Даже самые красивые крылья ломаются в руках тирана

      Помещение залито серостью улицы. Уже за полдень. За окном снова барабанит ливень и слышатся раскаты грома. В комнате бардак: осколки фарфоровой вазы, разбросанные подушки, обрывки одежды, что валяются везде, окровавленное покрывало и испачканный галстук, что свисает с постели. На кровати, сжавшись клубочком, в беспокойном и болезненном сне лежит омега. Его тело периодически подрагивает, руки сжимают уже порядком настрадавшуюся простынь, голова мечется по подушке. С каждым раскатом грома из его уст вырывается невнятное «не надо». Капли, разбившиеся о стекло, раздражают кору головного мозга и приближают момент пробуждения. Реснички начинают подрагивать, выражение лица принимает болезненный вид перед тем, как глаза окончательно распахиваются. Мутный ничего непонимающий взгляд устремлённый в белый потолок. Помещение давит. Пока мысли далеко, он не помнит, чем закончился вечер, он словно не здесь, а там же, где и его здравый ум. Пару минут проходит перед тем, как изувеченное тело дает о себе знать. Взгляд сразу становится осознанным. Он вспомнил. Последние события вечера вихрем проносятся в голове. Секунда, чтобы всё вспомнить; две, чтобы закричать, что есть силы, от всей той горечи и никчёмности, что вылилась на него. Вместе с криком тело прошибает неконтролируемыми судорогами. От собственного крика закладывает уши. Всё ноет, тошнит, хочется умереть. Виновник этого состояния был недалеко от двери, поэтому до него быстро добрались последствия вчерашней глупости. Не думая, он сорвался с места и вбежал в комнату, игнорируя впивающиеся в лодыжки осколки вазы, что так легко разрезают кожу. Кровавые следки тянутся по мраморному полу от двери до кровати, создавая впечатление кадра из многобюджетного фильма ужасов. В первые моменты омега не чувствует, как его прижимают к себе, как сильные руки ложатся на основание шеи, заставляя уткнуться носом куда-то между ключиц, как его практически сажают на колени. — Отпусти меня! — удары открытой ладонью и кулаком приходятся по телу в хаотичном порядке. Ноги, руки, больше всего страдает спина, лицо и волосы. — Ненавижу!!! — со всей злобой, что только есть сейчас в нём, омега хватает своего насильника за волосы, неприятно царапая кожу головы, пытаясь вырвать приличных размеров клок волос. Несмотря на это, альфа, что осознал свой поступок ещё вчера, сильнее прижимает к себе вырывающееся тело, что так яро брыкается и наносит один за одним удары. — Не трогай меня!!! — голос срывается на визг. Сил явно остаётся не так много. К тому моменту, когда руки безвольно опустились вдоль тела, альфа был достаточно изувечен: вырванные волосы, царапина на щеке, кровоточащая губа, маленький едва заметный синяк на скуле, гематомы и редкие кровоподтёки на спине и руках. Уже запачканная в некоторых местах простынь всё больше багровеет от порезов ног, из которых так медленно продолжает течь кровь. — Аааааааааааааааа!!! — от протяжного крика или даже воя затряслись бусины на люстре. — Успокоился? — его большая рука ложится на растрёпанную макушку омеги и медленно поглаживает. Тело двигается в такт детским колыбельным, когда родители капризных детей хотят побыстрее уложить своё чадо. — Ненавижу… Ненавижу тебя, Ким Тэхён! — слова, сказанные полушёпотом, тонут где-то между ключиц, только выкрикнутое имя проскальзывает за пределы комнаты. — Ненавижу… ненавижу… всё бо-олит, — с прерыванием из-за частых всхлипов омега произносит последнее слово. — Тшшш… Я знаю, — Тэхён осторожно придаёт обмякшему телу горизонтальное положение и рассматривает нанесённый ущерб: синяк на животе, ярко-фиолетовое пятно с кровоподтёком в области рёбер, там, где касается Чимин и стонет от неприятных ощущений, стёртые участки кожи запястий, разбитая, уже затянувшаяся корочкой, но снова