7.
6 декабря 2016 г., 22:23
Юнги не признается вслух, что, когда Чонгук пришёл в себя, у него внутри все перевернулось, и что тогда впервые за долгое время он за кого-то переживал по-настоящему.
— Хён… — зовёт Чонгук хрипло. Он ищет Юнги глазами, не до конца ещё соображая, руками шарит по простыне, ища присутствие Мина. Юнги берет его ослабшую руку, но так осторожно, будто боясь сломать.
— Я здесь, — шепчет Юнги, а внутри него переворачивается вселенная.
Чон вроде немного успокаивается, вздыхает спокойно и размеренно. Он прикрывает глаза и снова засыпает.
А Юнги почти не дышит, он лишь чувствует, как тонкие пальцы Чонгука сильнее сжимают его руку. И ему спокойней, хотя бы потому, что с мальчишкой все в порядке.
Пока что…
***
— Юнги, какая муха тебя укусила? — спрашивает Хосок уже спустя недели две, когда Чонгук был уже в состоянии ходить в школу.
— Не понимаю, о чем ты, — бормочет Юнги что-то чиркая в тетради.
— Ты так трясёшься за того мальчишку, что мне иногда кажется, что ты к нему неровно дышишь, — ржёт Чон, катаясь на стуле, на что Мин одаривает его холодным взглядом.
— О тебя давно сигареты не тушили? — Хоуп тут же замолкает и бормочет что-то о том, что он просто пошутил и Юнги совсем без чувства юмора.
Сам же Юнги улыбается глупо, вспоминая то, что было буквально вчера.
***
Они сидят на подоконнике, возле библиотеки, Юнги проводит лезвием по бледной коже и морщится немного, канцелярский нож впивается в бледную кожу, оставляя алые полосы и обильно кровоточащие раны. Мин кусает губу, он даже не пытается отрицать, что ему это нравится.
Чонгук смотрит заворожённо, почти не моргая, на то, как багровые капли медленно падают на белый подоконник. У него появляется явное желание прикоснуться, почувствовать эти свежие шрамы, и это ему кажется ненормальным.
— Хён, можно прикоснуться? — шепчет Чонгук, краска прилипает к лицу, голос дрожит, и вся ситуация сама по себе смущает жутко.
— Делай, что хочешь.
И Чонгук делает. Он берет Юнги за запястье бережно, будто фарфоровую куклу, и невесомо прикасается полными губами к свежим ранам. У Мина перехватывает дыхание, когда Гук проводит шершавым языком по свежему порезу, всасывая кровь. Юнги опрокидывает голову, кусая губы, потому что слюна щиплет и по позвоночнику проходит волна дрожи, концентрируясь там, где не надо. Чонгук прикрывает веки, а ресницы его непроизвольно подрагивают, на языке чувствуется металлический привкус и, черт возьми, это слишком шикарно.
— Ты извращенец, — шепчет Мин, упираясь макушкой о шершавую стену, потому что все эти прикосновения слишком непривычны.
— От извращенца слышу, — шепчет Чонгук, уже смелее впиваясь в руку, всасывая алую кровь, вырывая из уст Юнги полустон не то боли, не то удовольствия, или же все сразу, Чонгук не знает.
Отстраняться совсем нет желания, но Чон отрывается от кожи, предварительно смачно мазнув языком по все ещё обильно кровоточащей ране. В уголках рта, на подбородке и губах остались следы крови, сейчас Чонгук был похож на вампира, но невинные глаза и красные щеки портят всю картину.
— Рожу вытри, — бормочет Юнги, отводя взгляд в окно. Мин не до конца понял, что это было, но он признает, у него почти встал. А Чонгук уже успел тысячу и один раз пожалеть об этом, потому что это было как минимум странно. Но ему понравилось.
И ему явно хочется ещё.
