне и нежно обнял. Эти тёплые, такие близкие и родные руки — как же хорошо!
— Поехали домой, — он неспешным шагом направился к двери, приобнял меня за плечи, а я вцепился в него, словно бездомный котёнок, которого после всех ужасов жизни наконец-то несут в тепло, уютный дом…