окровавленная от крика губа, яркое иссиня-фиолетовое пятно на щеке. Сам омега очень бледен и выглядит болезненно. — Тц, перестарался. Чимин, — тот кривится и отводит лицо в сторону, точно пьяный, — нужно в больничку. Так, давай приведем тебя в порядок, — альфа поднимает скрючившееся тело на руки и несёт в ванную. Ещё несколько осколков врезаются в его ступни, вызывая больший дискомфорт и кровотечение. Он игнорирует ванную и заносит хнычущего от неприятных ощущений омегу в душ. Альфа пытается поставить Чимина на ноги, но тот взвизгивает от пронзивших его ощущений. Тэхён переносит вес тела обратно на себя, ощущая, как застрявшие осколки впиваются глубже. Настроив воду и специально смахнув с полочки мочалку и пару баночек, среди которых был гель для душа, альфа осторожно опускается на пол и устраивается как можно комфортнее и безболезненнее для них двоих. Ткань халата и пижамных штанов намокает со скоростью света, затрудняя движения, но ему всё равно. Найдя нужный флакон, он выдавливает немного геля на мочалку. Постепенно комнату наполняет приятный запах свежих яблок. Громкие шлепки ладоней о мокрую спину разрезают тишину. — Почему… почему ты так поступил со мной… — омегу сотрясает вновь от новой подкрадывающейся истерики. Горячие слезы убегают в сток вместе с водой. Альфа пропускает эти слова, аккуратно, с минимальной болью, пытается вымыть Чимина, уделяя особое внимание перепачканной пояснице. Омега шипит котёнком от неприятных ощущений. Мыльное тело скользит по мокрой ткани халата; осторожно прислонив Чи к стенке, Ким сбрасывает неприятно прилипающую ткань и вновь принимает того к себе на колени.       Пена скользит под напором струй по его изувеченному телу, альфа убирает свободной рукой прилипшие ко лбу волосы и всматривается в лицо. Вопреки своей натуре и сложившемуся характеру, Ким имел одно очень хорошее исключение: он всегда испытывал вину, если заставил страдать человека в случае своей неправоты. Пытался извиниться, правда, он не помнил, когда это было в последний раз, облегчить страдания. Сейчас был тот самый момент: в нём сходились две стихии, одна — его ужасный характер, а другая — пытающаяся вразумить, что он не прав, ведь он знает каково это: быть обиженным.       Пена исчезает в стоке вместе с багрового цвета водой. Подняв омегу на руки, он выносит его из душа. Сорвав с крючка полотенце и бросив его на кушетку, альфа опускает на мягкую махровую ткань подрагивающее тело. От сидячего положения прошибает током. Громко охнув, Чи заваливается на бок, вцепляясь пальцами в обивку. — Бо-ольно… — вторым полотенцем Тэхён начинает вытирать Чимина, пытаясь не задевать сильно ушибленные участки юного тела. Когда с этим покончено, он набрасывает на себя банный белый халат, что охотно впитывает влагу с его нагого тела, времени на полотенце нет совершенно, обувает тапочки, чтобы не вспарывать ноги ещё больше, и выносит омегу в комнату, осторожно опуская на постель.       Накинув на своё влажное тело что-то из шкафа Чимина, он принимается осторожно надевать на него бельё, свободные брюки и такую же просторную лёгкую рубашку. Омега не реагирует, только извивается от неприятных ощущений и находится будто в бреду. Альфа заворачивает Чи в мягкое серебристое покрывало и выносит из комнаты.       Удивительно, что никто из прислуги не видит, как господин осторожно несет супруга вниз по лестнице, как укладывает на заднее сидение машины и смахивает большим пальцем капельки дождя, что успели упасть на лицо.       Чимин ворочается, скулит что-то невнятное и сцепляет пальцы крепче на мягкой ткани. Тэхён разговаривает по телефону, сообщая, что скоро приедет со своим омегой, и что им нужна помощь его теперь «семейного» врача. Остановив машину возле входа в частную клинику, он берёт на руки мужа и вносит в здание, где их уже ждут.

