Солнце взойдёт

      После того, как Волан-де-Морт объявил о перерыве в битве, я сразу же отправился на поиски своей семьи, убедиться, что всё в порядке. Скорее всего, Орден уже собрался и обсуждает дальнейший план действий. Нужно торопиться. Я цеплялся за эти мысли, чтобы не потеряться в тягучем тумане, который царил в голове.       При виде того, что творилось вокруг, меня охватывало жуткое чувство, царапавшее грудь изнутри. Полуразрушенный замок был похож на огромного раненого зверя. Всюду лежали обломки колонн, лестниц, стен. От былого величия остались лишь воспоминания. Хогвартс — дом, пристанище, нечто священное, вечное, неуязвимое — теперь не внушал чувства защищенности. В воздухе еще витала пыль, и всё казалось подёрнутым дымкой. Двери в Большой зал были распахнуты, оттуда доносились голоса, перешёптывания, причитания, плач и стоны. Должно быть, много раненых… Я зажмурился, вдохнул, вошел в зал и стал искать глазами рыжие головы. О, боже! Столько погибших! Раненых ещё больше. От висевшего в воздухе металлического запаха крови, смешанного с каменной пылью, к горлу подступала тошнота.       Наконец, в дальнем углу Большого зала я заметил фигуру Билла. Стало быть, все мои там. Вместо того, чтобы поспешить к семье, я почему-то медлил. По мере моего приближения, уверенность в шагах испарялась. Я почувствовал, что случилось что-то страшное… Флёр плачет, прижавшись к Биллу, Джинни успокаивает Перси, крепко сжимая его в объятиях, из которых он пытается вырваться. Подхожу ближе…       Где-то в районе сердца оборвалось что-то важное. Казалось, это само сердце разорвалось и теперь заливает кровью внутренности. И кровь эта, как кислота разъедает всё, оставляя лишь пустоту, лишь оболочку.       Нет! Нет! Нет! Мир погружался во мрак. Я упал на колени перед телом Фреда. Этого не может быть, это сон, галлюцинация — никак не реальность! В глазах стоял туман. Я смотрел в эти уже ничего не видевшие глаза и застывшую полуулыбку. Огромный рёв дикой боли вырвался из груди, обжигая и взрывая лёгкие, царапая глотку. Жизнь потеряла смысл.

***

      Война закончилась около часа назад. Хотя, по мне, так вечность прошла. Я решил пойти к Астрономической башне, надеясь оказаться в тишине, услышать себя, хотя и окружающий меня шум я особо не слышал, словно бы все эти звуки раздавались через стекло. Вдруг на мое плечо легла чья-то ладонь. Я обернулся: Джинни. На её лице читалась смесь усталости и облегчения (да, всё-таки теперь мир), но в то же время боли и сожаления, сочувствия. Не в силах что-то сказать или сделать, я кивнул и направился дальше.       Я не чувствовал страха. Не чувствовал боли, не чувствовал своё тело. Ничего. Вакуум бесчувствия. Жизни больше нет. Нет. Просто нет. Но тогда почему я всё ещё жив? «Может, это нужно исправить», — думал я, подходя к краю башни. Жалкие остатки разума заставили меня оставить эту идею. «Подумай о матери. Она этого не вынесет. И отец тоже. И вся семья», — назойливо гудел внутренний голос.       Я стоял и смотрел вниз, но как будто бы ничего не видел. Эта соблазнительная высота была головокружительной, и в то же время казалась ничтожной. Она звала к себе, обещая умиротворение. Воображение живо рисовало картины падения моего туловища и не давало покоя разуму. Я всегда презирал трусов, но сейчас не мог решить, что было бы настоящей трусостью: думать о чувствах других, не решаясь сделать шаг в бездну, поджать хвост и зализывать раны, или поддаться порыву и закончить всё сейчас.       В голове всё путалось, какая-то часть меня всё ещё осознавала бредовость цепочки мыслей, которые нарастали одна на другую, превращаясь в бесконечную путаницу и хаос. Я будто захлебывался всем этим, не в силах вдохнуть, и просто побежал куда глаза глядят, надеясь укрыться от накрывающих меня волн чего-то черного, липкого и вязкого — это был дикий ужас. Я пересекал территорию Хогвартса, лавируя между разрушениями, вбежал в Запретный лес и мчал, не останавливаясь, не обращая внимания на ветки, которые царапали лицо, и на корни, о которые то и дело спотыкался. В какой-то момент силы меня покинули, и я рухнул на землю. Лавина ужаса всё же настигла меня. Я оказался один на один с реальностью, которую мозг отказывался принимать.       Пальцы впивались во влажную почву. Я с остервенением рыл землю руками, будто это могло мне помочь. Ком, стоявший в горле, рвался наружу. Я кричал, что есть сил, рыдал, пока не сел голос. Потом я обхватил голову руками и просто сипел: «Забери меня!», обращаясь к смерти и брату, ушедшему вслед за ней. Силы покидали меня. Глаза закрывались. Я верил, что мою просьбу услышали…