9.
13 декабря 2016 г., 10:52
Алые полосы под длинным свитером, язык проходит по пересохшим губам, и Юнги нереально хочется спать, он плюет на все и сопит уже минут двадцать на плече Намджуна. Ему нормально: ни хорошо, ни плохо, просто нормально. Ким не скидывает с себя голову друга, зная, что тот снова всю ночь не спал, он знает, что Мин болен морально, и это не психическое расстройство, нет. Он знает, что Юнги не высыпается и мечется ночами по квартире, засыпая лишь под утро на краю кровати, с разбитыми костяшками и с искусанными губами. Причины не знает даже сам Юнги, просто ему больно и одиноко, он сходит с ума и жаждет любви. Он просто гниет изнутри.
Юнги в который раз напивается и, шатаясь, бродит по улицам, он смеётся заливисто и пытается оставить тяжелыми ботинками вмятины на дорогих тачках, абсолютно не боясь, что с ним будет, если его поймают за этим занятием.
Юнги орет на случайных прохожих, когда те ненароком задевают его плечо. Юнги матерится громко, пытается угнать тачку, чтобы потом задешево продать, он ввязывается в драки и у него разбита губа, а под футболку лучше вообще не смотреть.
И после всего он выдавливает, что все в порядке. Все правда в порядке. Он улыбается разбитыми губами демонстрируя кровоточащие дёсны и вымазанные в алый зубы. Намджун с Джином закатывают глаза, а Джун даёт Юнги взаймы денег на приём к стоматологу.
Юнги не пишет сопливых текстов о любви, но все его нутро пропитанно этим чувством.
— Хён, что у тебя с лицом? — спрашивает Чонгук безобидно.
— Тебя это не касается, — отрезает Юнги, не желая разговаривать.
Чонгуку немного обидно. Он заходит на профиль Тэхёна, набирает сообщение, но в последний момент стирает сопливые фразы, понимая, что уже нет смысла писать, и Тэхён уже все равно не принадлежит ему, а принадлежал ли? Вряд ли.
— Ты на меня злишься? — спрашивает Гук, снова прижимая Юнги к стене где-то на лестнице.
— Да нихрена, просто ты охуел маленько, а так нет, я ни грамма не злюсь, — с нескрываемой издёвкой говорит Мин. Они никто друг другу и вообще из разных поколений, им нечего делать рядом с друг другом. — Какого хрена ты вообще творишь? Зачем цепляешься за меня? — звучит глупо и даже нелепо.
У Юнги лёгкие заполнены кровью до краев и сломанные кости под кожей, сплетение мышц и нервных окончаний.
Чонгуку нравится Юнги с самого начала. От макушки до кончиков пальцев. У него мурашки лишь от взгляда старшего, у него внутри все переворачивается лишь от одного голоса, он сходит с ума, когда Юнги просто рядом. Но сказать это вслух ему слишком страшно.
Сердце ухает вниз, когда Юнги вырывается из хватки и уходит, просто уходит. Наверное, их отношения слишком странные для нормальных подростков и для людей в целом. Но нормальными их назвать, наверное, уже нельзя.
Сумасшествие начинается, когда расписание их совершенно противоположных классов совмещают. Дикое безумие, когда их сажают вместе, за одну парту. Юнги старательно делает вид, что ему как-то все равно. Он старается не смотреть на младшего, который смотрит на Юнги умоляюще, мол, обрати уже на меня внимание. Мин это всем телом чует, поэтому и игнорирует, изводит. Чонгуку обидно. Он не понимает, в чем он виновен.
— Хён, у тебя есть карандаш? — тихо спрашивает Чонгук посреди урока, впервые решаясь обратиться к старшему. Юнги вздыхает тяжко, роется с полминуты в пенале и суёт Чонгуку погрызенный карандаш.
— Спасибо, — тихо говорит Чон, наскоро чертя таблицу в тетради.
Дыхание частое и сбивчивое, неловкость витает в воздухе и мозг на отрез отказывается принимать информацию. Чонгук не может здраво мыслить, когда Юнги рядом.
А ещё его здравый смысл окончательно отрубается, когда холодная рука ложится на Чонгуково колено.
— Только пискни, уебу на месте, — полушёпотом говорит старший, будто непроизвольно, плавно ведя рукой вверх.