***

      Кабинет того самого врача, которому звонил в дороге Тэхён. Альфа сидит на кушетке, медбрат вытаскивает из израненных лодыжек застрявшие кусочки фарфора. — Тц, — вся эта процедура малоприятная. — Извините, потерпите ещё немного, уже почти всё, и можно будет зашивать, — бета сразу же опускает глаза и продолжает процедуру. По лёгкому румянцу на щеках можно сказать, что он смущается. Парень откладывает щипцы в сторону и обрабатывает раны антисептиком.       В помещение входит сам врач, бета кланяется и выходит из палаты, оставляя мужчин наедине. — Мистер Ким, как Вас угораздило-то так? — врач поправляет съехавшие по переносице очки и начинает набирать обезболивающее в шприц. — Прислуга вазу разбила, а я, не посмотрев под ноги, прошёлся по полу, — бета уже успел обколоть стопы обезболивающим и принять в свои руки нужную ему иглу. — Перевернитесь, пожалуйста, на живот, — альфа вздыхает и выполняет просьбу.       Вся процедура заканчивается спустя пятнадцать минут, которые проходят в тишине. — Я наложил Вам одиннадцать швов, сейчас забинтую, и будет готово, — Ким принимает сидячее положение и, наконец, смотрит в глаза доктору. Он собирается уже задать интересующий вопрос, но не успевает. — Мистер Ким, и всё же Ваш супруг ведь не совсем с лестницы упал. У него есть нехарактерные для этого раны, такие обычно получают вследствие сексуального насилия, плюс ко всему у него была истерика, и он не разрешал себя осматривать, да и Ваше состояние… Вы же понимаете чт… — договорить ему не позволяют. Властная и цепкая рука господина Кима впивается в галстук врача. Речь больше похожа на шипение. — Вас не должно касаться моё состояние, Вы помогли моему мужу, и на этом спасибо, но теперь слушайте сюда: если Вы и дальше хотите иметь врачебную лицензию и кресло главного врача, я настоятельно Вам советую поверить в то, что Ким Чимин действительно упал с лестницы, — властный тон голоса и взгляд глаза в глаза заставляют повиноваться беспрекословно. По спине беты проходится дрожь, а холодное мерзкое ощущение оседает где-то под кожей. Рука разжимает предмет гардероба, позволяя сделать свободный вдох. — Что ж, у меня нет причин Вам не верить… — врач трёт шею и опускает взгляд в пол, так больше и не заглядывая в глаза господину Киму. Перебинтовав лодыжки, он усаживается за стол и начинает заполнять какие-то бумажки, выводя неразборчивым почерком правдивые полученные травмы и их причины. — Каково состояние Чимина? — Поскольку у Вашего супруга была истерика, мы вкололи ему успокоительное, но его психологическое состояние сейчас нестабильно, поэтому он уснул. Также у него имеются ссадины, гематомы, преобладающие на верхней части тела, синяк в районе брюшной полости, трещина в ребре с правой стороны и… — мужчина набрал в лёгкие больше воздуха прежде, чем закончить, — разрыв мягких тканей. Ребро срастётся через 4-6 недель, на это время ему придётся носить фиксирующую повязку, отказаться от активных действий и лучше всего соблюдать постельный режим, — бета подошёл к шкафчику с препаратами и, продолжая говорить, начал доставать оттуда необходимые для лечения медикаменты. — На гематомы и ссадины следует накладывать этот гель; первые несколько дней после получения трещины ребра его будут посещать сильные боли, поэтому давайте это обезболивающее по первой просьбе; через четыре дня на живот можно положить теплую грелку; дальше по поводу мягких тканей: чтобы они быстрее восстановились, нужно обрабатывать этим раствором и мазью два раза в день, из-за разрыва у него может подняться высокая температура, поэтому я дам вам жаропонижающие. Ещё, не давайте ему садиться первую неделю, позже на подушку, пока болезненные ощущения не сойдут на нет. По поводу психического состояния… старайтесь не напоминать о произошедшем и не оставляйте одного, обычно, люди очень тяжело переносят случившееся. — Через сколько он перестанет об этом думать? — У каждого по разному: у кого-то неделя уходит, чтобы забыть, кому-то и жизни мало. Всё из-за того, что чувствуют пострадавшие: ненависть к нападавшему, отвращение к себе, страх, отчуждение. По этим причинам могут случаться резкие перемены поведения. Последствия тоже не радужные: самоубийство, боязнь оказаться в такой же ситуации всю оставшуюся жизнь, постоянные истерики, антропофобия*, расстройства в сексуальной жизни и репродуктивной системе. Чтобы привести его нервы в порядок, можно сменить обстановку, например, поездка в другую страну, поход к психотерапевту, но это не всегда действенно, не допускать больше контактов с насильником или окружить его людьми, которые заставляют улыбаться, — выслушав всю интересующую информацию, альфа тяжело вздохнул. — Проводите меня к нему, нам пора. — Но его психическое состояние нестабильно, лучше остаться здесь под наблюдением на некоторое время и… — Я же ясно дал понять, что нам пора, разве не так? — Ким склонил голову набок, показывая, что он и вправду удивлён, что его не поняли с первого раза. — Как скажете, — бете ничего не оставалось сделать, как только прикусить язык и с тяжёлым сердцем проводить господина Кима к его супругу.

