Do You Love Me? I Want You

Хочется поговорить, но гордость как-то не позволяет, да и смысла в пустом трепе не наблюдается. Они никем друг другу не являются. Чонгук это трезво осознаёт, поэтому забивает на тоску сжигающую изнутри и берётся за мозги, вытягивая учебу. Перед Тэхёном стыдно, но писать он ему не будет. Нет уже никакого смысла в их отношениях. Иногда, на переменах, Чонгук ловит на себе пристальный взгляд Юнги, и от этого мурашки бегут по коже, но это бывает так редко и мимолётно, что Чону уже серьёзно кажется, что ему все это мерещится и ему походу реально надо к психологу. **** На дворе уже декабрь, белые хлопья снега лениво падают на ещё не до конца остывшую землю и в одно касание тают, умирая. Чонгук натягивает капюшон на нос и, спрятав руки в карманы поспешно, идёт домой, уроки сократили из-за какого-то там совещания, поэтому со школы он придет аж на час раньше. Это не может не радовать, потому что есть скромный повод раньше сделать уроки и весь оставшийся вечер рубиться в компьютер, и по сути ему нужно очень мало для счастья или хотя бы душевного спокойствия. Когда он уже отошел от школы на пару кварталов, Гук замечает своих «любимых» одноклассников. Банда из пяти мальчишек стоит на углу, черт бы их побрал, не обойти никак, ведь Чонгуку именно туда и надо. Взгляд устремляется под ноги, носом едва ли не доставая груди. Сердце бьется с бешеной скоростью, ладони в карманах сжались в кулачки. Делая шаги все шире, набирая темп, он уже доходит до них, похоже, что его не узнали. И только парень готов спокойно выдохнуть сзади слышится «О-о-о, да это же Чонгук~и». Черт, черт, черт. Гук, не останавливаясь, идет вперед, прибавляя темп, в спину прилетают какие-то фразы по типу «Ну куда ты? Стой!». Чон молится всем богам, которым только можно, лишь бы отвалили, по спине пробегается холодок, легкие противно сжимаются. Шаркающие шаги слышатся за спиной, переходя на бег, и кто-то легко толкает парня в спину, закидывая свои лапы на бедные плечи Гука. — Куда ты так спешишь? — спрашивает жирный, самый толстый, парнишка в их классе. Главарь их банды, которому все время что-то нужно от бедного Чонгука. Постоянно к нему лезет то деньги отобрать, то просто отпиздить средь бела дня. Он прижимает Гука к себе за шею, срывая капюшон и трепля по волосам. Чон закусывает щеку, лишь бы не сказать чего-нибудь, а то может случайно вырваться, ему неприятности не нужны. — Куки, ты чего молчишь? Я с кем говорю-то?! — молчание, которое не продлилось и минуты, уже влечет за собой последствия «мирового» масштаба. Когда Гук пытается вырваться из хватки и убежать, его тут же хватают за шкирку и прижимают к стенке какого-то здания, Чонгук больно ударяется о бетонную стену затылком, перед глазами тут же плывут цветные пятна. Чону остались ведь всего пару кварталов до дома, блять.  — Будешь молчать? — сцепляя свои жирные пальцы на бледной шее Чонгука, произносит Хикван. Его брови нахмурились так, что еще чуть-чуть и будет одна, пальцы все крепче сжимают тонкую шею. «Получать, так получать», — думает Чон и, хватаясь пальцами за запястья одноклассника, бьет его в живот с ноги. Реакция не заставила себя долго ждать, пока лидер, хватаясь за живот, отходит в сторону, откашливаясь и хрипя, Гук уже убегает в сторону дома. Чонгук никогда не блистал успехами в спорте, догнать его ребятам труда не составило, пробежал он около десяти метров прежде, чем его повалили на тротуар. Вся одежда теперь мокрая насквозь. На поясницу садится один из его одноклассников, пока Гук утыкается носом в грязный снег. — Ты сам напросился, действуем ребята. После этой фразы парень, сидящий сверху, начинает шарить по карманам, доставая новый телефон, пару купюр, которые Чону дали на еду. Эти деньги или откладывались, если смогли уцелеть после школы, пока их кто-то не отжал, или шли на «благотворительность» любимым одноклассникам. Вытащив все необходимое, парень поднялся с него, напоследок придавив ногой поясницу, от чего она аж противно хрустнула. Не теряя момента, Чонгук попытался подняться, но его вновь придавили к земле. Подошва кроссовка больно впивалась в плечо, вдавливая в холодный асфальт. — Куда ты собрался, Чонгук~а? — слишком приторно сказал Хик, сильнее придавливая Гука. У него уже все лицо в соплях, прилипшем снегу и немного в слезах, главное, чтобы этого никто не увидел, а то будет еще похлеще. — Делай, что хочешь, свинья, хоть убей, мне уже как-то похуй… — секунда и ему прилетает по ребрам. Кван что-то там говорит, кричит, используя весь свой запас матерных слов, не прекращая пинать ногой поддых. Перевернувшись на спину, Чон смотрит на небо, на снежинки которые падают ему на лицо, окрашиваясь в красный. Удары приходятся по всем местам: по лицу, голове, ребрам, бедрам, в пах тоже прилетает. Гук лишь стискивает зубы и уже плачет, так спокойно, чувствуя, как щеки обжигают слезы, он закрывает голову руками, поджимая ноги, чтобы не было хуже. Не замечает, как его поднимают на ноги, прижимают к стене, бьют по лицу. Губа разбита, нос кажется сломан, кровь медленно течет по подбородку и падает куда-то на грязный снег, окрашивая все в алый. Чонгук невольно усмехается от боли, слюна уже смешалась с кровью, и Чон вместо того, чтобы сплюнуть, размазывает языком металлическую на вкус жижу по верхнему ряду зубов. Он уже давно сбился со счета, куда и сколько ударов пришлось по нему, перед глазами пелена цветных пятен, а в голове все туманно, о том, как же у него все болит, Чонгук старается не думать, поэтому думает как ни странно о Юнги. Как же отреагирует Мин, если Чон вдруг не выдержит этой пытки и умрет? Будет ли плакать? Придет ли на похороны? Чонгук думает, что вряд ли, он уже уверен, что подохнет тут, в каком-то переулке, на грязной земле, среди высоток, от руки каких-то жалких ублюдков, дети все-таки слишком жестоки. Вот его снова бросают на землю, похоже все-таки добьют или бросят так, чтобы помучился. Чонгук приоткрывает тяжелые веки, чтобы убедиться наверняка, над ним уже занесли ногу, чтобы смачно пнуть. Чон нихрена уже не соображает, но где-то там, отдаленно так, слышится смачная ругань, звуки ударов, а потом еще топот, хруст костей, а еще крики и снова ругань, все слишком размыто. — Хэй, ты там вообще живой? — Чонгуку как-то не верится, потому что он сразу понимает, кому конкретно принадлежит этот голос, он откашливается кровью и пытается улыбнуться, все равно он почти не чувствует разбитую губу и до самых костей пробирает холод, это на самом деле правда не важно, потому что через пелену слез и крови Чонгук видит знакомое лицо. — Х-хён… — хрипит Чонгук, кажется вырубаясь, его слишком сильно стукнули затылком, если он выживет, то будет наверное самым счастливым. Если выживет…