***

      Всю дорогу к дому Чимин спал, позволяя Тэхёну спокойно вести машину и не отвлекаться на него. Похоже, альфа поспешил, назвав врача «семейным», после сегодняшнего придётся искать нового.       Тэхён взял на руки Чимина, как несколько часов назад, и внёс в дом. На этот раз прислуга встречала своего господина. За спиной проходился редкий шёпот по поводу внешнего вида хозяина и его супруга, но одного холодного, словно снега в Арктике, взгляда хватило, чтобы прекратить их раз и навсегда. К возвращению в комнате было прибрано и ничего не могло напомнить о произошедшем. Тэхён откинул исключительно белое покрывало и аккуратно уложил омежку в мягкую постель. Пара прядок упала на его лицо, легко проводя по лбу, альфа убрал волосы и ощутил кончиками пальцев, что температура немного выше, чем должна быть, тогда он вспомнил некоторые моменты из детства, когда за ним ухаживали родители, пока у него был сильный жар. Ощущения крайне неприятные, постоянно мечешься по постели, изнутри будто сгораешь, к тому же становишься дико капризным. На секунду представив, что омега может стать более строптивым, стало дурно; в обычном состоянии его иногда хочется убить, а тут поводов будет ещё больше. Вот только будить едва уснувшего супруга не было никакого желания, решив, что температура не сильно поднялась, альфа не стал нарушать временный покой. Укрыв мужа, чтобы он, не дай Бог, ещё больше не занемог, Ким вышел из комнаты, приказав попавшейся на глаза прислуге побыть с Чимином и, как только тот проснётся, сообщить ему.

***

      Ким решил поработать в своём кабинете, но всё валилось из рук. Нет, Чимин однозначно слишком провинился за последние несколько дней: дал пощёчину, держался за руки и пах каким-то левым альфой. Наказание он заслужил, но Тэхён действительно перестарался, он не хотел, чтобы у его омеги было сломано ребро. В гневе он всегда теряет самообладание и совершенно не контролирует свои действия. Мысли о том, что в офисе он и вправду мог задушить Чимина, не дают покоя по сей день. Хоть их союз и временный, обязанность старшего супруга — оберегать и заботиться о своём омеге. Он хочет выполнить сполна, чтобы хоть немного скрасить то недовольство, что испытывает Чи, живя не со своим возлюбленным и утратив поддержку родных. Альфа мог бы подносить к ногам омеги всё, что тот бы не попросил, вот только сам омега не желает делать ничего для получения этой возможности, хотя всё, что от него требуется — это вести себя согласно пунктам договора. За всё время, что они провели под одной крышей, Ким никак не может понять, что такого сверхъестественного в его желаниях относительно поведения.

*Стук в дверь*

— Войдите, — дверь медленно распахивается и в комнату входит тот омега, что должен был оставаться с Чимином до того момента, пока он не проснётся. — Господин, Чимин проснулся. — Спасибо. Можешь идти, — получив разрешение, омега раскланялся и вышел за дверь.       Ким поднялся из своего кресла, подошёл к окну и посмотрел сквозь стекло вдаль. Снова начался дождь. Альфа упёрся лбом в глянец, прикрыл глаза и тяжело выдохнул, оставляя перед собой запотевшее пятнышко. Так много мыслей, так много того, что нужно сказать в своё оправдание, а в оправдание ли? Вот только он с самого начала знает, что, когда начнётся их разговор, он будет говорить совсем не то, что нужно, и не то, что хочется.

***

      Ким входит тихо, без стука, так же тихо закрывает дверь за собой и обращает внимание на постель, где вместо того, чтобы спокойно лежать, Чимин сидит и смотрит в окно. По подрагивающим плечам ясно, что он снова плачет.       «Чтобы привести его нервы в порядок, нужно не допускать больше контактов с насильником…»       Прикусив щёку, альфа проходит дальше в комнату. Омега так занят самобичеванием, что не обращает внимания на него ровно до того момента, пока тот не касается его мокрой от слёз щеки тыльной стороной ладони. На это прикосновение он легко вздрагивает и прячет глаза под чёлкой. — Выйди… пожалуйста, — еле разборчиво выговаривает Чимин, но Киму достаточно одного шевеления губ, чтобы понять, что тот хочет. — Нет, — ладонью, что всё так же покоится у Чимина на щеке, он чувствует, что на его «нет» тело омеги стало содрогаться сильнее. — Пожалуйста… — Ляг обратно, тебе нужен постельный режим, чтобы кость срослась быстрее. — Пожалуйста… — альфа понял, что его не слышат, и вообще, по-хорошему, лучшем решением было бы оставить сейчас Чимина наедине с собой, но вдруг этому пришибленному взбредёт в голову утопиться или вскрыть вены, тем более, входя в комнату, Тэхён дал себе обещание во что бы то ни стало поговорить с Чимином.       Удостоверившись, что омега не собирается ложиться обратно, Ким решил сделать это сам. Его руки легли на миниатюрные плечи, отчего младшего точно током прошибло. Широко распахнув глаза, тот свободной от повязки рукой ударил по одной из кистей альфы. — Нет! Не трогай меня! — из реакции на прикосновение альфа сделал вывод, что у того всё ещё сохраняется полушоковое состояние, но оставлять его в сидячем положение грозило усугубить ситуацию и доломать ребро окончательно.       Быстрым движением Ким сгрёб в кольцо из рук брыкающееся тело и рухнул на постель, прижимая к себе вырывающегося Чимина, и накрыл его практически с головой. — Нет! Не трогай, я не хочу, отпусти! — Тэхён перехватил свободной рукой ладошку, что хлестала его по груди и переплёл с ней пальцы. Омега, поняв, что теперь все его телодвижения пресечены, начал дрожать как осиновый лист. — П-пожалуйста… мне же опять будет больно…       «Боязнь оказаться в такой же ситуации всю оставшуюся жизнь.»       После этой фразы всё встало на свои места: Тэхён и раньше знал, что Чимин считает его садистом, но он и представить не мог, что тот думает о том, что его вновь насильно принудят к сексу. Хотя, этого вполне следовало ожидать. — Да не бойся ты, я не буду тебя трогать, — видимо, слова не возымели должного эффекта, потому что Чимин вновь попытался сделать хоть что-то, чтобы выбраться из рук насильника. — Чимин! — не выдержав непослушания, Тэхён достаточно громко обратил на себя внимание. Несколько мгновений, и омега затих в его руках, уткнувшись носом в грудь старшего.       Пролежав так порядка десяти минут, альфа отстранился, ощущая, как более прохладный воздух комнаты, по сравнению с тёплым дыханием Чимина, неприятно касается влажной ткани на груди, что успела достаточно намокнуть от нескончаемого потока слёз Чи, что сейчас, вроде как, прекратился. Переложив того на спину, Тэхён поправил немного съехавшую с руки повязку и сел, всматриваясь в его лицо. Оно выражало полное отчуждение и непричастность к ситуации. Радовало то, что тот больше не плакал. — Чимин, нам нужно поговорить, — омега повернул голову в противоположную от собеседника сторону. — Можешь не смотреть, но слушать ты должен, — тяжело выдохнув, альфа начал перебирать все вариации того, как можно было бы начать их весьма нелёгкий разговор. — Вчера я перестарался, теперь тебе придётся некоторое время провести в постели. Если вдруг ты почувствуешь себя нехорошо — дай мне знать, я дам тебе лекарства, которые выписал доктор, — со стороны Чимина послышался лёгкий смешок, что сильно удивило Тэхёна, он думал, что тот ещё долго будет пребывать в состоянии «овоща». — Как ты там сказал в тот раз, когда я принёс чай к тебе в кабинет, пытаясь наладить хоть какое-то маломальское общение? Ах, вспомнил! И позволь мне ответить тем же: «с твоих рук только яд», — пациент хамит, а значит идёт на поправку. — Хамишь? Уже хорошо. Вижу, диалог пойдёт живее. — Знаешь, я даже скрывать не хочу, что до безумия боюсь тебя, и, в принципе, совершенно не удивлюсь, если ты ударишь меня сейчас или изнасилуешь ещё раз. Плюс у меня такое отвращение к тебе, что блевануть хочется прямо в этот момент. — Чимин… — Я с трудом могу разобрать то, что творится у меня в голове, но даже так могу сказать, что это не поддаётся здравому смыслу. Думаю, можно списать на защитную реакцию организма. « — Через сколько он перестанет об этом думать? — У каждого по-разному… Всё из-за того, что чувствуют пострадавшие: страх, отчуждение. По этим причинам могут случаться резкие перемены поведения.» — Хорошо, пусть будет так. Но ты же знаешь, чем была спровоцирована такая моя реакция… — Нет, не знаю. — Чимин, давай не разводить детский сад. — Детский сад?! — Чимин резко обернулся и привстал на локтях, лицо искривила болезненная гримаса, тогда омега откинулся спиной на подушки, принимая полусидячее положение. — Я вообще не понимаю, как можно вызывать у человека такую агрессию! Тэхён, я вырос в семье, где на меня никогда не повышали голос и не били. Я не знал, каково это, до встречи с тобой! Я не спал ни с кем, и, как ты уже мог понять, меня никто не насиловал до встречи с тобой! Я не знаю, как можно вызывать у людей такие эмоции! Так потрудись тогда мне объяснить: что такого я сделал, чтобы заслужить всё это?! — слёзы снова начали сыпаться из его красных глаз, увлажняя опухшие щёки солёной горячей влагой. — Раз не понял, тогда объясню и напомню тебе твоё положение, — альфе уже начинала надоедать эта пустая желчная болтовня мужа, и сейчас он мог с уверенностью сказать, что разговор закончится на повышенных тонах, и с его стороны тоже. — Во-первых, от тебя несло за километр им, и что я должен был подумать, а? Во-вторых, знаешь, я никак не ожидал, приехав за тобой после учёбы, увидеть то, как ты с каким-то хером сюсюкаешься и гуляешь за ручку. Я — твой, какой-никакой, но на данный момент муж! Так веди себя подобающе замужнему омеге и не ставь под сомнение мой авторитет своим поведением! — Тэхён понял, что перегнул, не нужно повышать голос, но на этой теме сдерживать себя у него никогда не получалось. — В-третьих, Чимин, только ты решаешь, как я буду к тебе относиться. Неужели я многого прошу? — Ты мог в начале поговорить со мной, а не насиловать!       «Ненависть к нападавшему.» — Я ненавижу тебя! Ненавижу, понимаешь?! Ты постоянно делаешь мне больно! — только не снова, старые воспоминания начали ложиться неподъёмным грузом на плечи альфы.       «Я тебе не верю! Ты грязный лжец! Ненавижу, ненавижу!» — Закрой свой рот! Мне неинтересно слушать все твои истерики! Я приношу извинения за случившееся, но терпеть подобное обращение к себе не намерен, как и выслушивать весь тот бред, что ты себе придумал. — Бред?! Да как вообще верить твоим словам после всего?! Я пытался к тебе относиться хорошо, пытался понять и принять твои две стороны, но ты рубишь на корню любое хорошее отношение к себе! И как после этого верить в твои извинения?! — альфа на это лишь горько хмыкнул и грустно и так болезненно улыбнулся, смотря прямо в глаза ненавидящего его омеги. — Как жаль, что ты не понял… — Тэхён сначала отвернулся, а спустя минуту молчания встал с постели и направился в сторону двери, лишь бросив на прощание тихое: — Ты третий человек, которому я приношу извинения…

***

      Этот день принёс многое: ненависть; сожаления, которые были забыты когда-то давно, как что-то невозможное; печаль, след которой растворился так же давно, как и сожаления; недосказанность; болезненные воспоминания и абсолютное непонимание друг друга.       Тэхён получил своё от этого дня: новую боль и тяжкий груз воспоминаний. Чимин получил второй, после смерти родителей, горький жизненный опыт. Сейчас он слишком шокирован произошедшим, чтобы понять всю полноту брошенной перед уходом фразы: «Ты третий человек, которому я приношу извинения…» *Антропофобия — боязнь людей